Ночной пациент

Судорожно сорвала перчатки, бросив их в мусорное ведро. Он придёт через два дня. Этого времени было бы достаточно, чтобы вызвать полицию и психбригаду, либо убедить себя, что я все-таки сошла с ума. Но я не сделала ни того, ни другого. Остаток вечера я просидела за компьютером в своем кабинете. Мои запросы были нелепыми: «мутаген», «разумные рептилии», «черепахи-мутанты». Результаты были предсказуемы: теории заговора, фанфики и устаревшие новости о таинственных исчезновениях в канализации, которые полиция давно списала на несчастные случаи. Я пила кофе литрами, пытаясь найти хоть что-то. Хоть одно упоминание о необычно сильном регенеративном метаболизме или о реакциях рептилий на антибиотики широкого спектра. Все было напрасно. Я была первой и, вероятно, единственной, кто лечил такого пациента. Не было никакого научного подтверждения и никакой квалификации экспериментов с мутагеном. Я понимала, что иду на преступление: скрываю его существование и лечу его без лицензии. Но во мне боролись два голоса. Голос паники кричал: «Он монстр, это опасно!» Второй, научный, требовал: «Это уникальный биологический феномен! Ты не можешь его потерять! Ему нужна твоя помощь!» Он уникальный случай, и кроме меня ему никто не поможет, к тому же он разумный — повторяла я, чтобы успокоить себя. Любопытство узнать, как он устроен, оказалось сильнее страха. Суббота и большая часть воскресенья прошли в лихорадочной подготовке и нервном ожидании. Я ни разу не ответила на звонки психолога, проигнорировала его сообщения. Мой мир сузился до четырех стен дома и медленно тикающих часов. Я даже не могла расслабиться на своих выходных. Наступил понедельник, и весь рабочий день я была рассеяна, все мои мысли были о его происхождении. К концу смены я стояла у окна, наблюдая за пустынной улицей. Я даже не надеялась, что он придет. Он мог испугаться, мог исцелиться (что было бы чудом) или, что хуже, попасть в чужие руки. Через двадцать минут я должна была закрыть и убрать клинику, и я потихоньку начала собираться. Ровно в восемь вечера я услышала тихий скрежет. Я замерла и медленно посмотрела на входную дверь. Колокольчики не звякнули. Он, видимо, запомнил их звук и вошёл более осторожно. На этот раз он не выглядел таким угрожающим. Он снял капюшон сразу. Выглядел устало и немного болезненно. Медленно направился прямо к хирургическому столу. — Вовремя, — сказала я, беря стетоскоп и стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. Я должна взять себя в руки. — Отодвинь кофту и ложись на стол. Будет лучше, если снимешь. Он фыркнул, без слов стянув худи. Снова это зрелище: необычный мускулистый торс, панцирь, чешуйчатая зеленая кожа и наросты. — Ты выглядишь бледно, — констатировала я, прикладывая холодный стетоскоп к его груди, чтобы проверить дыхание и сердцебиение. Я старалась рассеять эту неприятную тишину. Атмосфера была тяжелой и неловкой, и если я буду лечить его и дальше, мне стоит построить между нами доверительные отношения. — Я не "выгляжу бледным", — буркнул он. — Я зелёный. А ты выглядишь так, будто не спала двое суток, Док. Я вздрогнула от его насмешливого, но точного обращения. Я сняла стетоскоп и положила его на лоток. — Да, я — доктор. А ты...у тебя есть имя? Или «огромная зеленая проблема» — это официальный диагноз? Мутант замер, его янтарные глаза сфокусировались на мне. Он впервые оторвался от своей раны и посмотрел прямо мне в лицо, словно увидел что-то новое. — Мы тут спасаем мою шею, спорим о моей жизни и моей смерти, и ты только сейчас решила спросить как меня зовут? — В его голосе было что-то похожее на обиду. — Мне казалось, мы договорились, что ты не чокнутая. — Я не знаю, как обращаться к твоему виду — парировала я, чувствуя, как краснеют щеки. — К тому же ты и сам не представился, — сказала я, пытаясь придать голосу шутливый тон. — Рафаэль, — резко сказал он. Я моргнула. Рафаэль. Итальянское, как... как тот художник. Он мутант, и явно отстранён от внешнего мира. Мой страх перед его чуждостью на секунду ослаб, снова уступив место научному интересу. Я хотела узнать все: Кто дал ему это имя? Почему Рафаэль? Есть ли у него семья с такими же именами? Возможно, у них есть целая культура, там, где они прячутся? Но я постаралась не давить на него. — Что? — Я чуть подалась вперед. — Рафаэль, — повторил он, с небольшим вызовом. — Мое имя Рафаэль. Можешь называть меня Раф. — Хорошо, Рафаэль, — я прочистила горло, стараясь выглядеть максимально официально.— Тогда... меня зовут Элиза. Он кивнул, его взгляд смягчился. — Элиза, — произнес он, и мое имя в его низком, басовом голосе прозвучало совершенно иначе, чем раньше. — Теперь, когда формальности соблюдены, можем заняться делом, Элиза? Я кивнула. — Ложись, Рафаэль. Я хочу проверить, как заживает твоя рана после антибиотиков, — я взяла инструменты. — Сегодня придется снять швы. Он тяжело опустился на стол. — Будешь меня привязывать? — в его вопросе прозвучала уже знакомая нотка сарказма, которая почему-то уже не раздражала. — Если будешь дергаться — да, — ответила я серьезно, распаковав стерильные ножницы и пинцет. Я начала работать, стараясь максимально игнорировать его присутствие. Это был длительный, сложный процесс. Моя щека была всего в нескольких сантиметрах от его теплого плеча. Я чувствовала, как под моей перчаткой напрягался его мускул, когда я вынимала очередной шов. Его дыхание было горячим, и это тепло обдавало мою кожу. Его отличие все ещё вызывало некий ужас. Всякий раз, как я понимала, что лечу огромную, разумную, говорящую черепаху, сердце билось чаще, и я нервничала. Даже такой контакт казался мне очень опасным. Я дрогнула. Пинцет выскользнул из пальцев и упал на пол. — Черт, — я выругалась, наклоняясь, чтобы поднять пинцет. — Осторожнее, Док. А я то думал, ты профессионал, — сказал он, усмехаясь, но в его голосе было нарастающее раздражение. Я выпрямилась, держа в руке пинцет. — Я профессионал, Рафаэль. А ты — нервный, непредсказуемый пациент. Он проигнорировал мое замечание, но продолжал сверлить меня взглядом. Я продолжила работу в тишине. Когда был снят последний шов, руки всё еще дрожали. — Не двигайся, — сказала я, едва слышно предыхая. — Ещё пару минут. — Да я и не двигаюсь, — буркнул он. — Это ты дрожишь, как будто я сейчас тебя укушу. Я посмотрела на него, и впервые в этом взгляде было отчаяние. — Я не каждый день лечу мутировавших черепах, — выдавила я сквозь зубы. Он усмехнулся. — Ну спасибо, что напомнила. Не даешь забыть, кто я. Я отложила инструменты и выдохнула. — Воспаление снизилось. Антибиотики работают. — Рад за себя, — сказал он и попытался резко встать. — Эй! Я не закончила! — Я поймала его за руку. — Рафаэль, если ты уйдёшь сейчас, всё, что я делала, пойдёт насмарку. Он посмотрел вниз, на мою ладонь на его запястье. — Ты меня держишь, чтобы я не сбежал, или чтобы убедиться, что я настоящий? Я отпустила его руку — Просто не нужно всё превращать в игру, — почти прошептала я. Он хмыкнул. Наклонился. Вся его поза несла уверенность, будто он знал все наперед. — А что, если я не люблю, когда меня пялятся, как на вирус под микроскопом? — Я не пялюсь. Я врач и пытаюсь тебе помочь. — А я не пациент, — резко отрезал он, — Я не человек, не зверь, не знаю кто вообще. И каждый раз, когда ты смотришь на меня вот так, мне будто опять напоминают — я ошибка. — Я… не думаю, что ты ошибка. — Да? — он прищурился, в его голосе слышался вызов. — Тогда кто я по-твоему? Я сглотнула. Не понимаю — зачем он все это начинает? Он явно сам понимает, что он необычное, редкое явление природы, для которого еще нет описаний. Да, я боялась его, и любой другой, наверняка, испугался бы, но, черт возьми, я училась в универе почти девять лет, изучая животных и точно понимаю, как он устроен. Его анатомия никак меня не страшила. Может только чуть-чуть, но только из-за того, что я впервые встретила такой "вид". Он — фальсификация всех моих научных знаний. И это гораздо страшнее любого монстра. — Случай, который невозможно объяснить. Он фыркнул. — Ну вот, сказала же — подопытный. — Послушай, я просто пытаюсь помочь. Да, мне страшно. Не потому что ты чудовище. А потому что всё, что я знала о мире, перестало работать с того момента, как ты попал в мою клинику. Он устало посмотрел на меня, его гнев медленно отступал. — Привыкай, Элиза. Мир вообще не работает. Мы просто делаем вид, что всё под контролем, — он сделал акцент на моём имени. Несколько секунд мы просто стояли молча, его дыхание было единственным звуком что разрушал эту тишину. Потом он чуть усмехнулся: — Ладно, заканчивай там свои дела. Обещаю не убегать. С этими словами он тяжело опустился обратно на стол. — Только не ерзай, — сказала я, пододвигая лампу. — Иначе я в тебе сделаю еще одну дырку. — Ага, снова уронишь пинцет? — поддел он, впервые расслабив плечи. — Ещё одна подколка — и я забуду, что ты ранен, — парировала я. Он коротко рассмеялся, впервые по-настоящему. Звук был низким и хриплым, и от него у меня по телу пробежали мурашки. — Вот теперь похоже на нормальный приём, Элиза. Я закончила обрабатывать рану, она выглядела значительно лучше, чем я надеялась. Наложила аккуратную стерильную повязку — Слушай внимательно, — сказала я, отложив лоток с инструментами. Я снова чувствовала себя уверенно, вернувшись к роли врача. — Воспаления нет, регенерация феноменальная, антибиотик работает. Ты продолжаешь принимать его еще два дня. Я дам тебе полный курс. Я быстро собрала пакет с медикаментами: антибиотики широкого спектра (те, что я купила для него, на всякий случай), мазь, стерильные салфетки. — Вот. Это запас. Ты должен менять повязку сам, вот так, — я показала быстрое движение. — Ты сильный. Справишься. Рафаэль серьезно смотрел на меня, слушал внимательно, будто был на военном инструктаже. — Понял. А когда приходить? — Рана чистая. Я сделала что смогла. Дальше ты сам должен менять повязку и принимать медикаменты, которые я дала. —Значит всё? Конец? — Сказал он глухим голосом, вставая, чтобы одеть худи. —Медицинская часть — да, — ответила я. Я взяла ручку и написала на стикере свой личный номер. — Но мне нужно знать, что ты в порядке. Считай это условием моей помощи. — Условием? — Сказал он оборачиваясь, смотря прямо на меня. — Да. Если ты почувствуешь, что что-то не так, если рана откроется, или... или ты просто снова поранишься, — я сделала паузу. — Ты можешь прийти сюда, но в нерабочее время. Он кивнул, его взгляд был уважительным. — Я вернусь, если понадобится, док. Он соскочил со стола и быстро натянул худи, поверх него — плащ. Теперь, когда его тело было скрыто, он выглядел просто как очень высокий, крупный сгорбленный человек, нацепивший капюшон, чтобы избежать внимания. Он подошел к двери, открыл ее, прислушался к звукам улицы. Его фигура заслонила дверной проем, отрезая свет. — Спокойной ночи, Элиза, — его голос был тихим, басовым. — И тебе, Рафаэль, — ответила я, облокотившись на хирургический стол. Он вышел из клиники, хлопнув дверью. Я подошла к окну. На улице его уже не было, должно быть, юркнул в один из тёмных переулков. Я смотрела на пустую улицу, пытаясь осмыслить все, что произошло за эти дни.