Ночной пациент

Я пытаясь переварить последние двадцать минут. Ветер и бешеный рев мотоцикла все ещё звенели в ушах. Какого дьявола я согласилась погулять с этим чудом природы? Что он от меня хочет? К тому же, он не зафиксирован. Его не существует для этого мира. Наверное, только я знаю о его существовании. Если что-то случится, никто не сможет что-либо доказать. С другой стороны, ему, наверное, одиноко. Тоскливо существовать, зная, что ты... аномальный. Я зашла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Щёки были красными, волосы, которые я так старательно собирала утром, спутались от ветра. Стоит ли мне вообще идти с ним? Я выполнила свою рутину, поставила будильник и попыталась уснуть. В голове еще крутилось это ощущение свободы на мотоцикле. Я провалилась в сон, но он был коротким. Я проснулась от резкого звонка будильника, чувствуя себя так, будто спала всего час. Ноги неимоверно болели. Так не хотелось на работу, но придется. Встав, я умылась, накрасилась и вышла из дома впервые за долгое время не позавтракав. На работе я с трудом отработала смену, время тянулось бесконечно. Я едва могла сосредоточиться на анализах крови и рентгеновских снимках. Бетани, заметила моё состояние. — Элиза, ты сегодня какая-то рассеянная, — сказала она, протирая стол. — Всё в порядке? Снова не выспалась? — Всё отлично, просто очень много мыслей, — отмахнулась я. Как я могла объяснить ей, что в голове у меня не осталось места для кошек и собак, потому что оно было занято огромным, зелёным, мутантом на мотоцикле? Взяв себя в руки я попыталась погрузиться в работу, потому что именно рутина всегда спасала меня от паники и тревоги. — О, кстати, — вернулась Бетани, когда я отошла от клеток. — Миссис Смит передала тебе огромную благодарность: йорк полностью восстановился. — Какая радость, — облегченно вздохнула я. В такие моменты я чувствовала, что моя жизнь имеет смысл. — Послушай, ты ужасно выглядишь. Мы же хотели сходить в эти выходные в бар с живой музыкой, помнишь? Попробовать развеять тебя наконец-то, — Бетани смотрела на меня с неподдельным беспокойством. Я нервно перебирала инструменты. Бар, живая музыка, толпа людей... — Бет, давай не сегодня, — ответила я, пряча глаза. — Голова болит. К тому же, я просто валюсь с ног. Она не стала настаивать. Бет всегда уважала мои границы и мою добровольную изоляцию, и за эту тихую поддержку я ценила её. — Ладно. Тогда мятный чай и пицца в обед. Отдыхай, подруга. Я сбежала в свой кабинет под предлогом заполнения карточек. Я опустилась в кресло, но вместо того, чтобы достать стопку бумаг, я просто сидела, чувствуя, как вся усталость вдавливает меня в сиденье. Отсутствие завтрака, разумеется, тоже сказалось. Мой организм, привыкший к строгому режиму, запротестовал, и в голове появилась легкая, противная боль. Благо, я всегда была готова к таким форс-мажорам. Я потянулась к сумке, достала из внутреннего кармана протеиновый батончик и жадно развернула его. Первый же укус принес мгновенное облегчение, возвращая хоть немного ясности мыслей. Я жевала, чувствуя себя немного виноватой за эту слабость, но не могла себе отказать в этом спасении. После короткого перерыва, я заставила себя встать и погрузиться в работу. По графику —плановая кастрация кота. Накинув стерильный халат, я сосредоточилась на инструментах: скальпель, зажимы, шовный материал. Когда я закончила, и кот был благополучно переведен в стационар, я почувствовала лёгкую гордость за себя. Бетани, как и обещала, принесла мятный чай и пиццу. Кабинет заполнил запах трав и сыра. — Ты хотя бы улыбнулась! — заметила она, ставя передо мной чашку. — Значит, Бумер поправится, и Барри в порядке? — Всё под контролем, — кивнула я, откусывая пиццу. — У Бумера сильная пневмония, но мы поймали вовремя. — Отлично. Я рада, что у тебя всё под контролем. Хотя у меня ощущение, что твои пациенты чаще контролируют тебя, а не наоборот, — усмехнулась Бетани. Она была такой светлой и простой. Я наслаждалась её присутствием. — Кстати, я всё равно забронировала нам столик в баре на следующую пятницу, — сказала она. — Если вдруг ты решишь, что тебе надоело быть ветеринаром-отшельником. — Мы поговорим об этом позже, Бет, — я мягко ответила, попытавшись увильнуть от этой темы, и мы продолжили обедать. Ближе к вечеру пошел поток плановых приемов: прививки, консультации по питанию, осмотр старой таксы с больными суставами. Каждый пациент, каждый хозяин требовал внимания и терпения. В 20:45 я начала обход стационара, давая животным вечерние лекарства. Я погладила британку Марго. — Спокойной ночи, девочка, — прошептала я ей, на что она лишь лениво мурлыкнула. В 21:00 смена Бетани закончилась. — Ну всё, подруга, я пошла. Отдыхай. И не засиживайся! — она обняла меня крепко крепко и закрыла за собой дверь. — Увидимся завтра, Бет. Хорошего вечера, — я помахала ей рукой. Наконец, я осталась одна. Тишина, прерываемая лишь мягким дыханием спящих животных. Я закончила уборку, пересчитала выручку и заперла кассу. Моя рука дрогнула, когда я потянулась к выключателю. 21:45 Я вышла из клиники, заперев за собой дверь. Обычно я не спешила, наслаждаясь коротким путём до дома, но сегодня мои ноги несли меня. Я чувствовала, как с каждым шагом напряжение нарастает. Придя домой, я первым делом пошла в душ, пытаясь смыть запах клиники, лекарств и шерсти. Под горячими струями воды я попыталась смыть с себя усталость и ту напускную безмятежность, которую поддерживала весь день ради Бетани и пациентов. Но вместе с ароматом лавандового геля для душа на меня обрушилось осознание. Чистое, неразбавленное. Я дала обещание мутанту. Я всё ещё помнила, что сегодня вечером, в одиннадцать, мне нужно было... куда-то с ним выйти. Это звучало до странного смешно. Куда вообще можно пойти с мутантом? Ни в кино, ни в кафе. Разве что сидеть среди развалин, как пара изгоев. Я вышла из душа, завернувшись в мягкое полотенце. Мой желудок снова недовольно заурчал. Я наскоро разогрела вчерашний суп, но едва смогла проглотить несколько ложек. Стрелки часов неумолимо приближались к заветной отметке. Я подошла к шкафу и начала перебирать одежду. Взяла свободные джинсы и свитер, сверху накинула безрукавку, все таки вечером холодно. Затем я подошла к полке, где лежали ключи. Мой взгляд упал на небольшой, ярко-красный цилиндр. Перцовый баллончик. «Будь реалисткой, Элиза. Это тебе не простая дружба. Это аномалия, которая может быть опасна» С холодной, почти клинической решимостью, я взяла его. Это была крошечная надежда на самозащиту против той нечеловеческой силы, которую я видела своими глазами. Я сунула его в карман куртки, туда, где моя рука смогла бы найти его в одно мгновение. Я собрала волосы в тугой, высокий хвост и посмотрела на себя в зеркало последний раз. Стрелка на часах пробила отметку — одиннадцать вечера. Телефон завибрировал. "Жду внизу. Р." Я тихо хихикнула. Зачем он всё время пишет в конце "Р"? Я ведь уже поняла, что этот номер его. Я спустилась и выскочила из подъезда. Свежий ночной ветер обдал лицо. Кромешная темнота лишь кое-где прорезалась тусклым светом фонарей. Звёзды сегодня были особенно красивыми, казалось, я могла дотянуться до них рукой. Я осмотрелась. Его не было нигде. Собравшись с мыслями, я набрала номер. Длинный, противный гудок. Моё сердце тревожно билось. Наконец, послышался глухой, шершавый щелчок, означавший, что он взял трубку. — Элиза, — его низкий голос звучал очень необычно — Где ты, Рафаэль? Я стою у подъезда. Тебя здесь нет. — Развернись, — коротко приказал он. Я резко повернулась. Он стоял на углу дома, прислонившись к кирпичной стене. Он выглядел огромным, почти сливался с тенью, и держал в руках свой шлем. Мотоцикла рядом не было. — Ты почему не подошёл? — Ждал, пока ты закончишь свой цирк, — отрезал он, и я поняла, что он видел, как я стою и нервно звоню ему. Его желтые, кошачьи, глаза не отрывались от моего лица. Я сделала глубокий вдох, вспомнив о перцовом баллончике. Моя рука нервно сжалась в кармане. — Извини за опоздание, — сказал он, и эта попытка прозвучала неуклюже. — Пойдём. Он просто развернулся и пошёл в сторону тёмного переулка. — Куда мы идём? — спросила я, стараясь не отставать от его широкого шага. — Погуляем, — последовал лаконичный ответ. — Погуляем? Вроде прогулки по парку? Он остановился, повернулся ко мне и, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на смущение. — Я не могу пойти в парк, Элиза. Ты сама понимаешь. — Я понимаю, — кивнула я. — Я просто... гадала, куда ты можешь меня повести, чтобы меня не зарезали, а тебя не поймали. Рафаэль не ответил, но слегка наклонил голову, словно одобряя мою прагматичность. Он указал на стоящий в тени переулка мотоцикл. — Надевай шлем. Я взяла его, снова чувствуя запах бензина и... сигарет? Он аккуратно, но решительно надел свой модифицированный шлем, который скрыл его черепаший лик, оставив лишь щель для глаз. Он снова был просто человеком в кожаной куртке... если не считать его невероятную комплекцию. Я села сзади. Моё тело инстинктивно прижалось к его жёсткой спине, и я снова ощутила эту странную свободу. — Держись, — прозвучал его низкий голос. Мотоцикл взревел, и вылетел из переулка на ночную дорогу. Мы ехали долго, минуя спальные районы и промышленные зоны. Городские огни остались позади. Он остановился перед заброшенным, полуразрушенным складом. Это были настоящие развалины: разбитые окна, осыпавшиеся кирпичи, ржавые балки, торчащие, как кости скелета. Вокруг ни души, только свист ветра. Я с трудом сняла шлем, волосы прилипли к лицу. — Ну, вот и всё, — выдохнула я, и, несмотря на ужас, не сдержала тихого смешка. — Я так и знала... ожидала чего-то подобного, безлюдного. Рафаэль снял свой шлем. На его лице не было и тени юмора, он выглядел напряжённым. — Здесь безопасно. Никто нас не увидит. — Да, это, безусловно, безопасно для тебя, — сказала я, осматривая мрачные стены. — Но для меня? Тут темно, Рафаэль. Что мы здесь будем делать? Пойдем внутрь? — Я просто хотел поговорить. И показать тебе... одно место. Оно лучше сверху. Идём, — его тон стал мягче. Он двинулся к стене. Я поняла: он собирается взобраться. Моё сердце заколотилось. — Рафаэль, подожди, — я отступила на шаг, и моя рука вновь инстинктивно потянулась к карману. — Нет. Это слишком... опасно. Я боюсь. Я... я хочу уйти. Отвези меня домой. Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах читалось глубокое разочарование. — Я обещал, что не трону тебя, Элиза. Я держу своё слово. — Ты большой, Рафаэль! Ты мутант! — я не смогла сдержать эмоций. Мой взгляд упал на его пояс. Я увидела их — саи. Они блеснули в тусклом свете луны и теперь Остроконечные,выглядели зловеще. Меня пронзил настоящий, животный ужас. Как будто только теперь до меня дошло — это оружие. Рафаэль проследил мой взгляд. — Ты боишься этого? — спросил он, и его взгляд на секунду метнулся к трезубцам. — Если бы я хотел убить тебя, я бы сделал это давно, когда ты была одна в клинике. Или в прошлый раз. Зачем мне убивать врача, который меня спас? Зачем мне убивать единственного человека, который не кричал, увидев моё лицо? Его слова, прямые и логичные, и подействовали на меня отрезвляюще. Он был прав. Если бы он был убийцей, я бы не стояла здесь. — Хорошо, — тихо сказала я, кивнув, снова контролируя себя. — Я согласна. Но... как мы поднимемся? Он усмехнулся и подошёл ко мне. — Я довезу, — сказал он и протянул руку. Я не могла сделать ни шага. Он наклонился, и, прежде чем я успела осознать, он одной рукой поднял меня. Я почувствовала себя невесомой. Тряпичной куклой. Он прижал меня к своей широкой, жёсткой груди, и я услышала, как бьётся его сердце. Я закрыла глаза, понимая, что в этот момент я полностью беззащитна. Одно неверное движение и я выскользну из его рук. Я чувствовала толчки его тела, мощную работу мышц, когда он, опираясь на едва заметные выступы и ржавые балки, быстро взбирался по стене. Скрежет подошв о кирпичи, тяжёлое, уверенное дыхание где-то в районе моей головы, и холодный воздух – это было все, что существовало. Я не смела открыть глаза, полностью доверившись его силе. Спустя, как мне показалось, целую вечность, движение прекратилось. Мы оказались на плоской, покрытой гравием поверхности. Рафаэль осторожно опустил меня на ноги. Я сделала глубокий вдох, чтобы выровнять дыхание, и, подняв голову, замерла. Отдаленный шум города, гул машин, вдруг стих до умиротворяющего белого шума. Мы стояли на самой высокой точке в этом районе, и ночной Нью-Йорк раскинулся перед нами. Это было не просто много огней. Это был океан. Миллиарды огней — от тёплого, золотистого свечения центральных районов до холодного, неонового мерцания рекламных щитов — создавали невероятное, гипнотическое полотно. Главные проспекты превратились в светящиеся, ровные артерии, по которым медленно текли алые и белые кровяные тельца автомобилей. Горизонт был окутан фиолетовой дымкой, в которой растворялись звезды. Контраст был ошеломительным: здесь, на развалинах, пахло сырой землей и ржавчиной, но стоило посмотреть вниз, и ты видел величие, красоту, пульс человеческой цивилизации. Я стояла, обомлев. Жизнь, страхи, клиника - всё это отступило, став неважным на фоне этой космической красоты. — Это... невероятно, — выдохнула я, голос мой был едва слышен. — Как же... красиво. Рафаэль, стоявший рядом, смотрел на город. В тусклом свете я заметила, как уголки его губ слегка дрогнули. Это была неуверенная, горделивая улыбка. Он медленно, удовлетворенно кивнул. Он не искал слов, он просто знал — вид говорил сам за себя. Мы отошли от края и сели на низкий бетонный парапет, отделяющий нас от пропасти. Наступила тишина. Она была наполнена шумом города, который здесь, наверху, звучал, как шепот. — Ты часто сюда приходишь? — спросила я, подтянув колени к груди. Рафаэль медленно обвёл взглядом горизонт. — Каждый вечер. Когда все спят. Отсюда прекрасный вид, к тому же, я вижу всех, а они не видят меня. Я почувствовала глубокое сочувствие. Его существование было наполнено вынужденным одиночеством. — Элиза, — начал он, и его тон стал серьезным. — Я хотел узнать. Сколько тебе лет? Ты выглядишь слишком… молодой для доктора. Я невольно улыбнулась его прямоте. — Мне двадцать восемь, Рафаэль. А тебе? Он сделал паузу. — Двадцать. — Ответил он. — Двадцать?— я удивленно подняла бровь. — Ты выглядишь… старше. И ты такой... огромный. — Не то, чтобы это был обычный рост. Это из-за мутагена. — Мутаген, — повторила я, и сердце моё сжалось. — Это то что сделало тебя таким? Расскажешь мне об этом? Если хочешь, конечно. Он напрягся, его плечи опустились вниз и он посмотрел на меня. — Это не то, о чём я хочу говорить, — отрезал он. Я тут же почувствовала вину за свое любопытство. — Прости. Я понимаю. Я больше не буду спрашивать, — сказала я, и кивнула в сторону города. — Тогда расскажи о том, что ты видишь отсюда. Он расслабился, и его взгляд снова ушёл к горизонту. — Я вижу много глупостей, — пробормотал он. — Как люди бегают туда-сюда. Зачем? — Они спешат жить, — усмехнулась я. — Зарабатывать деньги, любить, ссориться, покупать вещи, которые им нужны. Он махнул рукой в сторону жилого района. — А там, — он указал на самую высокую башню, мерцающую красным светом, — там живут самые одинокие. Они думают, что высота, деньги и власть — все, что им нужно, и сами отрекаются от свободы. — Ты очень наблюдательный, — сказала я тихо, искренне пораженная его глубиной. — У меня было много времени, чтобы наблюдать, — прозвучал его ответ. — А ты? Как ты стала ветеринаром? —Я с детства мечтала стать доктором и вот моя мечта сбылась —ответила я улыбнувшись. Мы общались ещё долго. О глупых рекламах, которые он видит по телевизору, о том, как смешно иногда ведут себя пьяные люди в парке, который он наблюдает издалека. Он рассказывал о вещах, которые видел, но не мог испытать. Он был наблюдателем, проницательным, но таким одиноким. Я, в свою очередь, рассказывала о смешных случаях в клинике: о коте, который украл ключ от моего кабинета, о собаке, которая боялась своего отражения в зеркале. Я говорила легко, без запинок. — Уже поздно. Тебе завтра на работу. Я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Здесь, под звёздами, рядом с ним, я чувствовала себя настоящей, впервые за долгие годы. Но он был прав. — Да, смена обещает быть тяжелой, — я поднялась на ноги, отряхивая руки от мелкого гравия. Рафаэль встал вместе со мной. Он был огромен, и в темноте его силуэт казался ещё внушительнее. — Пора, — сказал он, и хотя его голос был сдержанным, я уловила в нём нотку сожаления. Он подошел к краю крыши, осматривая темноту внизу. — Снова будем лезть? — Вздохнула я, чувствуя одновременно страх и странное волнение. Рафаэль повернулся ко мне. — Ты не будешь лезть, — мягко поправил он. Он одной рукой обхватил меня за талию, прижимая к своему панцирю. Под его широким плечом я ощутила тугую, крепкую кожу и невероятную силу. Я снова стала невесомой. — Не бойся, — прошептал он, и я почувствовала, как теплый воздух согрел мое ухо. Затем он шагнул к краю. В следующее мгновение, мы начали спуск. Это было не падение, а контролируемое, плавное скольжение. Я чувствовала, как его сильные руки и ноги находят малейшие выступы и опоры в стене. Скрежет камня, свист ветра — всё смешалось в одно дикое, захватывающее ощущение. Я крепко закрыла глаза. Когда мои ноги коснулись асфальта в тёмном переулке, я поняла, что задержала дыхание. Рафаэль осторожно, почти с нежностью, опустил меня на землю. — Ты в порядке? — спросил он, его голос был полным заботы. Я сделала глубокий вдох, ощущая, как дрожат колени, но не от страха, а от выброса адреналина. — Да. Просто... это невероятно. До дома довезёшь? — спросила я, стараясь говорить легко. — Конечно, — кивнул он, взял шлем, лежавший на сиденье мотоцикла, и протянул мне. Обратный путь показался мне слишком коротким. Он остановил мотоцикл прямо у моего подъезда, заглушив двигатель. Тишина внезапно обрушилась на нас. Я сняла шлем, снова поправила прилипшие ко лбу волосы. — Спасибо, Рафаэль, — сказала я искренне. — Это была... самая необычная прогулка в моей жизни. И самая необходимая. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то очень личное. — Спасибо тебе, Элиза. За то, что не ушла.