Ночной пациент

Я просидела на балконе до рассвета. Наблюдала, как на востоке небо из угольно-черного стало фиолетовым, а потом нежно-розовым. Когда первые лучи солнца коснулись парапета, я будто пришла в себя, моргнула несколько раз. События прошлого вечера не выходили из моей головы. Это чувство лёгкости, невесомости. Чувство полета. После таких приключений обычная жизнь кажется скучной и серой. После появление в моей жизни Рафаэля, у меня, казалось, началась дереализация. Каждое его слово и действие казались мне ненастоящими и очень даже слишком мультяшными. Я вернулась в квартиру. Я посмотрела на настенные часы — шесть утра. Спать, на удивление, не хотелось. А ведь сегодня у меня выходной. Проходив туда-сюда, не зная, чем себя занять, я решила прибраться дома. Поставила «GiGi Perez — Sailor song» на телефоне. Пританцовывая и подпевая, немного мимо нот, я начала пылесосить в самой дальней комнате. I saw her in the rightest way Looking like Anne Hathaway Laughing while she hit her pen and coughed, and coughed And then she came up to my knees Begging, «Baby, would you please Do the things you said you'd do to me, to me?» Я управилась всего за два часа. Ненавижу дни полные свободного времени. Я чувствую себя увереннее и нужнее, когда не остается времени даже на сон. Чтобы заполнить день, я отправилась на кухню. Я редко готовила для себя что-то сложное, но сегодня мне был нужен фокус. Лазанья. Каждый шаг — от нарезки овощей до обжарки фарша — требовал внимания, не позволял свалиться в водоворот мыслей. Я поставила блюдо в духовку. Запах сыра, томатов и базилика заполнил квартиру. Внезапно раздался резкий, настойчивый звук будильника, напоминающий о встрече с психологом. Не спеша я зашла в спальню, переоделась, поправила идеально собранный пучок. Выключила духовку, взяла сумочку и вышла из дома. Подъехало такси и я села на заднее сиденье. Поездка была мучительно медленной. Через двадцать минут я сидела в кабинете доктора Фогга. — Здравствуйте, Элиза, — сказал он поправляя очки. —Какие изменения за эту неделю? — Все как всегда. Не заметила никаких изменений, не считая тревогу и перепады настроения. — На прошлой встрече Вы рассказывали об одном парне, верно? — Да...да. — Хотите поговорить об этом? Вы общаетесь? — Да, наверное, можно сказать... теперь мы друзья, — ответила я начиная теребить край свитера. Я приковала взгляд к узору на ковре, только бы не смотреть доктору Фоггу в глаза. Скрывать от него, что "мой друг" не человек было несложно, но от этой лжи становилось неуютно. — Это прекрасно, Элиза, — доктор Фогг сделал пометку в своем блокноте. —Расскажите мне об этом молодом человеке. Я сделала глубокий вдох. — Он… он очень отличается от всех, кого я знала. Он очень... необычный. И сильный. — Он проявляет силу, но при этом Вы чувствуете безопасность? Как Вы реагируете на физический контакт? — На удивление, никак, — выдохнула я, и это была чистая правда. — Когда он касается меня… держит за руку, прикасается к волосам, я не чувствую тревоги. Доктор Фогг снял очки и посмотрел на меня с интересом. — Интересно, — ответил он, записывая что-то в свой блокнот. — Я думаю, вам стоит так же продолжать контакт. За все время нашей терапии у Вас не было такого результата. Возможно, стоит увеличить "интенсивность" вашего общения и физического контакта. — Увеличить… интенсивность? — я замешкалась, не понимая к чему он клонит. — Да. Мы годами пытались говорить, но, вероятно, Ваше тело требует действий. Разве этот парень не Ваш спутник? — Нет, Вы неправильно меня поняли. Он лишь знакомый, — ответила я, наблюдая как доктор Фогг продолжает запись в свой блокноте. — Даже, если это просто знакомый, — доктор Фогг взглянул на меня поверх очков. — Он стал для безопасным объектом для Вашего подсознания. Элиза, Ваш мозг наконец-то нашел лазейку. Вы не боитесь силы, потому что доверяете намерениям. Попробуем превратить ваши встречи «экспозиционную терапию». Для закрепления эффекта. Я почувствовала, как вспотели ладони. Он говорил о Рафаэле, как о медицинском препарате, не подозревая, что этот «препарат» весит не меньше трехсот фунтов. — Что именно я должна делать? — Спросила я, стараясь, звучать увереннее. — Не избегайте физической близости, — спокойно ответил он. — Напротив, инициируйте её. Начните с малого: держитесь за руки дольше обычного, попробуйте обнять его при встрече или прощании. Вашему телу нужно привыкнуть к чужому присутствию, не ассоциируя его с угрозой. Если он так порядочен, как Вы описываете, он поймет. Я вышла из клиники, чувствуя, как всё внутри горит. Стыд, злость на себя, переживания — все слилось в одну большую волну. В сумочке лежал листок с рекомендациями, а в голове пульсировало: «Попытайтесь инициировать контакт». Квартира была чистой, пахла лазаньей. Утренняя песня крутилась на повторе в голове. Я достала телефон и, не давая себе времени передумать, набрала сообщение. «Ты занят сегодня вечером? Я приготовила ужин, мне нужно кое-что обсудить. Это важно для моего лечения» Ответ пришел через пять минут, когда я начала накрывать на стол. «Для лечения? Ты заболела, Док? Буду как только стемнеет. Не вздумай выходить на крышу, если тебе плохо. Я сам поднимусь к балкону. Р.» Я смотрела на экран и улыбалась. Он был таким предсказуемо заботливым в своей грубоватой манере. Вечер медленно опускался на город, окрашивая небо розовый цвет, который я видела на рассвете. Скоро он будет здесь. И мне придется объяснить ему, что теперь наши прогулки — не просто дружба, а мой путь к исцелению, где он — лечащий врач. Когда стемнело, я услышала знакомый шорох за балконной дверью. Я подошла и отодвинула защелку. Рафаэль вошел осторожно, пригнув голову, чтобы не задеть верхний косяк. В замкнутом пространстве моей кухни он казался еще больше, чем на крыше. Его присутствие мгновенно вытеснило весь воздух из комнаты, наполнив её запахом ночного города и дождя. — Ну и где больной? — пророкотал он, оглядывая меня с ног до головы. — Я в порядке, Раф. Это не та болезнь, о которой ты подумал, — я слабо улыбнулась и указала на стол. — Садись. Ужин готов. Он замер, глядя на накрытый стол: фарфоровые тарелки, салфетки, дымящаяся лазанья. Его взгляд метнулся к маленькому деревянному стулу. — Ха, да он подо мной сломается, —сказал он, саркастично глядя на меня, но всё же попытался сесть. Это было одновременно комично и умилительно. Он подогнул ноги, стараясь занять как можно меньше места, и неловко положил огромные трехпалые руки на скатерть. Его локти заняли почти всё пространство, едва не смахнув солонку. Он выглядел как лесной великан, случайно зашедший в гости к дюймовочке. — Попробуй, — я положила ему на тарелку внушительный кусок, от которого еще тянулись нити расплавленного сыра. — Лазанья. Рафаэль подозрительно принюхался. Он, наверняка, привык к фастфуду, к жирной пицце, но этот запах — домашний соус, свежий базилик, запеченное мясо — был для него в новинку. Он неловко взял вилку, которая в его ладони казалась зубочисткой, и подцепил кусочек. Он отправил его в рот и замер. Глаза расширились. Он медленно прожевал, и на его лице отразилось такое неподдельное изумление, что я невольно задержала дыхание. — Черт, Элиза… — выдохнул он, и его голос стал еще более хриплым. — Я и не знал, что еда может быть… такой. Будто... Он замолчал, подбирая слова. — Будто что? — Тихо спросила я. — Не могу подобрать слова, — наконец произнес он. Он начал есть быстрее, с аппетитом, но при этом старался делать это максимально аккуратно, чтобы не звякнуть вилкой о тарелку. Сейчас, когда я снова видела этого мутанта, пытающегося быть изящным и добрым, рекомендации доктора Фогга больше не казались мне безумными. Я смотрела на него и понимала: пришло время поднять тему. Разговор должен начаться прямо сейчас. Рафаэль потянулся за добавкой, когда уютную тишину кухни прервал резкий звук. Старое дерево стула не выдержало — раздался громкий хруст, и Раф опасно качнулся назад. Он замер в нелепой позе, вцепившись пальцами в край стола, балансируя стул на двух ножках, чтобы не рухнуть. На его лице отразился такой почти детский испуг, смешанный со стыдом. Я не выдержала. Сначала это был просто смешок, который я попыталась подавить ладонью, но уже через секунду я захохотала в голос, согнувшись пополам. — Это не смешно! — Пробасил он, осторожно возвращая стул в устойчивое положение и подозрительно осматривая трещину в ножке. — Я же говорил, что я слишком… громоздкий для твоей кукольной жизни. — Прости, Раф, — я вытирала выступившие от смеха слезы. — Просто твое лицо… Ты выглядел так уморительно. Рафаэль хмыкнул, и его плечи наконец расслабились. Он тоже коротко и хрипло рассмеялся. Пользуясь моментом, я сделала глубокий вдох и протянула руку через стол и накрыла его огромную ладонь своей. Он мгновенно замолчал. Его смех оборвался, а взгляд застыл на моей маленькой бледной руке, которая едва закрывала половину его большой и зеленой. Его кожа была холодной. Я слегка сжала его пальцы. — Мой врач… Доктор Фогг… — начала я, стараясь, не нервничать.м— Он считает, мне нужно перестать убегать. Если я чувствую себя в безопасности с кем-то, я должна закрепить это чувство физический. Рафаэль не шевелился. Казалось, он даже перестал дышать, боясь спугнуть момент. — Он хочет, чтобы мы… — я запнулась, чувствуя, как горят уши. — Чтобы мы больше контактировали. Чтобы я привыкала к... прикосновениям. Это часть моей терапии. Раф медленно перевернул ладонь вверх, позволяя моей руке лечь в его чашеобразную ладонь. — Какая терапия? Ты рассказала кому-то обо мне? Черт возьми, Элиза, ты понимаешь что ты сделала? — Тише, Раф, — я испуганно сжала его пальцы, чувствуя, как они напряглись. — Пожалуйста, выслушай меня. Я не называла твоего имени. И я… я не говорила, кто ты на самом деле. Его тяжелый взгляд стал подозрительным. Он медленно убрал свою руку, и я сразу почувствовала холод на том месте, где мгновение назад было тепло. Рафаэль отодвинулся от стола насколько позволил треснувший стул. Его панцирь задел полку с кружками, и те жалобно звякнули. — Элиза, я предупреждал, — прорычал он, и в его голосе снова появилась та опасная хрипотца. — Моя семья, моя жизнь… это не клинический случай для твоих врачей. Что именно ты ему наплела? Что ты дружишь с гигантской черепахой из канализации? — Нет, — я почти выкрикнула это, подавшись вперед. — Я сказала ему, что встретила человека. Очень сильного, очень необычного, который живет… уединенно. Я описала тебя как мужчину, Рафаэль. Просто мужчину, рядом с которым... мне не страшно. Он замер, переваривая мои слова. Гнев в его глазах начал медленно сменяться замешательством. — Как мужчину? — Повторил он, и его губы тронула тень горькой усмешки. — Док, ты же сама говорила, что я — необъяснимое существо. А теперь ты врешь своему доктору, что я — один из этих… — он неопределенно махнул рукой в сторону окна, имея в виду обычных людей. — Я не врала о главном, — я снова потянулась к нему, на этот раз смелее. — Я сказала правду о том, что ты для меня значишь. Фогг считает, что раз я не боюсь, то ты можешь быть моим шансом на исцеление. Он назвал это «экспозиционной терапией». Раф нахмурился. — Экспо-чего? Говори по-человечески, Док. — Он хочет, чтобы я... инициировала контакт, — я опустила взгляд, чувствуя, как краснеют щеки. — Ну... держала тебя за руку, обнимала. — Зачем? Ты разве не можешь обнимать других? Почему именно я? Ты издеваешься? Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как слова комом встают в горле. Пришло время содрать пластырь с самой старой раны. — Потому что я боюсь мужчин, Рафаэль, — я потянулась к его руке, но он отстранился. — Не просто «недолюбливаю» или «стесняюсь». Я их боюсь на физическом уровне. Рафаэль замер, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Моя терапия длится уже несколько лет, но она буксовала, потому что я не могла заставить себя даже коснуться кого-то, — я вытерла набежавшую слезу тыльной стороной ладони. — Но с тобой всё иначе. Понимаешь? Я не знаю почему. Может потому что ты не человек. Но это даже хорошо. Ты можешь помочь мне, — я не заметила, как встала из-за стола и подошла к нему почти вплотную. — Доктор Фогг не знает, кто ты, но он увидел результат. Рядом с тобой я не превращаюсь в напуганного ребенка. Ты — единственная дверь в нормальную жизнь, которая для меня открылась. Эта терапия нужна мне, чтобы я перестала вздрагивать от каждой тени. Чтобы я научилась доверять своему телу. Рафаэль смотрел на меня. Его массивная грудь тяжело вздымалась. В его взгляде больше не было обиды — только глубокое, почти болезненное осознание того, какой груз я ношу всю свою жизнь и, какой только что возложила на него. — Значит, — его голос прозвучал как шелест листвы. — Ты боишься всех, но только не меня. — Только не тебя, — прошептала я. Он медленно протянул свои огромные руки к моим плечам. Его пальцы едва касались ткани свитера, словно он боялся, что я рассыплюсь от прикосновения. — И что там… — он сглотнул. — Что там твой доктор велел? Начать с объятий?