Банни Бэйб

Едва входная дверь за их спинами захлопывается с отчётливым щелчком, как Чонгук ударяется о неё лопатками, притиснутый к полотну телом Тэхёна. Он кое-как стягивает с плеч куртку, бросает её под ноги и закидывает руки на плечи хёна, обвивая ими его крепкую шею. Ким на ощупь находит выключатель, и узкую прихожую заполняет электрический свет. Он выдёргивает из-за пояса джинсов заправленную в них рубашку донсэна и проникает горячими ладонями под подол, чтобы смять ими тонкую талию. Вместо мотеля Тэхён привёз Чонгука к себе домой. Хотелось думать о том, что это хороший знак — он ведь пустил его на свою территорию. Так не поступают с теми, с кем собираются хорошо провести всего одну ночь. Но у Чонгука неважно получается думать. Захлёбываясь вспыхнувшей страстью, он сплетается языками со своим хёном, пропитываясь запахом его тела с головы до ног. Он всё-таки пал под теми чарами, под которые так боялся попасть. Но сейчас ему уже всё равно. Тэхён шумно загребает воздух носом, отрываясь от губ Чона, чтобы припасть губами к его шее. Чонгук подставляется, запрокидывая голову назад и прикладываясь затылком о дверное полотно. С его губ срывается дрожащий вздох, когда Ким присасывается к сонной артерии. Чонгук сжимает волосы на его затылке в кулак, наслаждаясь тем, что может наконец-то позволить себе так сделать. Тэхён целуется так, что хочется умереть в его объятиях. Его поцелуи кружат голову, а сильные руки, которыми он сжимает тело так алчно и собственнически, вообще сводят с ума. От мысли, что у них впереди вся ночь, Чонгук не верит сам себе. Ему кажется, что это сейчас происходит с другим Чонгуком из какой-то параллельной реальности. Ну или это слишком натуральный эротический сон, порождённый его греховными фантазиями о волооком бармене. Снова захватив его губы, Тэхён играет с ними. Он заставляет Чонгука приоткрыть рот и дышит в него, жарко и влажно, прижавшись к нему своим, трётся нижней губой о губу донсэна и прихватывает её зубами — совсем легко, на пару мгновений. Кивая головой вперёд, он коротко лижет губу, чтобы затем всосать её в рот и отпустить, а затем повторить по новой. Всё это он проделывает так легко и естественно, как по нотам. Словно исполняет давно отрепетированный сонет. Тэхён целуется так же, как и мешает коктейли — филигранно и профессионально. Чонгук прикрывает глаза и чувственно трепещет ресницами. Он почти перестаёт воспринимать обстановку вокруг себя. Не чувствует никаких запахов, кроме запаха кожи и волос Тэхёна. Не слышит никаких звуков, кроме тех, что издают их соединяющиеся губы. От всех ощущений остались только те, что дарит ему Тэхён. Его поцелуи, его прикосновения, его сила и власть над глупым крольчишкой. Чонгук понимает всех, кто когда-то за ним бегал, добиваясь хотя бы крупицы внимания с его стороны. Но не хочет о них думать. Не хочет думать, что будет после этой ночи. Как будто завтра вообще не наступит. Есть только то, что происходит сейчас. Утопая в своём сладострастии, Чон смелеет настолько, что просовывает руку между их тесно притиснутыми друг к другу телами и сжимает пах Тэхёна через толстую шерстяную ткань просторных брюк. Они оба прекрасно знают, зачем сюда приехали — так чего стесняться? Этот барьер уже давно перепрыгнут и оставлен позади. Ким коротко мычит ему в рот и разрывает поцелуй. — Ох, зайка... — вздыхает он возбуждённо, подаваясь бёдрами навстречу руке донсэна и потираясь о неё, — Давай хотя бы до кровати доберёмся... — Хён, — Чонгук ломает брови и прижимается грудью к его груди, — Давай здесь. — Здесь? У двери? — Да. Хочу здесь. — Там же будет удобнее... — Плевать. На кровати потом. Пожалуйста, хён... Тэхён распалённо улыбается и награждает его смачным поцелуем в раскрасневшиеся губы. — Секунду, зайка. Метнусь в ванную. — Зачем? Чонгук не пускает его, вцепившись в складку на груди безрукавки. — Смазку возьму. — Не надо. — Надо, зайка. А то будешь плакать потом. — Стой. Чонгук присаживается и подбирает с пола сброшенную куртку. Из её внутреннего кармана он выуживает знакомый уже пузырёк. Массажное масло с ароматом сандала. Его он вкладывает в руку Тэхёна. — Не надо никуда идти, — Чон лихорадочно цепляется за хёна, покрывая скользящими поцелуями его щёки, — Давай прямо сейчас, Тэхён-щи... — Да что с тобой, Банни? — Ким придерживает его голову, большим пальцем касаясь слезника пострадавшего глаза, в котором ещё оставалось маленькое красное пятнышко, — Боишься, что я убегу? — Нет, — выдыхает Чонгук, — Просто хочу тебя. Мне кажется, что я сейчас взорвусь. Тэхён явно не ожидал такого напора от вечно прячущего глаза скромного студента, потерявшего дар речи от попытки девушки с ним познакомиться. Думал, что его придётся долго и терпеливо ласкать и плавить, постепенно снимая оковы одну за другой, чтобы не напугать своим страстным натиском. Но он — тот самый тихий омут, в котором водятся черти. То голову ему свернёт, то не дрогнет перед скандальным клиентом, то потребует взять его прямо в прихожей у стены рядом с зеркалом и вешалками. Ну а когда он так просит... Разве может Тэхён отказать ему, когда он просит так? Ким рывком разворачивает Чонгука от себя и припечатывает его лицом к стене. Присосавшись губами к выпирающему на загривке седьмому позвонку, он расстёгивает его джинсы и задирает рубашку до самой груди. Чон помогает ему стянуть с себя штаны и бельё, оставляя их где-то в районе коленок, и упирается в стену руками. Он выгибается в спине, притираясь оголённой задницей к паху любовника, и его бросает в дрожь оттого, что он чувствует, как твёрдо у хёна там. Чонгук ведь далеко не невинен. Девственность потерял давно, как спереди, так и сзади. Ему приходилось быть максимально осторожным, чтобы не навлечь на себя неприятности из-за своей ориентации, но даже так он успел распробовать секс на вкус. Неловкий и болезненный первый раз остался далеко позади, с тех пор много воды утекло. Чон отлично помнит, когда впервые испытал оргазм от проникновения в своё тело. Это ощущение трудно описать словами. Оно похоже на ту эйфорию, когда вагонетка на американских горках, медленно и неторопливо взобравшаяся на самый верх, вдруг резко ухает вниз, разгоняясь до сумасшедшей скорости. Это ощущение было таким чрезмерно огромным и распирающим, что после него становилось стыдно и плохо от собственной распущенности и испытанного от сотворённого разврата удовольствия. Но потом либидо брало своё — и вагонетка вновь набирала высоту, чтобы обрушиться и оставить все внутренние органы где-то позади. Тэхён накрывает его всем телом, обвивая за пояс рукой. Так, наверное, чувствовала себя та девушка, с которой Чонгук застукал хёна в подсобке — как в лапах хищного зверя, столь же огромного, сколь и голодного, от которого в целости и сохранности точно не уйдёшь. Ким прижимается раскрытыми губами к углу подбородка Чонгука и проталкивает в него смазанные пальцы. Запах сандала ввинчивается в ноздри, а Чонгук распахивает рот, откидывая голову на плечо Тэхёна. Сдаётся со всеми потрохами. Пусть пума сожрёт его целиком. Дыхание спирает, а грудь сдавливает стальными обручами. Чонгук переминается с ноги на ногу и весь изгибается и прижимается к любимому хёну, желая заполнить все эти изгибы его телом. Он уже на краю. В нём пальцы, и пути назад уже нет. А он и не хочет назад. Кожа на бёдрах покрывается нервными мурашками от мысли, что сейчас всё произойдёт. Всё уже происходит. В паху болезненно тянет. Пока Тэхён растягивает его, вылизывая шею и ухо, член Чонгука выправляется полностью. Готовый и твёрдый, он почти касается головкой стены, и Чон дальше отставляет зад, не давая ему этого сделать. — Хён, — задыхаясь, шепчет он, — Я готов. Давай. Тэхён достаёт пальцы. Чон расставляет ноги шире, настолько, насколько позволяют стягивающие их джинсы. Ким чуть разворачивает на себя его голову и подносит ко рту блистер с зубчатым краем. — Кусай. Чонгук позволяет вложить ему в зубы этот край. Мотнув головой, он отрывает от блистера ровную полоску. — Вот умница. Чон роняет голову и переставляет поудобнее руки на стене. Запах сандала усиливается оттого, что Тэхён смазывает маслом раскатанную по члену резинку. Почти опустевший пузырёк летит на пол. Вот и всё. В момент проникновения Чонгук не может сдержать стона. Не столько от боли, сколько от захлестнувшей его горячей волны похоти. Ощутив, как лобок хёна соприкасается с расселиной между ягодиц, он сладко вздыхает и заводит назад руку, впиваясь ногтями в горячую бронзовую кожу. Тэхён полностью в его теле. А Чонгук полностью в его власти. — Больно, зайка? Чон облизывает губы. — Не сильнее, чем должно было быть. Тэхён влажно целует его в щёку и оборачивает пальцы вокруг горла. — Я не остановлюсь, Банни. Тебе не страшно? Чонгук мотает головой, катаясь затылком по его плечу. — Я не остановлю. Тэхён немного вынимает и толчком загоняет обратно. Чонгук вздрагивает и кусает губы. Пума может мурлыкать и ласкаться, когда она сыта. Но странно ожидать от неё нежности к пожираемому ею мясу. Ким толкается в него. Сперва отрывисто, чётко, врезаясь пахом в ягодицы Чонгука с отчётливым шлепком, словно проверяя его на прочность. Но тот упрямо сводит брови и шипит сквозь сцепленные зубы, привыкая к наполненности внутри себя. В этот раз Чонгук был честен с хёном. Больно, но не сильнее, чем должно быть, когда тебя трахают в задницу. Тэхён прибивает его лицом к стене и ускоряет темп. Отрывистые толчки становятся плавнее. Излишки масла стекают по ногам Чонгука одиночными слезами, пока тот размазывается щекой по стене. Член скользит по нему, вторгаясь в жаркую тесноту и раздвигая гладкие стенки. Когда Чонгук признался Тэхёну, что онанировал после сеанса массажа, он умолчал, что второй раз был с пальцами в заднице на полу ванной. — Чонгук-а... От избытка чувств Ким сгребает его волосы на затылке и сжимает их, запрокидывая голову донсэна назад и впиваясь поцелуем в шею. — Сладкий... Какой же ты сладкий... — бормочет он в неё, размазывая заполошный шёпот по коже, — Зайка... Моя зайка... — Хён... Ким съедает это "хён", хватая его губы. Врываясь в Чонгука сзади, он проталкивает горячий язык ему в рот. Тело донсэна сдаётся под его напором, а саднящая боль в кольце мышц притихает, хотя и не уходит полностью. Тэхён обхватывает его поперёк живота обеими руками и притискивает к себе, и от очередной фрикции Чонгук вскрикивает, вздрогнув всем телом. По нервам будто прокатился колкий электрический заряд, отдавшийся в кончиках пальцев. — Хён!.. Ким прикладывается лбом к его затылку. — Так приятно, зайка? А Чонгук едва может совладать с собой. На распахнутые от острого наслаждения губы скатывается вязкая слюна. — Чёрт, да... — выдыхает он и в следующую секунду вскрикивает снова, когда Тэхён снова попадает по той же точке. А потом ему и вовсе становится трудно удержаться на ногах. Поймав нужный угол, хён вбивается в него с новой силой, и с каждым толчком Чонгук отлетает куда-то под небеса. — Хён... Тэхён-а... Боже, да, сильнее!.. Из-под взмокших волос щекотно сбегает капля пота. Не успев докатиться до подбородка, она оказывается смазанной щекой Тэхёна. Он упирается Чонгуку носом в щёку и горячо в неё дышит через распахнутый рот. — Боже... Боже-боже-боже!.. Сладостный надрывный стон дерёт ему глотку. Тэхён делает ему хорошо каждым толчком внутрь. На качающемся от фрикций члене выступает крупная мутная капля. Ким обхватывает его ствол рукой, но успевает сделать только пару движений вверх-вниз, размазывая предсемя. Чонгук хватается за его запястье, царапая его ногтями. — Стой, хён... — лепечет он пересыхающими губами, — Не двигай... Просто держи его. — Ох, зайка... Перехватив его поперёк груди за плечо другой рукой, Тэхён долбится совсем уж несдержанно, на пределе своих сил. Его короткие скупые стоны оседают на щеке донсэна. Трясущиеся ноги Чонгука сами собой поднимаются на носки, а икроножные мышцы подбираются от накатывающего удовольствия. Вагонетка вот-вот сорвётся в крутое пике. — Банни... Знаешь, о чём я думал, пока лежал головой между твоих ног? Чонгуку натурально сводит яйца от этого вопроса. Не в силах выдавить связное "нет", он мотает головой. — О том, насколько сладкой могла быть твоя сперма после "пина-колады". И его натурально ломает пополам. Чонгук кончает с диким воем, извергаясь тугой струёй на стену перед собой. Всё тело деревенеет в причудливом изгибе, полном сводящего с ума экстаза. Тэхён трахает его, пока он бьётся в его руках, как выброшенная на берег рыба, содрогаясь от толчков спермы, прошивающих ствол насквозь. Перед глазами всё плывёт и смазывается, а пол и потолок меняются местами. Чёртов Ким Тэхён. Разрывает его на части, натягивает на себя и замирает глубоко внутри, глуша стон своего оргазма, впиваясь в плечо Чонгука зубами. Тот чувствует упругую пульсацию его члена, и его собственный дёргается ещё раз. Ствол понемногу опадает по мере того, как его отпускает мучительное напряжение. Тэхён наваливается на Чона всем телом, тяжело дыша в его шею, и упирается рукой в стену рядом с его лицом. Другой он прижимает любовника к себе, вцепившись в него, как в спасительную соломинку. Воцарившуюся тишину, такую звенящую после исступлённых стонов и криков, разбавляет только сбивчивое шумное дыхание их обоих. Собравшись с силами, Тэхён аккуратно вынимает из Чонгука обмякающий член. Скатив с него наполненный презерватив, он отбрасывает его на пол и обнимает донсэна за талию. — Ты как, Чонгук-а? Чон облизывает потрескавшиеся губы. — Не помню, когда в последний раз так кончал. Извини за стену. Тэхён заглядывает ему через плечо. Густое белёсое пятно вязко стекает на пол. Ким хмыкает. — Да хрен с ней. Большим пальцем он трёт оставленный на плече Чонгука глубокий укус. Немного совестно — поранил своего милого зайку. Ким касается отметины языком и зализывает багровые продавлины. — Хён? — М? — Мне бы сейчас лечь. Или хотя бы сесть. Ноги не держат. — Да запросто. Тэхён наступает ногой на сползшие почти до лодыжек джинсы, придавливая к полу. Чонгук выскальзывает из них, переступая с ноги на ногу. Как только штаны остаются на полу, Ким присаживается и подхватывает донсэна на руки. — Пойдём приляжем, Банни. Побереги голову. Аккуратно пронеся Чонгука мимо дверной притолоки, Тэхён утаскивает его в спальню. В своё логово, из которого Чон уже не выйдет прежним. Хотя он уже переступил черту. Достиг точки невозврата ещё тогда, когда просил хёна отвезти его в мотель. Собираясь увольняться из бара, он мысленно молился, чтобы его кто-нибудь остановил. И его мольбам вняли. Весьма своеобразно, но всё же. Не случись этого удара в глаз — не случилось бы и этого крышесносного секса у испачканной стены. Не случилось бы и того, что он стал "зайкой" для любимого хёна. Он молился — его услышали. И он благодарен за это судьбе.

***

Вечерами после того, как флейр-бармен уходил после смены в сопровождении какой-нибудь красотки, Чонгук задумывался о том, каков он в постели. Даже не в смысле качества, а в смысле... Стратегии поведения, что ли. Он ведь работает в сфере обслуживания. Распространяется ли его желание "обслужить" и на сферу личной жизни? Берёт ли он всё в свои руки? Или ему на работе это так осточертело, что за дверями номера мотеля он становится кронпринцем и только раздаёт команды? Чон не удивился бы, если бы верным оказался и первый, и второй вариант. Пусть он и не держал свечку, но то, как девушки смотрят на него, с этим мечтательным благоговением до почти мультяшных сердечек в глазах, и особенно то, что потом снова возвращаются и раз за разом предпринимают тщетные попытки затащить его в постель повторно, давало ему основание думать, что Тэхён обыгрывал их и в этой партии, заставляя воспарить на седьмое небо от счастья и жаждать новой встречи. Застав его за одним из эпизодов непосредственно на рабочем месте, Чонгук всё же склонился к первому варианту. А потом, подслушав, как та девушка упомянула про минет в той же подсобке, снова ко второму. Но ответ смог получить, только позволив Тэхёну сцапать себя. Хотя, скорее, он сам прыгнул в эту паутину и добровольно замотался в кокон. Кусая изо всех сил угол простыни, Чонгук бездумным расфокусированным взглядом таращится на валяющуюся перед ним на полу сброшенную рубашку. Колени неумолимо разъезжаются по постели, скользя по хлопковой ткани, а руки тщетно ищут, за что бы ухватиться. По бёдрам течёт — что именно, он уже точно сказать не может. Просто стирает дорожки рукой и снова цепляется ногтями за простынь под собой. Тэхён, упираясь одной ногой в пол, а другую поставив коленом на кровать, имеет его сзади. Его сильные руки держат Чонгука за талию и толкают на себя, и только эта хватка не позволяет донсэну растечься безвольной лужей по постели. Он смотрит, как лопатки Чона сходятся на середине, и замечает, как тот закусил простынь в попытке заглушить свои стоны. Подаваясь вперёд и входя в него до основания, Ким собирает в руке его волосы на затылке и чуть тянет на себя. — Брось, зайка, — хрипит он, — Не стесняйся кричать. Чонгук отпускает обслюнявленную простынь и захлёбывается в неистовом вое, в котором отчётливо слышится болезненное наслаждение. Виски насквозь мокрые, губы зацеловано-закусанные, а почерневшие глаза полны не утихающей, а только нарастающей похоти. Когда Тэхён уложил его поперёк широкой кровати и улёгся рядом сам, они некоторое время пялились в потолок, приходя в себя после первого захода. Чонгуку хотелось поговорить, и он решил рассказать ему о том, что ему поведал Сынмин. После слов о том, что друг администратора всё бросил и свинтил в другой город, чтобы забыть бармена, Ким цокнул языком и свёл вместе брови. — Боже, эта история старая, как дерьмо мамонта, — сказал он, — Надо же, как тесен мир. А Мин-щи мне ничего такого не предъявлял. Чонгук повернул к нему голову. — Он не соврал? Тэхён закинул руку за голову. — Нет. Чон придвинулся к нему и положил голову на плечо. Ким приобнял его и запустил пальцы в волосы. — Тебя не мучает совесть? Тэхён хмыкнул. — Мы в ответе за тех, кого приручили. Но не в ответе за тех, кто сам пришёл и попытался влезть в душу. — Ты это о чём? Ким вздохнул, поглаживая донсэна по руке от плеча до локтя. — Я его не соблазнял. Не тащил в постель. Он был у нас в баре с своей компанией. Кажется, они компьютерами торговали или типа того... И часто проводили у нас корпоративы. Я тогда был ещё совсем молодой, чуть старше тебя, и не придал значения тому, как он на меня пялился, пока я обслуживал их столик. Потом он стал ходить чуть ли не каждый вечер, уже один. Постоянно болтал ни о чём, лишь бы болтать. Надоел хуже горькой редьки. Когда я уже начал чуять неладное, он стал подкарауливать меня после работы. И в один из таких вечеров признался мне в своей... Хрен знает, любовью это не назовёшь. — Почему? — Он был мне никем, а тут ни с хуя стал хватать за руки и зазывать в свою машину. Я послал его, но он не сдавался. Он, кстати, на тот момент был женат. Чонгук аж приподнял голову. — Серьёзно? — Честное пионерское, — невозмутимо отозвался Ким, — Сынмин об этом не упоминал? — Неа. — Хм, какой он избирательный в подаче информации. В общем, дошло до того, что он стал предлагать мне деньги за секс с ним. Когда я ему однозначно дал понять, что жопу не подставлю, пусть он хоть луну мне пообещает, он предложил мне трахнуть его. От этого я сперва тоже морозился, а потом... Потом попал на крупный штраф, и у меня встал выбор: или переспать с этим мужиком, или продать квартиру. Ну или почку. Извини за цинизм, Банни, но я выбрал меньшее из зол. Чонгук выдыхает с тихим "хах". — Я не думал, что он потянет ту сумму, которую я ему выставил, но он... Он согласился. Я повстречался с ним несколько раз. А как только погасил штраф, так и прикрыл лавочку. И вот то, что Сынмин обозначил словом "убиваться" — это было то, как он надоедал мне своими мольбами продолжить наши встречи. А потом его жена узнала, что он разгуливает по мотелям и спускает невесть куда огромные деньги, сделала правильные выводы и подала на развод. Я об этом знаю, потому что он пытался вменить мне это в вину. Как будто это я ему навязался, мечтая о его заднице. Чон уткнулся ему в ключицу, щекоча её выдыхаемым воздухом. — А я его жалел, — пробормотал он. Тэхён усмехнулся. — Да ты что? — Ага. Ну я же не знал... Всего этого. И, честно говоря... Я очень боялся оказаться на его месте. Чонгук ткнулся носом хёну в шею. — Боялся, что так же окажусь на обочине и буду убиваться по тебе, что придётся переезжать в другой город. Тэхён коснулся губами его взмокшего лба. — Так вот чего ты шарахался от меня. — Угум. — Тц. Сынмин, зараза. Очки ему, что ли, сломать? — Не надо. И не говори, что я тебе всё выложил. — Почему это? — Он же из лучших побуждений. Предупредить меня хотел, чтобы я не наделал глупостей. Ким хохотнул. — Я тебя умоляю, Банни Бэйб, — покачал он головой, — Этот перестраховщик заботится лишь о том, чтобы начальство было им довольно. Видимо, испугался, что ты из-за меня решишь уволиться, ну, как, собственно, почти и случилось, а с него спросят, почему. Обняв Чонгука, Ким перекатился, уложив его на спину и оказавшись сверху. — И на будущее, зайка, — проурчал он, улёгшись сверху и взяв в руки голову донсэна, — Если ты услышишь про меня ещё что-то наподобие, ты всегда можешь подойти ко мне и спросить напрямую. Вообще не удивлюсь, если на меня ещё кто-нибудь донесёт. — Потому что ты та ещё шлюха? — разнеженно улыбнулся ему Чонгук. Тэхён улыбнулся в ответ своей плотоядной, но такой обаятельной улыбкой. — Я честен перед тобой, Чонгук-а. Его дыхание осело на кончике носа донсэна тёплой вуалью. — Прошу только об одном: не тихушничай и не сбегай. Спрашивай — и я отвечу. Своё ответное "хорошо" Чонгук выдохнул уже в его рот. Дальше пошла цепная реакция: поцелуй за поцелуем, одно дыхание на двоих, судорожные вздохи, руки, сминающие плоть, эрекция... И вот они пришли к тому, что происходит прямо сейчас. Отчётливые звонкие шлепки вторят заливистым стонам. Чонгука безумно ведёт от этой нежности его любовника на грани: вроде опрокинул лицом вниз, как куклу, но так крепко и бережно держит в руках. Вроде трахает напористо и глубоко, но обязательно под таким углом, чтобы стимулировать простату. Вроде за волосы взял, но только затем, чтобы Чонгук перестал себя сдерживать и топить свои вопли в толще матраса. Потому что это всегда скручивает удовольствие на пару делений. Тэхён в постели уверен и властен. В меру жёсткий и в меру мягкий. А Чонгук при всей его внешней робости не особо любил, чтобы секс каждые полминуты прерывался вопросами о том, полностью ли ему комфортно. Но и не был фанатом унижений или наступаний себе на голову. Тэхён каждым движением давал ему понять, что им не пользуются, как отхожим местом, а занимаются с ним любовью, но и пылинки с него не сдувал. И оттого член Чонгука сейчас так тяжело свисает между широко разведённых бёдер, капая смазкой на простыни. Ким наклоняется вперёд, чтобы припечатать донсэна поцелуем в выпирающий позвонок и заодно обхватить его поперёк груди и выпрямиться вместе с ним. Чонгук, увлекаемый руками хёна, глубоко садится на его член, и его грудь вздымается от резкого вдоха. Боковым зрением он замечает какое-то движение слева от себя и скашивает глаза. И в следующую секунду ахает, а по телу его прокатывается волна сладкой дрожи — их отражение ловит зеркало в дверце шкафа-купе. Прежде Чонгуку не приходилось заниматься сексом перед зеркалом. Как-то не представилось случая. И он не думал, что это может быть так будоражаще. Когда Тэхён вынимает из него член, чтобы загнать его обратно, в этот краткий миг можно поймать момент того, как они соединяются. И этот момент отзывается горячим тугим импульсом в дёрнувшемся члене. Чонгук прижимает его ладонью к животу и жадно ловит каждый момент того, как Тэхён вылизывает его шею, не прекращая своих толчков. Тот не сразу замечает, куда направлено внимание донсэна. А когда всё же улавливает, что его голова повёрнута влево неслучайно, то отражение Чонгука встречается глазами с отражением его хёна. — Любишь наблюдать, зайка? — дразняще шепчет он ему на ухо и накрывает руку Чона, лежащую на члене, — И правильно. Смотри внимательно. Нырнув под его ладонь, он обхватывает напряжённый ствол и размазывает по нему сочащийся из уретры секрет. Бёдра Чонгука вмиг покрываются мурашками. — Хён... — заполошно шепчет он, закатывая глаза. Зрелище того, как Тэхён ласкает его, не переставая двигаться внутри, оказывается непосильным для него. Слишком горячо. Слишком грязно. Слишком бесстыдно. Ким целует его плечи, вбиваясь в разгорячённое тело. След от зубов не разгладился — так и багровеет на бледной коже в окружении нескольких родинок, и Тэхён пытается удержаться от того, чтобы не поставить ещё один такой же. От чувственности и отзывчивости его милого Банни его хочется искусать вообще всего целиком. Чёрт возьми, и зачем он так долго осаживал себя? Столько времени потеряно впустую за случайными связями по мотелям. Хотя, с другой стороны, это ожидание позволило их взаимному влечению как следует настояться. Неизвестно, было ли бы оно таким, не проведи они столько времени бок о бок, не переживи они вместе столько невзгод. Чонгук заводит руки назад и вцепляется в поясницу сношающего его хёна. Он не может оторвать взгляд от его руки, двигающейся вверх-вниз по ноющему от сводящего с ума возбуждения стволу. Внизу живота становится невыносимо горячо, тугой узел закручивается ещё туже, а разведённые бёдра бьёт крупной дрожью... И последнее, о чём успевает подумать Чонгук перед извержением — Тэхён дрочит ему правой рукой. Всё-таки он больше правша? Хоть это и второй оргазм, и он не должен был быть ярче первого, но он таким стал. Сперма выстреливает так далеко, что пачкает кровать, пол за ней и валяющуюся на нём рубашку. Чонгук взвизгивает и выгибает спину оглоблей. По ощущениям, у него в голове будто что-то лопнуло. Если бы не стальная хватка Тэхёна — точно рухнул бы лицом вперёд, не успев выставить руки. — За-айка... Ким поражённо разглядывает прочерченную его молодым любовником дорожку. — Ты всегда такой отзывчивый, или это я так сильно тебе нравлюсь? Он размазывает остатки семени по стволу, растягивая разбивший Чонгука оргазм. А тот лишь выдыхает с хрипами и цепляется ослабевшими пальцами за хёна. Его тело становится мягким, как пластилин. — Хё-о-он... — с присвистом выдыхает ошалевший от блаженства Чон. Тэхён выходит из него. Толкнув донсэна на кровать, он переворачивает его на спину, нависает на ним, упираясь рукой в ключицу, скатывает с члена презерватив и дрочит себе, жадно разглядывая осоловелое лицо Чонгука. — Зайка... — хрипит он, и в его голосе мелькают рычащие нотки, — Ну зачем ты такой?.. Чонгук-а... Донсэн собирает последние силы и, не обращая внимания на шум в голове, подаётся головой вверх и хватает губы Тэхёна своими. И этого оказывается достаточно. Хён изливается ему на живот. Чонгук смотрит, как сперма выталкивается из уретры, оседая на его коже, не смущаясь и не отводя глаза. Его бросает в жар от непривычной для него откровенности момента. Тэхён выдавливает из себя всё до последней капли. Ему-то такое чувство как смущение вообще не знакомо. Отпустив член, он касается пальцами живота Чонгука и размазывает по нему белёсые вязкие слёзы. — И всё-таки, — его губы расползаются в сытой улыбке, полной осознания собственной правоты, — Всё-таки ты любишь наблюдать. Маленький извращенец. Сжав руками бока Чонгука, он жадно проводит по ним, оставляя красноватые дорожки от ногтей. — Кажется, люблю, — хрипит в ответ Чон посаженным голосом, — Только не тогда, когда ты трахаешь кого-то другого. Тэхён одаривает его своим фирменным хищным взглядом. Взглядом сытой пумы, слизывающей с морды остатки тёплой крови. От боков он ведёт руками вверх по груди. Его пальцы смыкаются на взмокшей шее донсэна. — Моя ревнивая зайка. Ким клонит голову, вываливает язык и собирает им белёсые потёки. Чонгук успевает только ахнуть перед тем, как Тэхён хватает губами его губы. Его сперма солоноватая на вкус. Чон глотает её и глубоко целует любимого хёна, не успевая ужаснуться тому, что они творят. Он уже знает, что хочет сделать ещё за эту ночь. — Хён, — выдыхает он в рот Тэхёна, — Ты ещё не устал? Ким не отстраняется далеко. Держа любовника за шею, он пресыщенно усмехается, опаляя дыханием его растравленные губы. — Обижаешь, Банни. Только дай мне пару минут. Тэхён укладывается на него, утыкаясь лицом в постель рядом. Чонгук обнимает его руками и ногами, переводя дух. — Слушай, а... — хрипит он и прочищает надорванное горло, — А те женщины, с которыми ты спал... От тебя никто не забеременел? Тэхён смеётся ему в плечо. — Конечно. Все забеременели. У меня ж на самом деле в соседней комнате семеро по лавкам. — Не смешно же. — Почему? По-моему, смешно. — Хён! Тэхён выныривает головой вверх и заглядывает в лицо Чонгука. — Не дрейфь, Банни. Детей у меня точно нет. — Откуда тебе знать? Презервативы не дают стопроцентной гарантии. Ким вздыхает. — Так уж вышло, что все, кого я трахал в, так сказать, традиционные отверстия, потом неоднократно мелькали у меня перед глазами. И ни у кого из них живот не вырос. Я хоть и кобель, но за этим слежу. А после одного случая и резинки с собой забираю, чтобы без сюрпризов. — Это какого? — Хах. Тэхён перекатывается на спину, увлекая Чонгука за собой. Тот укладывает голову ему на грудь и навостряет уши. — Я как-то застал одну из клиенток за такой хернёй, что в осадок выпал, — Ким запускает руку в волосы Чонгука и поскрёбывает кожу под ними, — Дело было в мотеле. Мы закончили, я пошёл сполоснуться в душ. На моё счастье, я забыл полотенце. Шлёпаю обратно и вижу, как та девица выворачивает презерватив с моей спермой и пытается запихнуть это всё в себя. Чонгук уставляется на него круглыми, как монеты, глазами. — Еба-а-ать... — с присвистом выдаёт он. Тэхён смеётся с его реакции. Отпустив волосы, он поглаживает его по шее. — Да уж... Сейчас-то смешно, а тогда я так пересрал. Слава Зевсу, успел отобрать. Не особо понимаю, на что она надеялась. Как будто не видела, с каким блядуном связывается. Думала, что я резко остепенюсь и стану примерным семьянином в один миг? Чонгук хмыкает. — Я её понимаю. Тэхён чуть сжимает его шею. — Всех-то ты понимаешь. Всем сочувствуешь. Эмпатичный ты наш. — Я же такой же дурак. Вот сколько уже историй наслушался про твои похождения, а всё равно хочу тебя. Мне бы по-хорошему бежать, сверкая пятками. Ты рассказываешь мне, какой ты кобель, а всё, о чём я думаю — как же я хочу тебе отсосать. Чонгук ластится к груди Тэхёна, размазываясь по ней щекой. Ким обхватывает его голову обеими руками, ероша волосы. — Чонгук-а... — Хочу, чтобы ты взял меня за волосы и засадил мне в горло, — томно бормочет Чон, мажа губами по солоноватой бронзовой коже, — Хочу проглотить твою сперму, когда ты кончишь мне в рот. Я хочу сосать твой член, которым ты уже трахал меня в задницу. Вот скажи, Тэхён-а... Разве я не дурак после этого? Проговаривая всё это, Чонгук проскальзывает хёну рукой между ног. Его слова возымели действие — он твердеет. Снова. Чон ласкает чувствительную голову, оглаживая её большим пальцем. — Ты не дурак, зайка, — урчит Тэхён. Он притягивает к себе голову донсэна, так, что кончики их носов соприкасаются, — Ты развратный маленький гадёныш под маской пугливого крольчишки. Он садится на кровати, не отпуская голову Чонгука. Влажно засосав его губы, он разрывает этот поцелуй с отчётливым мокрым чмоком. — Дрочил себе, застав меня с девицей. Дрочил после того, как я ткнулся головой в твои бёдра. Предложил поехать в мотель. А теперь говоришь мне всё это. Прижав Чонгука к себе, он притирается своим пахом к его и чувствует, как у его зайки каменно стоит. Тэхён обхватывает оба члена сразу и медленно проводит рукой, вырывая из груди Чонгука жалкий возбуждённый скулёж. — Я говорил тебе это, Чонгук-а, что жалею о том, что одёргивал себя, думая о тебе. И повторю ещё раз. Ты боишься, что я тебя брошу после этой ночи? Тэхён давит на уретру его члена большим пальцем. — Но теперь хрен ты от меня отделаешься так легко. Ещё один глубокий поцелуй, от которого член Чонгука дёргает, будто током. — Отсоси мне, моя похотливая зайка. И Чонгук снова ломается под напором этого безумно сексуального голоса. Со своей волей он распрощался ещё в тот момент, когда просил Тэхёна отвезти его в мотель. Он сползает на пол перед сидящим хёном и сразу берёт его член в рот, придерживая рукой у основания. От него немного пахнет латексом презерватива, и это заводит ещё сильнее. Чонгук расставляет колени шире и насаживается ртом на ствол, смазывая его своей слюной. Тэхён загребает его волосы в кулак и сжимает, толкая в затылок. — Вот так, зайка, — горячечно выдыхает он, — Аккуратней с зубками. Чонгук подпускает побольше слюны и крепче сжимает губы. А ведь со стороны Тэхёна так всё и выглядит. Не так, наверное, должен себя вести кто-то, кто стесняется поднять взгляд после увиденного непотребства. Но он, Чонгук, таков, каков есть. Он отчаяннее, чем может показаться на первый взгляд. И потому он давится, загребает носом воздух, смаргивает выступающие слёзы, но всё равно глотает твёрдую плоть. Глотает глубоко, не заботясь о том, что завтра будет болеть горло. Он весь завтра будет болеть. Но ему всё равно мало, потому что это же... Он. Великий и ужасный чёртов Ким Тэхён. Чонгук сёрбает слюну и чуть мычит, кивая головой вниз. Его бросает в жар от того, как хён толкает его в затылок с присущей тому деспотичной нежностью. Губами он чувствует пружинящие тугие вены, особенно самую большую из них, которая обвивает ствол от основания до уздечки. По ней он проходится языком раз за разом, кайфуя от этого ощущения упругости. Сильно посасывает головку, беря короткую передышку, чтобы втянуть побольше воздуха в лёгкие и снова насадиться ртом, отодвигая пределы своих возможностей ещё дальше. Не уберёг его Сынмин своими предупреждениями. Вот бы он охуел, узри он своими глазами, к чему привели его рассказы о Ким Тэхёне — великом сбивателе с "гетеро-пути". Невинным Чонгук перестал быть уже давно. Но он не помнит, чтобы хоть раз так самозабвенно марафонил, не в силах наесться досыта. Чем больше кусков он откусывал — тем сильнее хотелось есть. По щекам текут слёзы, а он упивается тем, как Тэхён подаётся бёдрами вверх, трахая его в горло, и звучно матерится в потолок, потому что не может сдержать эмоций. От недостатка кислорода кружится голова, слюна переполняет рот, а в голове ни одной мысли, кроме как о том, что снова тянет внизу живота. Он сжимает себя свободной рукой, и ему достаточно и такой стимуляции. Чонгук вообще ни разу не удивился бы, если бы вдруг выяснилось, что Ким Тэхён — демон-инкуб. И что он выбрал его, Чонгука, чтобы затрахать до смерти и вынуть из него душу. А иначе почему он настолько будоражит все его чувства? Головка проскальзывает так глубоко, что горло то и дело сковывают спазмы, а спина вздрагивает, когда организм паникует и пытается исторгнуть из себя посторонний предмет. А Чонгук с упорством мазохиста давится, но сосёт. Нижняя челюсть немеет, а Чон только сильнее заводится от странного, нелогичного удовлетворения. Он словно переступает через себя, раздвигает собственные рамки. С Тэхёном почему-то совсем не страшно это делать. Даже если бы тот решил задушить его своим членом, Чонгук не дрогнул бы. От этой развратной мысли его накрывает такая эйфория, что он со сдавленным мычанием спускает себе в кулак. Тёплое семя просачивается сквозь пальцы и оседает на полу, растекаясь липкой лужицей. Он впервые кончил от того, что его поимели в рот. До чего же ты докатился, Чон Чонгук. Заканчивает Тэхён ему в горло, как Чонгук и просил. Он вжимает его голову за волосы в себя с исступлённым стоном и крупно вздрагивает, пока сперма выплёскивается длинными толчками. Чон часто и мелко дышит, судорожно втягивая те крупицы воздуха, который может поймать. В ушах звенит, сглотнуть не получается, и он скребёт ногтями простынь на сгибе матраса. Когда Тэхён всё-таки оттягивает его, он лихорадочно загребает воздух, будто только что вынырнул с большой глубины, которую уже и не надеялся покинуть. — Ох ты ж, зайка... Ким берёт в руки его голову и утирает большими пальцами размазанные по щекам слёзы. Лицо Чонгука раскраснелось, а потерянный ошалелый взгляд не может сфокусироваться на одной точке. — Кажется, кто-то тут переоценил свои возможности. Чонгук надсадно кашляет и гулко сглатывает смешавшуюся со смазкой и спермой слюну. Тэхён качает головой и цокает языком. — Вот дурашка, — ласково усмехается он, — Хоть бы посигналил как-нибудь, что тебе плохо. По ноге бы там ударил... Сядь. Ким усаживает его на кровать, а сам встаёт. Чонгук тут же цепляется за его руку. — Куда ты? — булькает он и снова закашливается. Тэхён сжимает его пальцы. — Водички принесу. Не ссы, я быстро. Он уходит, а Чонгук трёт основаниями ладоней виски и пытается отдышаться. Челюсть немного свело, и он двигает ею, утирая подбородок от слюны. Чёрт возьми, давно он не чувствовал себя настолько грязным. Минет для него всегда был мероприятием, на которое нужно морально настроиться, уговорить себя, подготовиться... А не выдать экспромтом что-то грани жизни и смерти. Уж отсосать в подсобке прямо на работе, каждую минуту рискуя быть пойманным администратором, как та девица, он бы точно не решился. А тут вот взял и исполнил. Мессалина местного разлива. Тэхён приносит ему большой стакан холодной воды. Чонгук припадает к нему с жадностью. Ему течёт на подбородок и грудь, он утирается и пьёт снова, пока не осушает до самого дна. — Ещё принести? Чонгук мотает головой, ставя стакан на тумбу рядом. — Не надо. Тэхён тянет его за плечо. — Иди сюда. Обняв донсэна за талию, он сажает его между бёдер, как делал в машине, и прижимает к себе. Они оба вспотевшие, липкие, измождённые. Тэхён крепко целует Чонгука в плечо, а тот утыкается ему носом за ухо. — Ты не дурак, Чонгук-а. Дыхание хёна оседает на его коже. — Тебе просто не повезло встретить меня в таком цветущем возрасте. Тэхён вместе с Чонгуком в руках заваливается на кровать. Донсэн оказывается сверху, и Ким держит его крепко в своих медвежьих объятиях. — Влюбиться в такого старого развратника, как я, у кого член только что в кротовых норах не побывал... Тебе не позавидуешь. Чонгук медленно облизывает солёные губы. — Это так ты подводишь меня к тому, чтобы завтра я исчез и больше тебе не надоедал? Тэхён выдыхает в потолок с досадным "блядь". — И чем ты меня только слушал? Он раздражённо сгребает его за волосы. — Я тебе что говорил пару минут назад? А? Ты слышал вообще, что я тебе говорю? — А... Эм... — растерянно мычит Чонгук, — Что мне не повезло тебя встретить? — Раньше! — Аккуратнее с зубами? — Ты издеваешься или да? — Да чего ты от меня хочешь? — А ну посмотри на меня! Чонгук поднимает на хёна оторопелый взгляд. Тот и правда выглядит сердитым. — Ладно. Сделаю скидку на то, что у тебя кислородное голодание после минета, — уже мягче говорит он, — Я сказал тебе, что хрен ты от меня отделаешься. По-твоему, зачем я не дал тебе уволиться? Чтобы покувыркаться одну ночь? — Тогда о чём твои слова, что мне не повезло в тебя влюбиться? — Констатирую факт. Потому что тебе не повезло. И потому что я тебя не отпущу. Теперь понятно? Чонгук усмехается и опускает тяжёлую голову, утыкаясь лбом в выпирающую ключицу. — Непонятно только, зачем тебе я? Какой-то неуверенный в себе дурак, не способный постоять за себя? Тэхён фыркает. — Да уж действительно. Зачем мне ответственный, трудолюбивый, ласковый и любящий парень, который смотрит на меня, как на чудо света? Кому такой вообще нужен? Бред какой-то. Чонгук замирает, чуть дыша. Лежит и слушает, как бьётся сердце его хёна, осмысляя его слова. Так странно вдруг обнаружить, что ты — не очередная звёздочка на борту. Странно и слишком внезапно. — Хён? — М? — Можно я тебя сейчас поцелую? Грудь Тэхёна сотрясается от смеха. Тихого, рассыпающегося... Умилённого смеха. — Не спрашивай, зайка. Просто целуй, куда хочешь. Конечно, этот вопрос прозвучал для него комично после того, что они творили на этой кровати. После того, как Чонгук признался, что мечтает ему отсосать, это робкое "можно" звучало так не к месту... Но слова про "отсосать" были брошены в пылу страсти, когда Чонгук считал, что после этой ночи он больше не сможет ни на что рассчитывать. А слова про "можно" прозвучали, когда он обнаружил, что стал важной составляющей чьей-то жизни. Они вновь слипаются в одно целое, смешивая дыхание, пот и стоны. Взволнованные поцелуи не остаются безвинными — всё очень быстро скатывается в глодание друг и друга и переплетение языков, катание по кровати и возбуждённое трение влажных тел. Тэхён больше не решается его трахать, хоть Чонгук и просит — они и так слишком заигрались для первого совместного раза. Настолько, что маячила неиллюзорная возможность для Чонгука наутро не встать с кровати и провести свой выходной, проклиная всё на свете и себя в первую очередь. Вместо этого Ким укладывает его спиной на себя и ласкает рукой, пока они мокро лижутся и роняют чувственные стоны друг другу в рот. А потом никто не идёт в душ. Мокрые, грязные, перепачканные в сперме и масле, они ещё долго милуются на заляпанной кровати. Сил ни у кого не остаётся, и Чонгук сам не замечает, в какой момент отрубается на груди хёна, не закончив фразу, которую в тот момент говорил. Двенадцать секунд понадобилось, чтобы перевернуть мир Чонгука с ног на голову. Двенадцать секунд и нахальный взгляд одного бармена, чтобы преодолеть взаимное молчание, чтобы всё в итоге привело в эту спальню. Тэхён говорил, что ему не повезло. Сам Чонгук считал аналогично. Но сердцу не прикажешь. И только время покажет, к сожалению или к счастью.