Банни Бэйб

Берясь за ручку чёрного входа, Чонгук прикладывается к нему ухом. Жаль, что дверь глухая, и обстановку толком не разведать. Он сцепляет зубы и толкает её наудачу. В полутёмном коридорчике пусто и тихо. Только со стороны зала доносится приглушённая музыка. Чонгук расстёгивает ворот куртки и, неслышно ступая по плиткам на полу, крадётся, как вор, к кабинету администратора. Нерешительно облизывая нижнюю губу, Чонгук прикидывает, как ему быстро проскочить к Сынмину и никому больше не попасться на глаза. Вечер и ночь прошли для него как в аду. Он выключил телефон и где-то с час прорыдал на полу душевой кабины, мучаясь от разъедающего душу яда. Ушибленный глаз болел зверски, слёзы раздражали его и жгли как кислотой. Чонгук царапал ногтями щёки и не мог понять, почему ему настолько невыносимо. Он вроде уже не бушующий гормонами подросток, у которого первая любовь рухнула, как карточный домик, когда предполагалось, что она будет жить вечно. У него уже были и отношения, и любовь, и страсть, и сладостное томление, и бессонные ночи в мечтах... А это не любовь, а какая-то пытка. До сих пор у него не было ни таких жутких проблем с самооценкой, ни с осознанием своего места в мире. А чёртов Ким Тэхён превратил его в одержимого больного страдальца, раболепно смотрящего на предмет своего обожания снизу вверх глазами, полными восхищения и безысходности в равной степени. Хотя... При чём тут он. Он даже не подозревает о его метаниях. Чонгук сам возвёл себе этот идол. Рыдая в душевой, Чонгук вспоминал историю того парня, знакомого Сынмина. Который "как под чарами". И проникался к нему пониманием, как никогда до этого. А ведь Тэхён ещё к нему и не прикасался толком. Что же тогда было бы, если бы всё-таки прикоснулся, а потом печально указал ему путь со словами "я тебе ничего не обещал", как той несчастной девушке в красном? Забылся сном Чонгук, только проглотив снотворное. Ему снились яркие, беспокойные, путанные сны, где он в конце концов оказался на краю пропасти, у которой не было видно дна. Ему было страшно до дрожи в коленях, но он не мог уйти — страх сковал его по рукам и ногам. А потом над ухом раздался до ужаса знакомый голос, который произнёс: — Я тебе ничего не обещал. Затем толчок в спину, падение, у него перехватывает дух... Он распахивает рот, чтобы закричать, но голос из груди не исторгается. Оттого, как горло сковало первобытным животным ужасом, Чонгук резко распахнул глаза и с облегчением обнаружил, что он всё ещё в своей комнате, в своей постели. Только одеяло свезено на пол, а свежая повязка отклеилась и сползла на нос. Утром Чонгук сорвал её и больше не менял. Верхнее веко припухло и придавило собой глаз. Ссадина покрылась корочкой. С обеих сторон от радужки красовались два больших красных пятна. — Красавец, блин, — пробурчал Чонгук себе под нос и плеснул в лицо водой. Удивительно, но сегодня глаз почти не болел, словно слёзы вымыли из него всю заразу. Только кожа вокруг налилась грязной болезненной желтизной, испортив чистый фиолетовый ореол. Единственное, чему порадовался в тот момент Чонгук, что мама больше не требовала видеоотчётов о его состоянии. Такое чёлкой не скроешь. Включив телефон, он обнаружил три пропущенных вызова от Сынмина. Вдогонку к ним были ещё и сообщения в лайне: "Чонгук-щи, Тэхён не может до тебя дозвониться". "Он требовал у меня твой адрес, но я отбрехался, что личные дела у шефа". "Как прочтёшь сообщение, перезвони ему, плиз. А то я боюсь за свою жизнь". Чонгук невесело усмехнулся. После вчерашней тихой истерики он чувствовал лишь усталость, и только поэтому вновь не забился в агонии. Писать и звонить Сынмину тоже не стал — побоялся, что тот может маякнуть Тэхёну и передать ему трубку. Поэтому решил пойти к нему лично. Кончиками пальцев Чонгук толкает дверь, ведущую в зал. Он собирается уже сделать шаг, как за спиной раздаётся: — Банни? Как выстрел над ухом. У Чонгука вмиг все органы ухают вниз. В принципе, так по-идиотски попадаться у него уже вошло в привычку. — Ты куда пропал? Тэхён в несколько широких шагов преодолевает расстояние между ними. Его большая горячая ладонь ложится Чонгуку на плечо. — Ау? Ким пытается заглянуть ему в лицо, пока Чон, застывший, как мраморная статуя, пялится в одну точку и кусает губы. И ни одной мысли в голове, кроме бегающего по кругу с непрерывным криком "а-а-а!" одинокого импульса. — Да что с тобой? Тэхён с силой разворачивает его на себя. Увидев, что на Чонгуке нет повязки, он приподнимает его лицо за подбородок и осторожно касается подушечками пальцев рядом с расплывшимся "космосом". — Зайка... На его лице проступает то самое непонятное выражение. Выражение, которое Чонгук никак не может правильно считать. — Я... — Чон разлепляет пересохшие губы, — Прости, сонбэ. — Ты куда пропал вчера? — повторяет Тэхён, — Я же сказал, что довезу. Или решил, что сильно меня напряжёшь? — Ну... Типа того. Ким мотает головой с печальной усмешкой на губах. — Вроде такой большой мальчик, — бархатно урчит он, поглаживая большим пальцем по границе здоровой кожи и цветущей гематомы, — А ведёшь себя, как маленький. Почему я не мог тебе дозвониться? Ты что, телефон выключил? Он снова тянет его назад. Тянет, когда Чонгук уже почти выбрался из трясины. Сознанием парня овладевает паника, когда он чувствует, как на горле вновь затягивается петля, и он неожиданно для себя выпаливает: — Сонбэ, я увольняюсь. У Тэхёна делается такое выражение, словно ему в ответ на его сочувствие воткнули нож в живот. У Чонгука всё внутри крошится при виде того, как распахиваются глаза сонбэ. — Ты чего это, Банни? — Ким берёт его за плечи и чуть встряхивает, будто желая привести в чувство, — Из-за этого гондона? Честное слово, для нас для всех это было из ряда вон. Никогда раньше... — Меня не напугал этот алкаш, — перебивает его Чонгук, — Я на юрфаке учусь. Мне предстоит по долгу службы иметь дело с такими, как он, если не похуже. Подумаешь, какой-то вшивый окурок... — Тогда почему? А Чонгука уже понесло. Слишком долго он заталкивал свои чувства куда поглубже, запрещал себе и останавливал, боясь наделать глупостей, о которых будет потом жалеть всю оставшуюся жизнь. — Из-за тебя, Тэхён-щи. Между ними повисает пауза. Чонгук ожидал увидеть на лице Тэхёна что-то вроде недоумения или обиды. Но тот вдруг деловито берёт его за плечо. — Пойдём-ка. Чон упирается. — Сонбэ, мне надо к Сынмину. — Пойдём, Банни. Мы не договорили. Злясь на себя, Чонгук покорно ступает за ним в ту самую подсобку, которую без преувеличения можно назвать роковой. Эта неприметная тесная комнатка умудрилась перевернуть мир простого студента дважды. Заперев дверь на щеколду, Тэхён поворачивается к Чонгуку. — Выкладывай, Банни. — Что? — Ты же не думал, что я просто так отпущу тебя после того, что ты сказал? Чонгук судорожно втягивает воздух расширившимися ноздрями. По телу прокатывается горячая нервная дрожь. — Нет. Не думал. Тэхён скрещивает руки на груди. — Я слушаю. Чон качает головой и неловко отводит взгляд. — Думаю, ты и так знаешь, что я хочу сказать. — Узнаю, когда скажешь. — Зачем ты меня мучаешь? — И в мыслях не было тебя мучить. Но поставь себя на моё место. Как бы ты себя чувствовал, если бы я выложил тебе в лицо нечто подобное и растворился в тумане? У Чонгука горят уши, а сердце колотится, будто сейчас выпрыгнет из груди. Словно на ноге сомкнулись безжалостные челюсти стального капкана, а голодная кровожадная пума уже подобралась для решающего прыжка. И желая лишь поскорее избавиться от мучений, Чон в панике выпаливает: — Я гей, сонбэ. Тэхён не падает в обморок от этой новости. Даже в лице не меняется. — И? Чонгук поднимает на него взгляд. До чего же жалкий у него сейчас, должно быть, вид. — "И"? Это всё, что ты можешь мне сказать? — Я так и не услышал причину, по которой ты собрался увольняться. — Ну ты же уже понял. К чему этот допрос? — Ты меня переоцениваешь, Банни. Я не экстрасенс. — Боже... Чонгук трёт пальцами лоб. Ему хочется заорать и удариться головой о стену. — Да всё ты понял, — дрожа голосом от бессильной злости, выдавливает из себя он, — Хочешь услышать, что я в тебя втрескался, как последний дурак? Ну так вот — да, я втрескался. Доволен? Вот и обнажился. Сдался. Остался только последний выстрел — на добивание. — Банни. Тэхён размыкает сложенные руки и обвивает шею растерянного парня своими горячими ладонями, прижимая его голову к своей груди. Чонгук упирается в неё лбом, а его руки повисают вдоль тела, как плети. Ким гладит его по затылку, и Чону кажется, что он уже знает, что сейчас скажет сонбэ. Что-то вроде того, что он, Тэхён, тоже любит его, но как младшего брата. И трудно сказать, что было бы хуже — это или если бы Ким послал его и запретил к себе приближаться и на пушечный выстрел. — И из-за этого ты решил убежать? Вместо того, чтобы просто сказать? Сбегаешь втихаря, отключаешь телефон... Сколько тебе лет, трусишка зайка серенький? — А при чём тут мой возраст? — глухо гундосит Чонгук в грудь Тэхёна. — Ну пора бы уже хоть немного поумнеть. Чонгука захлёстывает мгновенная колкая ярость. С шумом выпустив воздух через ноздри, он резко толкает сонбэ в плечи. Даже слишком резко. — Банни? — Да пошёл ты. Чонгук вздёргивает голову и впивается в глаза Тэхёна взглядом загнанного зверя. — Зато ты у нас самый умный, — шипит он в бессилии, — Конечно, куда мне, мудаку несчастному, до великого и ужасного Ким Тэхёна? Я же ничего не понимаю в этой жизни, да? Ким щурится. — И что же ты понял? Чонгук фыркает. — Я понял, что не хочу быть одной из твоих побед. Очередной зарубкой на кровати. Тэхён качает головой. На его лице проступает такая горечь, что Чонгуку становится не по себе. Но он не сдаётся. — Вот такого ты обо мне мнения. Черты лица сонбэ заостряются. — По-твоему, я — бездушная скотина, ничего не чувствую и думаю только членом? Чон упрямо сжимает губы. — Ты ведь и сам про себя так говоришь. Так же ты сказал той несчастной девчонке, прежде чем услать её подальше? Ему уже всё равно, что он с головой выдаёт себя. Терять уже нечего, и в игры разума можно не играть. Он и так разоблачён до самых костей. — Знаешь, Банни, — цедит Тэхён, — За мной много грехов, но я, по крайней мере, честен. И если ты подслушал весь разговор, то знаешь, что я с самого начала предупреждал её, что она не сможет рассчитывать на что-то большее. Я был честен и с тобой. В отличие от тебя, врунишка. Снова этот противный комок в горле. И никак его не сглотнуть — прилип намертво, залепил глотку и не даёт вздохнуть полной грудью. — Уверен в своих словах? — осмелев, бросает ему Чонгук с вызовом. — А что? У тебя есть конкретные примеры, где я тебе соврал? — Ты так и не ответил мне, с какого перепугу ты со мной носишься. Зачем потащил меня в больницу вместо того, чтобы дождаться скорую? — Потому что я не понимаю твоего поведения. То ты смотришь на меня, как на чудо света, то вдруг чураешься и избегаешь, будто я заразный. В носу Чонгука начинает подозрительно щипать. Этот разговор давит на него, и он чувствует, что не выдерживает накаляющейся между ними атмосферы. — А что мне было делать? Чон ненавидит себя за эту жалобную интонацию, добавившую в его вопрос истеричные нотки. Он впивается ногтями в ладонь, сжимая кулак изо всех сил. — По-твоему, с моей стороны было бы логично после всех твоих интрижек с клиентками просто подойти и сказать: "Сонбэ, тут такое дело. Я гей и влюблён в тебя. Обсудим этот вопрос?"? Тэхён склоняет голову набок и вымотано вздыхает. — Достаточно было не бегать от меня, как чёрт от ладана. Почему-то от этих слов стало только горше. Ещё недавно Чонгук воспарил бы к облакам, если бы ему ответили взаимностью. Но он сам всё испортил и загадил. Своей трусостью и боязнью обжечься. — И что было бы тогда? Ты бы оприходовал меня прямо здесь пару раз, а потом я бы надоел тебе и был бы послан в пешее эротическое. А я... Я не хочу... Так... Из припухшего глаза скатывается одинокая слеза. Чонгук сжимается внутри и опускает голову. Он ждёт, что сонбэ посмеётся над ним и скажет что-то вроде: "А чего ты ожидал? Любви до гроба на веки вечные?". Должно быть, Тэхён абсолютно прав. Он — маленький глупый крольчишка, который с завидным упорством только и делает, что портит себе жизнь. И почему должно быть по-иному. — Ты хоть понимаешь, как обижаешь меня такими словами, Чонгук-щи? Чон шмыгает носом и утирает слезу, докатившуюся уже до подбородка. Больной глаз снова начинает подёргивать. — Прости, сонбэ, — выдавливает он, — Я не буду больше тебя обижать. И вообще доставлять тебе проблем. Я уволюсь одним днём, без отработки. Прощай. Чонгук берётся за язычок щеколды, но потянуть её на себя ему не дают. Реакция у Тэхёна мгновенная — он хватает парня за запястье и дёргает на себя. — Куда собрался? Наговорил мне тут гадостей и решил улизнуть? — Я же извинился. — Так не пойдёт. — А как тебе надо? На коленях? — Малыш, пожалуйста, успокойся. Давай поговорим, как взрослые люди. — О чём, сонбэ? Я уже всё тебе выложил. Пусти меня. Чонгук пытается вывернуть руку, но Ким сжимает только крепче и хватает и вторую руку. — Тэхён-щи, что ты делаешь? — Так дела не делаются, Банни. — Ну прости, что нагрубил. Мне правда жаль. Я наворотил херни и сам теперь жалею... — И ты решил сбежать, чтобы не разгребать то, что наворотил? — Пусти, сонбэ. Тэхён дёргает его на себя так, что они оказываются практически нос к носу. — Ты забыл, Банни, что я-то тебе ещё ничего не сказал. Свою душу ты вывернул, а как насчёт меня? Чонгук беспомощно всхлипывает. Слёзы полились теперь уже из обоих глаз. — Я знаю, что обидел тебя. Но я... Я не... Не знаю... Я не могу... Пожалуйста, отпусти меня. — Твоя проблема в том, малыш, что ты всё решаешь за других. Сам придумал, сам накрутил, сделал офигенные выводы и теперь страдаешь ни за хер собачий. — Ну так дай мне уйти! — истерически восклицает Чонгук, — Зачем ты пытаешься меня учить? Видишь же, что бесполезно! Пусти, пусти меня, сон... Извиваясь в захлестнувшей его истерике, он пропускает момент, когда Тэхён отпускает его запястья, загребает голову в ладони и затыкает на полуслове. Окончание фразы он съедает своим ртом, крепко прижатым к сухим обветренным губам Чонгука. А Чонгук... Чонгука будто неиллюзорно молнией пронзило. Всё тело сводит секундной судорогой, пальцы на руках скрючиваются, а в голове будто взрывается петарда. Ему показалось, что он пережил маленькую клиническую смерть длительностью в несколько секунд. Смесь дыма и мятной жвачки. У него во рту. Пума сделала свой решающий бросок. Её клыки вошли в плоть, прокусив сонную артерию. Остаётся только дождаться, когда жертву покинут силы, и она перестанет сопротивляться. Чонгук роняет руки и вмиг обмякает. Последний кусочек стеклянной брони рухнул под ноги и разлетелся осколками. Яд проник в кровь, а бешено колотящееся сердце понесло его по венам. До чего же сладкая смерть. А Тэхён не отпускает его. Он целует его безучастные губы мягко, без языка, до так до запредельного откровенно, что у Чонгука подгибаются ноги. Ему едва достаёт сил просто положить руки на грудь сонбэ, на его чёрную безрукавку, которая ещё помнит запах его крови. Чон чувствует себя отравленным. Бившаяся внутри зарождавшаяся истерика сгладилась вмиг, не оставив и следа. Ни восторга, ни ужаса, ни раздражения — вообще ничего. Только полная прострация и ощущение, что он парит где-то между небом и землёй. Тэхён обхватывает его за талию, пропуская руку под курткой, и прижимает к себе. Чонгук не вырывается, а просто позволяет делать с собой всё, что угодно. Ким чуть надавливает на подбородок большим пальцем, вынуждая чуть приоткрыть рот, и целует снова, попеременно захватывая то верхнюю, то нижнюю губу. Чон прикрывает глаза и робко отвечает, осторожно, словно не знает, позволено ли ему так делать. И чёрт его задери, сколько же нежности в этих деликатных касаниях настолько прожжённого хищника, как Ким Тэхён. Особенно в том, как он ведёт нижней губой по губе Чонгука, жарко выдыхая ему в рот. Пальцами он аккуратно касается гематомы, оглаживает её по контуру, заводит их за ухо и запускает в волосы на затылке Чонгука. Чон не открывает глаз, когда Тэхён отпускает его губы и прижимается щекой к щеке. Он негромко говорит ему в самое ухо: — Давай так, Банни Бэйб. Сейчас ты идёшь и садишься в зал. Там дожидаешься меня, пока я закончу смену, и никуда не сбегаешь. К Сынмину не заглядываешь и разговоров про увольнение не заводишь. Я намешаю тебе твою любимую "пина-коладу", чтобы не скучно было ждать. А потом мы с тобой спокойно поговорим о том, что между нами происходит. Договорились? Вконец опьяневший Чонгук находит в себе силы только для того, чтобы выдавить невнятное "угу". Его сейчас можно было бы хоть узлом завязать — до того он размяк. Тэхёну этого оказывается достаточно. Он припечатывает его губы сухим чмоком и наконец-то открывает щеколду. — Пойдём, Чонгук-а. Зал встречает их привычной расслабленной и дремлющей атмосферой. Народу совсем немного, а за стойкой снуёт сменщик Тэхёна, вышедший вместо Чона, Мун Ютэ, парень, больше похожий на вышибалу, чем на смешивателя напитков. Чонгук виделся с ним всего пару раз, потому что тот работал в другие дни. Ютэ кивнул ему приветственно, задержав внимание на фингале. Тэхён поспешил увести Чона за самый дальний столик, который промеж собой они называли "место интроверта". Он ютился в углу, у витража, отделённый от остального зала решётчатой перегородкой и раскидистыми лапами искусственной пальмы. Там можно было часами сидеть и залипать на прогуливающихся мимо поздних прохожих и на сверкающую неоном вывеску стриптиз-клуба в здании напротив. — Садись. Чонгук опускается в кожаное кресло. Он чувствовал себя медузой, выброшенной на берег. Не паршиво, а просто без сил. Словно хребет вытащили. — Буду меньше, чем через минуту. Можешь засекать. Тэхён удаляется за стойку. Чонгук не собирается ничего засекать или считать в уме. Он провёл с сонбэ бок о бок несколько месяцев и знает, что тот может безупречно делать свою работу хоть левой пяткой. Уставившись за стекло, он неосознанно облизывает поцелованные губы. Ещё не так давно он ревел белугой в душевой, считая себя конченным неудачником и идиотом. И совсем недавно — бился в истерике, вываливая весь накопившийся в душе гной. А теперь... Теперь он не может понять, что чувствует. Даже не может ужаснуться тому, как позорно поплыл от всего одного поцелуя. Одного. Но зато какого... "Свою душу ты вывернул, а как насчёт меня?" А ведь ту девушку он отшил в ожидании его, Чонгука. И если бы Чон добрался-таки до Сынмина, не попавшись так нечаянно Тэхёну, этого разговора могло не случиться никогда. Город большой, столкнуться случайно — один шанс на миллион. И Тэхёну почему-то не всё равно, что его Банни мог бы исчезнуть раз и навсегда. Кажется, всё не так просто, как решил себе Чонгук. Ким появляется быстро, как и обещал. Он ставит перед Чонгуком высокий бокал с бледно-жёлтым коктейлем. С кусочком ананаса и соломинкой, как и всегда. Но чего-то не хватает. — А где зонтик? — удивлённо спрашивает Чонгук. Тэхён усмехается, сунув руки в карман фартука. В уголках его глаз собираются мелкие тёплые морщинки. — На твоё счастье, они закончились. Чон берёт губами соломинку и тянет напиток, но тут же отстраняется и непонимающе оглядывает бокал. — Безалкогольный? Сонбэ кивает. — Тебе сейчас полезнее поберечься, раненый ты наш боец. Он уходит, а Чонгук смотрит ему в спину. Ему вдруг ни с того ни с сего становится так хорошо и спокойно. Хоть они ещё не поговорили, и он не знает толком, чем обернётся для него этот разговор. Ему хорошо уже от этой простой, но трогательной заботы сонбэ. От сладкой безалкогольной "пина-колады". От ласковых касаний мягких губ. От того, что Тэхён не пустил его к администратору. От того, что ему не всё равно. Чонгук подпирает голову и рассеянно рассматривает укутанную темнотой улицу, разбавленную светом фонарей и сверканием вывесок, потягивая смесь ананасового сока и сливок. И впервые ему не хочется никуда бежать. Он думал, что поступает, как взрослый человек, стараясь зарубить любовь на корню. А с точки зрения Тэхёна всё выглядело с точностью до наоборот. Пожалуй, стоит его выслушать.

***

Печка негромко подвывает подобно вьюге в лесу, дыша в салон тёплым воздухом. Чонгук тянет собачку молнии до самого низа и распахивает полы куртки, расталкивая их в стороны. Под волосами выступили солёные капли. Машина Тэхёна стоит на парковке у парка, под нависающей над ней толстой ветвью старой липы. Вокруг горят фонари, а с неба сыплется мелкая белая крупа, дробно ударяясь о крышу и капот. Чонгук побоялся разговаривать прямо в зале и даже в укромной подсобке, опасаясь, что их могут ненароком подслушать. — Когда ты понял, что я неровно к тебе дышу? Тэхён трёт ладонью загривок и облизывает нижнюю губу. — Трудно сказать, — задумчиво тянет он, — Подозревал давно. Но укрепился в подозрениях после того, как ты застукал меня за моими "шалостями". Чонгук хмыкает и ковыряет ногтями заусенец. На большом пальце уже образовалась неряшливая бахрома. — Из-за того, что я так долго пялился? — Не только. Ещё и из-за того, что смотрел ты не на девушку, а на меня. Прямо в глаза. Я потому и стал считать. Интересно было, на сколько тебя хватит. И у тебя был такой взгляд... Тэхён перебирает в воздухе пальцами, подбирая нужное определение. — Такой... Тёмный. Горящий. Распалённый. А потом мне сказали, что в туалете кто-то явно спускает напряжение, и... Не сказать, что я уверился на все сто, но уже был близок к тому. Чонгук неловко скребёт лоб под волосами. — И тогда ты... Заинтересовался этим? Ким оборачивается на него и окидывает лукавым взглядом. — Честно говоря, я давно себя одёргивал. Я-то думал, что слишком старый для тебя. Десять лет всё-таки не хрен собачий. А ты... Вон оно что. — А я думал, что ты того... Только по женскому полу. И куда я лезу со своими мечтами?.. — Ох, — Тэхён с улыбкой мотает головой, — Я абсолютно всеядный в этом плане. Такая шлюха, что тушите свет. Главное условие — я сверху, остальное — дело обсуждаемое. Ну и чтобы совершеннолетние были все, без этого никак. И это я сейчас гораздо спокойнее. Старею. А в твои годы — ой бля... Дым коромыслом стоял. В его голосе сквозит затаённая насмешка над самим собой. А ещё сожаление. Будто если бы он сейчас вернулся в годы своей наиболее бурной молодости, то хотел бы прожить их по-новому. — Это твои "грехи", о которых ты говорил? — И это тоже. Ты уж извини, что вываливаю это на тебя, но, как я и сказал, предпочитаю оставаться честным при всех своих тараканах. Чонгук разглядывает свои пальцы. На двух обнаруживаются мелкие царапинки. Он не помнит, как их получил. — Если у нас такой вечер откровений, то могу я сказать тебе кое-что грязное? Чон почему-то даже не волнуется сейчас, хотя ещё так недавно рвался на куски, распахивая душу перед сонбэ. — О, я в предвкушении. — После того массажа в подсобке... Ну, твоя голова на моих коленях... В общем, я потом дважды самоудовлетворялся дома. — Дважды? Я польщён. — А когда ты сунул голову мне между ног, ты... Сделал это безо всякой задней мысли? — Нет. Я тебя соблазнял. — Что, вот прям так? — Я обещал тебе честность. Но твой массаж действительно великолепен. Я решил совместить приятное с приятным. Лицу становится ещё жарче, но печка здесь ни при чём. — Если ты такой честный, почему не выложил это прямым текстом? — Соблазнение не так работает, Банни. А ты и так пугливый до безобразия, трусишка. Чонгук выдыхает с тихим "хах". — Слушай, мне... Мне правда жаль, что я там тебе наговорил. Разорался там, как истеричка. — Да уж, всех мышей распугал, — усмехается Тэхён, — Кто ж орёт шёпотом? — И за то, что доставляю тебе проблемы. — Думаешь, у меня по жизни всё на мази, и только ты как прыщ на жопе? — Да ничего я не думаю. Вернее, думаю, но не туда. — Да уж, есть за тобой такой грешок. — Я про того алкаша в частности. — Уверен, что ты бы ему башку свернул, не будь на работе. — Очень сомневаюсь. — Не скромничай. Меня-то ты так пихнул, что я потом ходил как Пьеро. — Это вышло случайно. — Тогда мне страшно представить, что было бы с тем несчастным долбоёбом, ударь ты его специально. Тэхён явно его подначивает. Чонгук безуспешно давит глупую улыбку, но она всё равно расползается по щекам. — Тебе звонили из участка? — Ага. — Что сказали? — Послезавтра явиться. — А что решили? — Увы, не отчитались. Но ты за меня не боись, зайка. Это не первые мои тёрки с законом. Чонгук оборачивается на него. — Серьёзно? Ким пожимает плечами. — Ты не пугайся так. Ничего глобально серьёзного, в тюрьме я не сидел. На подписке точно так же был. — Не хочешь об этом говорить? — Ну почему же. Идиотом был, каюсь. Как-то по молодости я повадился к соседке в гости ходить в доме, где квартиру снимал. Пялил её, пока мужа не было дома. Она мне, правда, в матери годилась, но, как я и говорил — я без предрассудков в этом плане. У Чонгука, видимо, сделалось на лице такое выражение, что Тэхён поспешил его успокоить: — Я знаю, Банни, знаю. Но если тебе станет легче, её муженёк обрюхатил собственную секретаршу. Мстила она ему со мной. А я был дурной и ебливый, как кошак мартовский. — Так а за что подписка о невыезде? Не за секс же с чужой женой? — Верно. За то, что муженёк однажды возьми да приди не вовремя. Не знаю, секретарша не дала в тот раз или что... В общем, он меня едва в окно не выкинул, а мне туда не хотелось — всё-таки пятнадцатый этаж. Ну я и саданул его бутылкой по башке. Такой звон был... До сих пор как вспомню — так вздрогну. Тэхён похлопывает Чонгука по плечу. — Так что урок тебе на будущее, Банни — не связывайся с чужими жёнами. Как бы хорошо они ни сосали. Не стоит того. — Я при всём желании не смог бы. — А, ну да... Прости. Заболтался. Чонгук опускает голову. Тэхён не убирает руки с его плеча, а сминает его ладонью через куртку. — Не могу сказать, что тебе сильно повезло влюбиться в такого, как я, — говорит он уже совсем другим тоном, — Но могу гарантировать, что с тех пор стал намного разборчивее. Чон хмыкает. — Успокаивай, не успокаивай... Сердцу не прикажешь. Тебе ли не знать. Рука Тэхёна переползает с плеча на шею. Согнутым пальцем он приподнимает парня за подбородок. — "Я думал, что ты уже ушёл, сонбэ", — передразнивает он его нарочито писклявым голосом, — Эх ты, мамкин шпион. Ну вот зачем было это всё? — Я правда случайно, — виновато кусает губы Чонгук, — Я не собирался подслушивать. Просто не мог проскочить мимо вас. — А не прятался бы — этот разговор закончился бы намного раньше. В животе ощутимо теплеет, а руки сами собой сжимают складку на куртке. — И ты хочешь сказать, что я лучше, чем она? Не поверю. Взгляд Тэхёна тяжелеет. Он давит, заставляя опускаться перед собой на колени, и одновременно с этим влечёт, как песня сирены. Ким отпускает его подбородок и обхватывает загривок, привлекая Чонгука к себе. Оказавшись на расстоянии выдоха, он вкрадчиво урчит, вновь уподобляясь большой дикой кошке: — Не сравнивай себя с другими, Чонгук-а. Ни с ней, ни со мной, ни с кем-либо ещё. Ты — это ты. Где-то робкий, где-то смелый. Где-то уязвимый. И не спрашивай меня — почему именно ты. Я не знаю. Знаю только, что зря одёргивал себя всё это время. Последние слова он выдыхает уже Чонгуку в рот, прежде чем впустить в него ещё одну порцию своего яда. Он — как обезболивающее. Он умножает на ноль весь отрицательный эффект от рассказов Тэхёна о его бурной развратной молодости. Он выключает волю Чонгука как тумблером, и тот покорно раскрывает губы ему навстречу. Чон отвечает на этот поцелуй. Нестерпимо сладкий, с привкусом хрупкой радости, которая наступила после долгих дней сомнений и самобичевания. В машине жарко, а от губ Тэхёна жарче вдвойне, особенно когда тот толкает Чонгука на спинку сиденья и нависает над ним, отрезая не только любую попытку к бегству, но и всякое желания вообще её предпринимать. Чонгук обвивает руками его плечи и сдаётся со всеми потрохами. Он сдавленно стонет, впуская в себя его язык, пьёт яд из его рта и безмолвно просит ещё. Пума ест его заживо, но он не против. Сладкая, сладкая смерть. Вместе они теряют счёт времени. А ведь у Чонгука завтра (или уже сегодня) важный тест по процессуальному праву. Придётся хлебать энергетики, чтобы не захрапеть прямо посреди аудитории. Но это... Это потом. Это ещё так далеко. А Тэхён, горячий, напористый, темпераментный — он вот, прямо сейчас. Целует его до головокружения, вытягивает из лёгких последний воздух, пробирает до костей и плавит, плавит, плавит... И такой момент кажется, что все злоключения Чонгука был лишь путём к этому самому моменту. Всё то, что он считал неудачами и проколами, — всё вело его сюда, в любимые сильные руки. Белая мелкая крупа усеяла машину и асфальт вокруг, а в салоне было жарко, как на тропическом острове. Изо рта Чонгука ещё пахнет "пина-коладой", а в голове звенит от страсти и кислородного голодания. Тэхён забирает его к себе на колени. Содрав с Чона куртку, он сажает его между разведённых ног и прижимает к себе, гладя по спине от загривка до пояса. Чонгук обнимает его в ответ и утыкается лицом в чёрные жёсткие волосы над ухом. Это — один из тех моментов, когда мир сужается в одну точку. Когда кажется, что вокруг нет больше никого на многие километры вперёд — только двое и те нити, что оплетают их, соединяя в одно целое. Чонгук не перестал чувствовать себя дураком. Но теперь он хотя бы счастливый дурак.

***

Чонгук едва успевает отшатнуться, чтобы у него из руки не выбили шейкер, в который он как раз лил миндальный сироп. От громкого заливистого смеха звенит в ушах, но он только вздыхает про себя и завинчивает крышку. Прямо перед ним, рассыпав по столешнице длинные волосы, уронила голову вдрызг пьяная девица с густо подведёнными глазами. Вместе со своей подругой они ворвались в их бар уже весёлыми, со второго раза вскарабкались на высокие стулья и, щёлкнув пальцами с длинным маникюром, потребовали два "май тая". Сейчас Чон мешал им уже по второй порции, пока они, не стесняясь окружающих, заплетающимися языками вываливали друг другу самое сокровенное. Уже в первые пять минут Чонгук был полностью в курсе, что девушку, решившую прикорнуть прямо за стойкой, вчера бросил парень, что она уже дважды ловила его за изменами, что он как-то украл у неё отложенную на чёрный день заначку, чтобы купить новый айфон, и что он врал ей, что у него не стоит из-за антидепрессантов, которые он на самом деле не принимал, зато тайком потрахивал её коллегу с работы. Перелив коктейль в стакан, Чонгук вставляет в него соломинку, кладёт на лёд вишню и деликатно постукивает пальцами по плечу девушки. Та с громким вдохом принимает вертикальное положение, убирая рукой волосы от лица, и берёт стакан в руки. — Благодарствую. Поймав ртом соломинку, она опирается на локти, делает глоток и с чувством стукает стаканом о столешницу. — А ещё он рыдал, как маленькая сучка, когда какой-то пиздюк его по сетке в "Фортнайт" обыграл, — выдаёт она в довершение своего рассказа, — Вот пусть теперь эта шлюха ему сопли утирает. Хотя кто его станет терпеть столько же, сколько и я? Такую дуру он больше не найдёт. Она после первой же его истерики убежит, сверкая пятками! — А я тебе говорила, — назидательно машет пальцем её подруга, — А ты ж упёрлась рогом, жалко тебе его. Тьфу, блядь. Тоже мне, котёнок с перебитой лапкой. — Да он так канючил, что легче было согласиться. Хуже попрошайки на рынке. — Ага, рассказывай. Каждый такой раз — всё, развод и девичья фамилия, а потом приходишь ко мне сопли на кулак мотать. "Он изменился, Джиу, он так изменился!". — Да ну его в жопу, — отмахивается девушка, — Благотворительная лавочка закрыта. Мало, что ли, мужиков вокруг? С этими словами она оборачивается, окидывая расфокусированным взглядом зал. Ей попадается компания, распивающая пиво, и девушка придирчиво осматривает каждого из сидящих на диванчиках мужчин. Они её не впечатляют, и она задумчиво кривит рот. — Ну... — тянет девушка и хочет уже посмотреть с другой стороны, но тут её взгляд цепляется за стоящего напротив Чонгука. Тот, ни о чём не подозревая, выжимал сок из половинки лайма, готовя следующую порцию для её подруги. — О. Девушка наваливается грудью на стойку и с игривой улыбкой щурится на бармена. — Молодой человек, а как Вас зовут? Чонгук поднимает голову. Глаза девушки сверкают заинтересованным блеском, а ноготки в нетерпении постукивают по стакану. — А... Эм... Вы мне? — Вам. Подруга толкает её в плечо. — Окстись, мать. Молодой он для тебя слишком. Пожалей парня. — Я тоже не старая! — возмущённо восклицает девушка, и в её голосе сквозит обида, — Так как Вас зовут, а? Меня вот Соа. Люблю прогулки под луной и слушать испанский джаз. — И вызывать испанский стыд, — качает головой Джиу, ковыряя соломинкой подтаявший лёд в своём стакане. Чонгук тушуется. Он больше привык сталкиваться с претензиями, и к ним выработался какой-никакой иммунитет. А тут... Парень сглатывает вязкую слюну и пытается спрятаться за длинной чёлкой, худо-бедно прикрывающей тёмные пятна, оставшиеся от гематомы. — Оу, какой стеснительный котик! Соа подаётся вперёд всем телом, отодвигая стакан с недопитым "май-таем" в сторону. — Кто у нас такая няша-стесняша? — щебечет она, — Ну же, не бойся меня. Я не кусаюсь. Но если попросишь, могу и куснуть тебя за твою сладкую щёчку! Деваться Чонгуку решительно некуда — позади полки с бутылками, а просто так взять и свинтить в подсобку мало того, что невежливо, так ещё и по пути поймать могут. Джиу пытается одёрнуть подругу и тянет её за платье. — Хватит уже, — шипит она, — На тебя уже весь бар пялится. Соа фыркает и откидывает назад волосы. — Ну и пусть пялятся. Эй вы там! — она взмахивает рукой в сторону стола любителей пива, — Всем хорошо видно? Те не откликаются, но между ними прокатываются смешки. — Ну и сидите, пуза отращивайте! Девушка снова поворачивается к оторопевшему Чонгуку. — Ну что ты такой напуганный? — всплёскивает она руками, — Неужели я такая страшная? А? Скажи, я страшная? Чон отрицательно мотает головой. Он решается отлипнуть от полок и сделать шаг к стойке, чтобы перелить ингредиенты в шейкер и хоть как-то спрятаться за работой. Но не успевает он закрыть крышку, как рука Соа хватает его за щёку. — Ну какой ты миленький, прям плюшевый, — умилённо тянет она, — Когда у тебя смена заканчивается? — Дамы, что у нас тут за несанкционированный теребилдинг? Тэхён вырастает рядом совершенно внезапно. Пока он таскал ящики с бутылками из холодильной комнаты, его подопечного уже успели взять в оборот. Ким очаровательно улыбается пьяненьким девушкам и вежливо, но настойчиво отцепляет руку Соа от Чонгука. — Прошу прощения, — учтиво говорит он, — Глажка, кормление и тисканье наших барменов строго по согласованному расписанию. А то они у нас дикие и иногда кусаются. Чонгука Тэхён задвигает себе за спину, не переставая улыбаться клиенткам. Соа приоткрывает рот и окидывает флейр-бармена восхищённым взглядом с головы до пояса — дальше просто не видно из-за стойки. — А ты тоже ничего, — губы её разъезжаются в пьяной улыбке. Игнорируя его предупреждение, она протягивает руку и щупает его за бицепс. — Хотя... — в её глазах загораются искорки, — Очень даже чего... Качаешься, красавчик? Тэхён, нисколько не смущаясь, опирается руками на стойку, нависая над девушкой. — Конечно, — подмигивает он ей, — Бывает, лягу в гамак и целыми днями качаюсь. Соа усмехается и пытается заглянуть ему за спину. — Молодец, — отвечает она, — А как зовут твоего стеснительного друга? Люблю таких птенчиков. Её подруга виновато качает головой. — Вы её извините, она... Она переживает разрыв... — Ничего я не переживаю! — всплёскивает руками Соа, — Флаг ему в руки, барабан на шею! Детка, ну где ты там? Она бьёт кулаками по стойке и капризно хнычет, выпячивая губы. — Не бойся взрослую тётю! Я тебе такое покажу, какое тебе ни одна молодая не покажет! Детка-а! Распоясавшись в край, девушка отталкивается ногами от стула и лезет коленями на стойку. Тэхён не даёт ей перелезть, раскидывая руки. — Девушка, — невозмутимо увещевает её он, — Вам, кажется, хватит. Джиу хватает подругу за талию и тянет назад. — Да стой же ты, дурёха! — шипит она, замечая, что кое-кто из зала достал телефоны и начал снимать происходящее, — Завтра стыдно же будет! Воспользовавшись заминкой, Тэхён выходит из-за стойки, за пару шагов оказывается рядом с буянящей девушкой и мягко берёт её за талию. — Прошу прощения, мадемуазель, — всё тем же невозмутимым тоном говорит он, — Думаю, Вам пора освежиться. Он перекидывает её через плечо, как пушинку, дожидается, пока её подруга заберёт сумки и вещи, и они вместе идут на улицу ловить такси. Соа стукает его кулачком по спине и пьяно хохочет. — Я требую продолжения банкета! Красавчик, поехали с нами, а? А лучше пройдёмся до мотеля прямо так! Покатай меня, большая черепаха! Дверь за ними закрывается, отсекая смех и крики. Ошеломлённый Чонгук отмирает, замечая на себе насмешливые взгляды мужиков за столом. Пылая щеками, он отвинчивает крышку шейкера и выливает невостребованный май-тай в ведро. Кажется, к моменту выпуска из универа эта работа потихоньку выкует ему полную невосприимчивость ко всякого рода человеческим закидонам. Навык полезный, но так странно, что получает он его не на практике во время учёбы, а за работой барменом. Здесь его то бьют, то лезут целоваться... Что случится завтра? В бар пожалует Годзилла или из-под пола вылезет Шаи-Хулуд? Чонгук неожиданно для себя хихикает. Ему кажется, что Тэхён даже бровью бы не повёл, вылези посреди бара гигантский пустынный червь. Просто спокойно попросил бы его не мусорить песком и поинтересовался бы, устроит ли его пить из ведра или лучше принести тазик. Ким возвращается самое большое через пару минут. Как ни в чём не бывало поправив взлохмаченные девушкой волосы, он проходит за стойку и принимается задвигать по углам притащенные ящики, чтобы о них никто не споткнулся. После явки в полицию он вернулся с довольной улыбкой Моны Лизы. Хоть его в участке промурыжили больше трёх часов, всё обернулось для него более чем удачно. Следователь всё-таки расценил его действия как необходимую оборону, хотя первоначально ему хотели припаять штраф и оплату лечения господина Ли. "Пострадавший" изошёлся на гавно, требовал денег и так задолбал всех своими воплями и бесконечным матом, от которого у всех завяли уши, что господин Им пригрозил ему ответным иском от Чонгука, который и по прошествии нескольких дней всё ещё ходил с красным глазом. Чонгук, разумеется, никаких исков не подавал, у него не было на это времени и сил, но неуравновешенный алкаш сник и поспешил ретироваться из участка, пока ему не прищемили хвост. Чон искоса поглядывает на Тэхёна, складывая салфетки в салфетницы. После ночи обжиманий в машине он всё время находился в состоянии лёгкой эйфории. Так необычно было ощущать её после стольких дней душевных терзаний. Он так много и долго за всю жизнь не целовался, как той ночью. Прежде чем отвезти его домой, Тэхён высосал из него все соки. А в штаны к нему не полез. Когда Чонгук, прощаясь, заметил это вслух, Ким беззлобно усмехнулся: — Да ну тебя, Банни. Ещё испугаешься, на дно заляжешь и без глубинной бомбы не всплывёшь. А Чонгуку больше не хотелось залегать на дно. Его даже смешило то, насколько глупо он избегал Тэхёна до сих пор. Уже под конец смены он подходит к пересчитывающему деньги из кассы для сдачи сонбэ и негромко говорит: — Я — настоящий магнит для неприятностей. Тэхён, откладывая пересчитанную пачку на столешницу, улыбается. — Ну почему же? — хмыкает он, — Девушка очень даже симпатичная была. Вполне себе приятности. — Почему тогда прервал её? Она мне там что-то интересное показать обещала. Ким скашивает на него глаза. — Обойдёшься, Банни. Чонгук поднимает брови. — Вот так, значит? — Именно так. Нечего тебе там интересное у чужих женщин смотреть. Чон кусает губу. Сонбэ выглядит по обыкновению своему непоколебимо, но в голосе его звенит какая-то новая нота. Он снова заслонил его. Но ситуация уже другая. — Впервые вижу, как ты выносишь кого-то из бара. Ким перетягивает пачки резинками и мимоходом подталкивает Чонгука локтем. — Всё когда-нибудь случается впервые. Сложив деньги в пакет, он кладёт руку на плечо Чона и на миг сжимает. — Подождёшь меня в подсобке? Я быстро. — Угу. Тэхён удаляется в направлении кабинета администратора, а Чонгук оглядывается на стеклянную входную дверь. В момент, когда Ким отстранил руку девушки от Чонгука, тому показалось, что глаза сонбэ полыхнули холодным пламенем, несмотря на его дежурную вежливость. Когда приставали к самому Тэхёну, он воспринимал это со стоическим терпением и невозмутимостью. Попытки полапать себя мягко пресекал, обычно хватало и нескольких убедительных слов. А когда полезли к Чонгуку, он на уговоры размениваться не стал. Просто взял и устранил источник беспокойства. Когда Тэхён заходит в подсобку, Чон сидит у вешалки и перебирает пальцами бахрому его палантина. От его ткани пахнет телом сонбэ, и этот запах относит мысли Чонгука туда, на парковку у парка, под ветку липы. Ему потом даже мыться не хотелось, чтобы не смыть с себя этот пьянящий запах, от которого рот переполнялся слюной. Ким прислоняется спиной к закрытой двери и вслепую задвигает щеколду. — Иди сюда, зайка. Чонгуку два раза повторять не приходится. Он ныряет в любимые объятия, как в ванну с тёплым молоком. Тэхён сгребает его обеими руками, как медведь, и прижимает к себе всем телом. Носом он утыкается в волосы Чона и тянет их запах полной грудью. — Чонгук-а... Ким крепко вжимается губами в его щёку. — Всю смену этого ждал, — выдыхает он в лицо Чонгуку, прежде чем поймать его губы своими. Он целует крепко — не вздохнёшь. И когда успел так оголодать? Всего несколько дней прошло. Тэхён не даёт Чонгуку задумываться над этим вопросом, переминая его губы жадно и взахлёб. Его тело пышет жаром, и этот жар обволакивает Чонгука с головы до ног. От него подкашиваются колени, а в груди распирает, будто в рёберной клетке пытается развернуть крылья большая птица. И снова эта тесная подсобка становится для Чонгука роковой. В ней он осознаёт, что больше не хочет и не может сбегать. Тэхён покрывает жаркими отпечатками губ его виски, щёки и подбородок. Чон едва поспевает за тем, с какой алчностью он вяжет его, присваивает себе и капля за каплей выпивает из его тела последнюю волю. — Какой же ты сладкий, зайка, — возбуждённо хрипит Ким, — С ума сойти... Сожрать тебя целиком, что ли? Чонгука бьёт мелкой трепетной дрожью. Глаза сами собой закатываются под верхние веки, пока Тэхён выцеловывает его уши. — Сонбэ... — шепчет он, но Ким его перебивает: — Хён. — Что? — Можешь звать меня хёном, зайка. Чонгук ахает и впивается пальцами в его спину. — Хён, — выдыхает он, — Что с тобой сегодня такое? Тэхён прижимается щекой к его щеке и тяжело дышит, стиснув пальцами волосы Чона. — Со мной всё прекрасно, — проговаривает он, — Просто бесит. От неожиданности Чонгук распахивает глаза. — Что? Тэхён трётся щекой о его лицо. — Бесит, что тебя вечно кто-то или что-то пытается у меня отнять. Чонгук выдыхает с изумлённым "хах" прямо над его ухом. — Сон... Хён, ты что... Приревновал? Ким усмехается и прижимает его к себе за талию крепче. — А что? Я, по-твоему, на это не способен? Чонгук чуть царапает ногтями его плечи. — Она же женщина. Ты же знаешь, что я... — Знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Чон выворачивается и сам целует Тэхёна, обхватив ладонями его лицо. Надо же. Вот эта вот непоколебимая глыба с застывшей на лице вежливой улыбкой, вот этот вот сердцеед и повеса, перед которым Чонгук дрожал, как овечий хвост... Умеет ревновать. Умеет... Сомневаться? — Хён... — М? — Поехали в мотель. Тэхён удерживает его лицо за подбородок и заглядывает прямо в глаза. — А ты не испугаешься, трусишка? Чонгук мотает головой с рассеянной улыбкой. — Я хочу этого, хён, — шепчет он зацелованными губами, — Поехали. До ближайшего. Снова этот взгляд. Пума снова приготовилась к прыжку. Тэхён касается большим пальцем родинки под нижней губой Чонгука. — У меня есть идея получше.