Ночной пациент

Я проснулась от резкого звука будильника, который, казалось, звенел прямо внутри моей головы. Нехотя, со стоном, открыла глаза. Первое, что я почувствовала — глубокая ломота в теле, которая была совершенно непривычна для меня. Я почувствовала, как ноют мышцы предплечий после судорожного напряжения, когда я цеплялась за Рафаэля при спуске с крыши. Ломило бёдра и спину — память о жёстком сиденье мотоцикла. Я сбросила с себя одеяло и села на край кровати. Некоторое время я просто сидела, глядя на полосы солнечного света, пробивающиеся сквозь жалюзи. Сделав глубокий, медленный вдох, я заставила себя встать. Мои ноги коснулись холодного деревянного пола. Первые шаги были шаткие, словно я только что вернулась из долгого похода. Я быстро приняла контрастный душ, чтобы окончательно сбить остатки ночной эйфории, и оделась. Сегодня мой привычный рабочий наряд — строгие тёмные брюки и плотный свитер. Я нанесла минимальный макияж, чтобы придать лицу деловой вид. Открыла дверь и пошла на работу. Мир вокруг казался ярким и шумным: пение птиц, далёкий гудок грузовика, шелест листвы. Я шла медленнее, сознательно наслаждаясь ощущением свободы. Я вошла внутрь своей клиники. Знакомый запах антисептика и шерсти наполнил лёгкие. Бетани уже была там. Протирала стойку регистрации с энергичностью, которая всегда немного раздражала меня по утрам. Увидев меня,она громко поздоровалась,улыбаясь во весь рот. — Доброе утро. Отлично выглядишь. — Доброе, Бэт, — ответила я, снимая куртку. Я старалась говорить ровно, но ощущала, как в голосе звенит непривычная лёгкость. — Спасибо. Ты тоже. Бетани отложила тряпку и критично оглядела меня. Её улыбка немного померкла, сменившись пристальным, изучающим взглядом. Я быстро направилась к двери своего кабинета, чтобы избежать дальнейшего допроса. — А теперь давай проверим записи. Сегодня у нас день прививок. Я хочу начать вовремя. Бетани последовала за мной в кабинет, прислонившись к дверному косяку. — Ладно, работа, работа. — Так, сегодня в 11:00 у нас прививка для терьера, а в 14:00 — осмотр Бумера. Ты подготовила ему угощения? Бетани вздохнула, понимая, что я увожу разговор в работу, но не сдавалась. — Я всё приготовила. Но послушай, — она захлопнула шкаф с бинтами и подошла ближе. — Помнишь,я забронировала в клубе места для нас? Я позвала брата и его друзей. Там будут только свои, очень спокойные люди. И... я хочу тебя с кем-то познакомить. — Бет, пожалуйста, — мой голос стал строже. — Ты знаешь меня и мой график. Я не хожу на вечеринки. — Но это другое! — настаивала она. — Там будет парень, Ник. Он архитектор, он очень тихий, спокойный, любит животных, даже волонтёр. Никаких навязчивых прикосновений, обещаю. Я просто хочу, чтобы ты встретила кого-то, кто не будет тебя пугать. Пугать? Конечно, она видит меня такой отстранённой и пугливой. Для Бет любой мужчина — потенциальная угроза, от которой меня нужно спасать, и я всегда подкрепляла это своим поведением. — Бэт, — я повернулась к ней, взяв в руки папку с историями болезней. — Мои приоритеты сейчас другие, и они не связаны с мужчинами и вечеринками. Я не буду ни с кем встречаться. Но насчёт вечеринки, может быть, подумаю, но это не означает, что я обязательно приду. Она вздохнула, но, наконец, отступила. — Хорошо, — сказала она, глядя с некой обидой, — но я не отпущу тебя, пока не найдём тебе хорошего парня, — рассмеялась она. Я тоже рассмеялась в ответ, понимая, что она просто шутит. Я не заметила, как пролетел день. Уколы, осмотры, журналы. Сегодня я ушла вовремя. Я вышла из кабинета, где Бетани уже собиралась. — Я всё закончила. Рентгены в папке. Увидимся завтра, — сказала я, накидывая куртку. — Вау, ты сегодня бьёшь все рекорды — засмеялась Бетани. Я подошла к ней и обняла ее на прощанье. — Отдыхай, Бет. И не волнуйся обо мне, — сказала я и вышла за дверь. Я планировала побыстрее оказаться дома и отдохнуть. Добравшись до дома,поднялась по лестнице и подошла к двери своей квартиры. Потянулась за ключами, но остановилась. Под дверью лежал белый картонный свёрток, перевязанный грубоватой бечевкой. Из свёртка доносился тонкий, сладкий аромат. Рядом, придавленная краем свёртка, лежала маленькая, сложенная записка. Я опустилась на колени. Сначала я развернула свёрток. Внутри, аккуратно завернутые в пергамент, лежали два свежих, посыпанных сахарной пудрой пончика. Они были ещё чуть тёплыми. Я взяла в руки записку. Бумага была плотной, немного грубой, но почерк был ровным. Красивые буквы были написаны серебристой ручкой. "Поешь, пушинка" Кто бы это мог оставить? Я ведь ни с кем так сильно не общаюсь, чтобы мне оставляли подарки. Единственная, кто пытается накормить меня, — это Бетани, но она никогда не стала бы заморачиваться с пончиками и записками. Неужели перепутали адрес? Но почему тогда записка? Я попыталась рационализировать. Может, соседи угостили? Старушка с нижнего этажа? Но она даже не знает моего имени. Я почувствовала, как по мне пробежала тёплая волна. Я улыбнулась сама себе. Пончики подняли мне настроение. Я открыла дверь, быстро зашла и закрыла замок. Я поставила чайник на плиту, а сама пошла в гостиную. Когда чайник закипел, я сделала себе мятный чай и с наслаждением съела один пончик. Вкус был невероятный. Сахарная пудра таяла на языке, тесто было мягким и воздушным. Я ела медленно, смакуя каждый кусочек. Я поняла, что этот ритуал не был разовым когда на следующий день,перед моей дверью лежали шоколадные пончики и новая,короткая записка. "Не будь такой серьезной. Р." Неужели это Рафаэль? Это не может быть. Я думала, он не может ходить в магазины. Откуда он берет еду? Он должен был выйти на людную улицу, чтобы купить это. Это огромный риск. Или он... крадёт? Нет. Не могу поверить. Я снова почувствовала, как закипает мой мозг. Он рисковал собой, чтобы принести мне сладкого. Я быстро зашла домой и, положив шоколадные пончики на стол, начала искать его контакт. Я включила камеру. Сфотографировала пончики и отправила ему. "Спасибо,это вкусно. Но где ты берешь это? Ты сам-то порядке?" Ответ пришел немедленно. "Не волнуйся. Мой друг приготовил." Но он рискует, чтобы доставить это мне. Я чувствую себя обязанной. Я не могу просто принимать его подарки. Я бы могла угостить его тоже. Мысль метнулась к ближайшему заброшенному складу возле старой железнодорожной ветки, примерно в пятнадцати минутах езды от моего дома. Я снова набрала сообщение, стараясь быть максимально сухой и деловитой, как будто назначала приём. "Это несправедливо. Хочу, чтобы ты тоже поел. Я заказала пиццу, половина — с анчоусами. Я помню,что ты не ходишь в людные места. Встречаемся на крыше старого холодильного склада, переулок Уитни, 14. Через час. Приходи, пожалуйста." Телефон завибрировал. "Хорошо." Так, у меня час на подготовку. Я должна успеть переодеться, забрать пиццу и успеть на назначенное место. Я посмотрела на себя в зеркало. Обычный свитер и брюки не подходили для крыши. Я быстро переоделась в чёрные джинсы и толстовку с капюшоном, чтобы быть менее заметной. Затянула шнурки на старых, крепких ботинках. Нашла в ящике небольшой, но яркий фонарик. Он был мне нужен, чтобы подать ему знак, если он будет искать меня сверху. Самым важным была пицца. Я позвонила в службу доставки и попросила, чтобы курьер оставил заказ на бордюре у задней парковки, сказав, что у меня "срочный вызов". Когда я спустилась, чтобы забрать пиццу, она была ещё горячей. Коробка была плотной и тяжёлой. Аромат горячего сыра и анчоусов ударил в нос. Я не могла ехать на своём старом седане. Это было слишком заметно и медленно. К счастью, у меня был скутер, который я использовала для редких выездов на отдалённые фермы. Он старый, но надёжный. Я надела шлем, положила пиццу в термосумку и пристегнула её к сиденью. Поездка заняла чуть больше десяти минут. Промышленный район был мрачным и пустым. Заброшенный склад, который я выбрала, был идеален — гигантское, серое здание без окон, окружённое высоким металлическим забором. Я заглушила скутер за углом, где его не было видно с улицы, и подошла к забору. Старые ворота, к счастью, были лишь слегка прикрыты на ржавый болт. Я протиснулась внутрь. Задняя часть склада была завалена поддонами и старыми, ржавыми трубами. Я огляделась. В углу, под внешним водостоком, я увидела пологий пандус, который когда-то, вероятно, служил для разгрузки. Он вёл прямо на крышу. Я поднялась по нему, стараясь не шуметь. Наверху было прохладно и ветрено. Отсюда открывался вид на огни города, но вокруг царила тишина. Я поставила коробку с пиццей в центр крыши, где был виден любой подход и достала свой фонарик. Я направила луч света в небо и коротко мигнула три раза, затем длинный свет, и снова три коротких. Это было похоже на SOS, но это был мой, импровизированный сигнал. Я выключила фонарик и ждала, прислонившись к бетонному парапету, вслушиваясь в ночь. Никакого рёва мотоцикла, никаких звуков. Через три минуты я услышала едва различимый скрежет металла, словно что-то тяжёлое и острое скользило по трубам внизу. Я напряглась и тут же я увидела его. Он поднялся из-за угла вентиляционной шахты, словно призрак, возникший из темноты. Его тело было темным силуэтом на фоне ночного неба. Он подошел ко мне, не издав ни звука. — Я пришел — его голос был низким, без прежней настороженности. — Я заказала пиццу, — ответила я, указывая на коробку. Он беззвучно сел. Я посмотрела на него и открыла коробку пиццы. — Угощайся, — сказала я, улыбаясь. Он кивнул и взял первый попавшийся кусок из своей половины, начиная есть с наслаждением, словно он не видел этой еды целую неделю. Мне было интересно, как же он приносил те сладости. Я подождала, пока он проглотит свою еду, и спросила: — Рафаэль, спасибо тебе за твою заботу, но откуда ты взял их? — Я же сказал, у друга. Не беспокойся, они чистые. Я рассмеялась. Он что, думает, я считаю его и его еду грязными? Он посмотрел на меня, не понимая, почему я смеюсь, и поднял одну бровь, требуя объяснений. — Рафаэль, я не считаю твою еду грязной. Просто... тебе разве не сложно ее достать? Где ты вообще живешь? — У меня есть друг. Он умеет готовить. Я попросил его оставить их у твоей двери, — ответил он, не вдаваясь в подробности. — Спасибо, — тихо сказала я. — А насчёт жилья... я живу внизу. Я не поняла его выражения и слова. — В смысле внизу? — В канализации. Я была шокирована. — Ты про сточные воды? Он спокойно кивнул, откусывая очередной кусок. Для него это было так же буднично, как для меня ответить на телефонный звонок. — Там есть старые, заброшенные тоннели и нет лишних глаз — его тон был лишен жалости или драмы. Это был просто факт. Мой мозг, привыкший к стерильности, завыл от тревоги. Антисанитария, плесень, бактерии, крысы... — Рафаэль, но это же... это невозможно! — Я почувствовала, как моя обычная сдержанность рушится. — Ты можешь заболеть и, к тому же, это опасно. Тебе там нормально? Как ты там дышишь? Разве там не сплошная вода? Он опустил пиццу и посмотрел на меня с легким удивлением, словно я спросила какую-то глупость. —Я там живу всю жизнь, Элиза, — сказал он. — Я не заболею. Я все обустроил, там чисто и тепло и, главное, безопасно. Я медленно кивнула, принимая эту ужасающую реальность. Я должна была перестать судить его по своим меркам. — Хорошо. Я понимаю, — сказала я, снова обретая контроль над голосом. Мы сидели в комфортной тишине, доедая пиццу. Мой взгляд скользил по его огромной фигуре, и я вдруг осознала нечто очень важное. — Рафаэль, — я понизила голос. — Внизу... в канализации. Тебе там не одиноко? Он перестал жевать. — Нет, — сказал он, и впервые я увидела в его глазах что-то похожее на теплоту. — У меня есть братья и отец. Мы всегда вместе. Я почувствовала огромное облегчение, расплываясь в улыбке. — Ох, Рафаэль. Это замечательно. Я очень рада, что тебе есть с кем поговорить, — сказала я искренне. — Это очень важно. Он кивнул, принимая мою радость как должное. Я хотела и дальше продолжить разговор и задала первый вопрос, который пришел мне в голову. — А... какой твой любимый цвет? — спросила я, желая сохранить этот лёгкий, дружеский тон. Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде недоумения от такого простого вопроса. — Красный, — ответил он, его голос стал чуть глубже. Я усмехнулась, посмотрев на его голову. — Это было очевидно, — сказала я, кивая на его лицо. — У тебя всегда красная бандана на голове. Он прикоснулся к красному клочку ткани. — Да. А твой? — Мне тоже нравится красный, — соврала я, хотя предпочитала более спокойные тона. — А почему ты носишь эту бандану? — Мы носим их с самого детства. У каждого брата — разный цвет. Я удивилась. Это был такой неожиданный, человеческий ритуал. — Значит, это как... униформа? — спросила я. — Для меня он ассоциируется с моей семьей— поправил он. Наступила небольшая тишина. Он доел последний кусок и посмотрел на меня. Теперь пришел его черед задавать личные вопросы. — А твоя семья? Где они? Моё лицо напряглось. Тема семьи всегда была для меня источником тревоги. — Они... они живут в трёх часах езды отсюда, — ответила я, скрестив ноги. — Я переехала сюда, в Нью-Йорк, ради хорошей работы и прибыли. Для них это важно. — Для них? — повторил он — Да, они... хотят, чтобы я была успешной, — я старалась говорить как можно более нейтрально. — А ты? Ты скучаешь по своей семье? Он покачал головой. — Они ведь всегда со мной. Как я могу скучать. "Как я могу скучать". Какая простая, какая мощная правда. Для него семья — не место на карте, не телефонный звонок раз в месяц, не ожидание "успеха". Семья — это присутствие. А моя семья... они всегда рядом со мной только в виде требований и ожиданий. — Это... это правильно, — сказала я, чувствуя, как мой голос стал немного завистливым. — Это хорошо, Рафаэль. Он кивнул, принимая мои слова, но, казалось, уже обдумывал что-то свое. Он чуть наклонился вперед, опираясь локтями на колени, и этот небольшой сдвиг в позе мгновенно привлек мое внимание. Я увидела его правое плечо. На этом месте остался темный, едва заметный след, где еще недавно была моя небрежная, но прочная повязка. — Рафаэль, — сказала я, непроизвольно протягивая руку. — Как твоя рана? Он посмотрел на место, которое я только что заметила, и слегка пожал плечами. — Заживает благодаря тебе. Ты хороший доктор. — Она... довольно глубокая, — я убрала руку. — Где ты так поранился? Это было падение? Он сделал паузу, и его выражение лица поменялось. — Во время битвы, — сказал он просто. Я нахмурилась. — Ты говоришь о драке? — Нет. Битва, — повторил он, поднимая взгляд, чтобы посмотреть на огни города, которые мерцали вдали. — Мы сражаемся с теми, кто причиняет боль слабым. Маньяки, убийцы, насильники. Он чуть подвинулся, чтобы поудобнее расположиться на жестком рубероиде, и в этот момент его рука соскользнула, открывая мне полный обзор на его правое плечо. Рана уже затянулась, но было очевидно, что здесь останется глубокий, неровный шрам. Я непроизвольно протянула руку, и мои пальцы осторожно коснулись рубца. Кожа под моими пальцами была теплая, плотная, и ощущалась как старая, крепкая кора. Он держал взгляд на моей руке, которая покоилась на его коже, не отводя глаз. — Ты сказал, что живешь в канализации. С такой раной, Рафаэль... тебе невероятно повезло, что все кончилось благополучно. Он медленно кивнул, его взгляд все еще был прикован к моей руке. — Я уже привык, но ты очень помогла. — Вы делаете работу, которую должна делать полиция, — сказала я, отнимая руку и сжимая пальцы. — Мы — патруль, — сказал он, и в этом слове не было гордости, только усталая ответственность. — Ради безопасности людей. Я смотрела на него, огромного, живущего в грязи и темноте, и понимала, что он намного человечнее большинства людей, которых я встречала наверху. Он был истинным защитником. — Ты удивительный, — выдохнула я. — Спасибо? — сказал он, снова будто не мог подобрать слова. — Я постараюсь помочь, — сказала я тихо, глядя в темноту. — Если вам нужны медикаменты или что-то, что нельзя купить в аптеке. Моя клиника... я могу найти. Он медленно повернул голову ко мне. — Ты уже помогла, — сказал он, его взгляд был очень серьезным. — Повязкой и едой. — Но это не... — Я запнулась. — Для нас, — перебил он, его голос был низким. — Любая помощь важна. Любой риск, который ты не берешь на себя, важен. Он посмотрел на часы, которые висели на старой трубе, установленной на крыше. 23:45. — Мне нужно идти, — сказал он, поднимаясь во весь рост. Его огромная фигура, освещенная луной, мгновенно вернула ему статус воина. — Я тебя провожу. Я не успела возразить, но он и не спрашивал. — Хорошо. — Подойди ближе, — приказал он.. Я подошла, и он, не говоря ни слова, посадил меня на плечо, обхватив мои ноги крепкой хваткой. Он держал меня легко, словно я была не тяжелее рюкзака. Я судорожно вцепилась в его плечо. — Держись крепче, — его голос рокотал прямо под моими ушами. Он прыгнул. Не спустился, а прыгнул на соседнюю, низкую крышу. А затем — на крышу пятиэтажного жилого дома. Это было чувство чистого парения. На мгновение мой желудок подскочил к горлу от страха, но тут же сменился захватывающим, пьянящим восторгом. Я видела ночной город под нами, и это было красиво. Он бежал по крышам с невероятной грацией и скоростью. Никаких следов, никакого шума. Только ветер свистел в ушах. Мое сердце колотилось, а я просто восхищалась его силой и ловкостью, полностью доверившись. Через несколько минут мы остановились прямо на крыше моего дома. — Я пойду, — сказал он, осторожно спуская меня на балкон моей квартиры. — Нет, — сказала я, мотая головой. — Подожди. Я быстро, не включая свет, влетела в квартиру. Я знала, что хочу дать ему что-то. Я схватила со стола свой самый прочный, профессиональный, водонепроницаемый фонарик и новый термос — подарок сестры, которым я никогда не пользовалась, наспех налила в него оставшийся чай. Я вернулась на балкон и протянула ему оба предмета. — Держи. Фонарик — очень яркий, а термос — внутри мятный чай. Для холодных ночей внизу. Он взял предметы. Посмотрел на них, на меня, потом снова на них. Я ожидала вопросов, но он просто улыбнулся. Это была широкая, искренняя улыбка. — Спасибо, Элиза, — сказал он мягко. Он поднял руку и потрепал меня по волосам. Это было совершенно неожиданно. Я почувствовала, как краснею. — Ты всегда можешь приходить сюда, Рафаэль. И обращаться за помощью в любое время. Он кивнул. — Буду. С этими словами, он повернулся к краю крыши. Я смотрела, как он прыгнул вниз. Я сразу же бросилась к краю балкона и посмотрела вниз. Его уже не было. Только шум далекого города и гул ветра.