Ночной пациент

Рафаэль стоял почти вплотную ко мне. Его тяжелое дыхание усугубляло ситуацию. Он смотрел в мои глаза, его руки, расположенные на моих плечах, чуть неуверенно скользнули вниз, будто он хотел убрать их. Он ждал ответа. Мысли роились в моей голове. В свете лампы его, и без того желтые, глаза казались еще ярче. Это возвращало меня в реальность. Он не человек, но я не боюсь. И я должна… Нет, я хочу, попробовать терапию с ним. Что может быть страннее? — Ну? — Сказал Рафаэль, нарушая эту тишину. Он смотрел, не отводя глаз, и чуть наклонил голову в сторону, не понимая моей реакции. Я кивнула. Он подошёл ещё ближе и неловко приобнял одной рукой. Его дыхание согревало. Я решилась на ответный жест и медленно руки. Ладони легли на холодный пластрон. Под этой броней я чувствовала ритмичный, мощный стук его сердца. Оно билось так же быстро, как и моё. Осознание ударило током — он тоже волновался. Это успокаивало. Я закрыла глаза, концентрируясь на ощущениях, как советовал доктор Фогг. Рафаэль издал странный звук, что-то среднее между вздохом и рычанием, и наконец-то обхватил меня второй рукой. Он прижал меня к себе крепче, и, на мгновение, я оторвалась от пола. — Если это твоя терапия, Док, — выдохнул он мне в макушку, — то, кажется, я готов стать твоим лечащим врачом. Постояв так еще немного, мы медленно отстранились друг от друга. Рафаэль разжал руки, но не отступил — остался стоять в полушаге. Наступило то самое молчание, когда слов слишком много, но ни одно из них не кажется подходящим. Я чувствовала, как горят мои щеки, и судорожно пыталась придумать, куда деть свои руки, которые только что касались его груди. Рафаэль первым нарушил молчание, неловко кашлянув. Он отвел взгляд в сторону окна и принялся преувеличенно внимательно изучать трещину на потолке. — Э-э… А это нормально, что у меня сейчас такое чувство, будто я через бетонную стену прошел? Я невольно улыбнулась его прямолинейности. — В смысле? — я наконец набралась смелости и посмотрела на него. Он почесал затылок своей огромной ладонью, забавно нахмурившись. — Ну, в плане… это всё еще «терапия»? Ты там в свой блокнот не запишешь, что подопытный… то есть, твой «знакомый», слишком сильно сжал тебе ребра? Я не переборщил? — Нет, Раф, — я покачала головой, чувствуя, как неловкость потихоньку сменяется озорством. — Ты всё сделал правильно. На самом деле, это был лучший сеанс в моей жизни. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула искра сарказма. — Серьезно? И что дальше по расписанию у твоего Доктора? Будем вместе вязать на спицах или прыгать через скакалку для укрепления нервной системы? Я рассмеялась, глядя на этого огромного, опасного воина, который сейчас стоял на моей кухне и пытался шутить, чтобы скрыть, как сильно его самого смутил этот контакт. — Вообще-то, — я сделала шаг к столу и начала машинально поправлять салфетки, — он сказал, что важна регулярность. Так что тебе придется привыкнуть к тому, что я буду… ну… инициировать это. Рафаэль замер, и его оранжевые глаза округлились. — Привыкнуть, значит? — он подошел чуть ближе, снова вторгаясь в мое пространство. — Знаешь, Док… это довольно странная работа. Быть чьим-то лекарством. Особенно когда сам не уверен, что ты вообще пригоден для нормального мира. Он посмотрел на свои руки и ему будто было стыдно. — Ты уверена, что хочешь лечиться именно со мной? — Тихо спросил он. — Вокруг полно обычных парней, которые, ну… — Раф, — я подошла к нему и легонько толкнула, — обычные парни не заставляют мой страх замолчать. А ты — да. Он долго смотрел на меня, а потом вдруг усмехнулся. Медленно опустился обратно на стул, который предупреждающе скрипнул, но выдержал. Сложил руки на столе и серьезно посмотрел на меня. — Элиза, — начал он. — Я не из тех, кто любит лезть в чужую голову. Но если я теперь «лекарство», я, наверное, должен знать, против какого яда мы боремся? Что не так с обычными парнями? Я села напротив него, обхватив ладонями остывающую чашку с чаем. Пальцы мелко дрожали. — Я боюсь их, — начала я, глядя на отражение лампы в темной поверхности чая. Раф нахмурился, его надбровные дуги сошлись к переносице. — Ты же видишь их каждый день. От каждого шарахаешься? — Видеть и впускать в свое пространство — разные вещи, Раф, — я подняла на него взгляд, в голове пролетали события прошлого. — Когда я была младше, в моей жизни появился человек. Один из тех «обычных парней». Но… он не понимал слова «нет». Я замолчала, пытаясь сглотнуть ком в горле. Рафаэль не шевелился, но я видела, как на его руках напряглись сухожилия. — Насилие — это не то, что проходит вместе с синяками, — продолжала я. — Оно впитывается в кости. Особенно… Если причина — твой близкий человек. Он резко поднял глаза. Открыл рот, будто пытаясь подобрать слова. Я горько усмехнулась, глядя на его руки. — И тут появляешься ты. Существо, сила которого способна свернуть горы. Но в тебе нет того… Ты не похож на парня, который причинит мне вред. Ты — другой. Ты не вписываешься в мой сценарий ужаса. Доктор Фогг считает, если я научусь доверять тебе, то однажды смогу перестать бояться мира вообще. — Если бы я знал, кто он… — Его нет в моей жизни, — быстро сказала я, не желая продолжать эту тему. Раф медленно выдохнул. — Значит, мы оба в каком-то смысле сломаны, — тихо сказал он. — Ты боишься людей, а люди боятся меня. Я слабо улыбнулась. — Расскажи о себе… Каково это расти там, внизу? Каким ты был в детстве? Рафаэль хмыкнул и в его глазах мелькнула ностальгия. — В детстве я был еще более невыносимым, чем сейчас, — он криво усмехнулся. — Сплинтер говорит, я научился злиться раньше, чем ходить. Мы с братьями жили в старом коллекторе. Когда мы были маленькими, мир ограничивался парой тоннелей. Знаешь, каково это — расти впятером в закрытом пространстве, когда ты не такой, как все остальные существа на планете? — Кто такой Сплинтер? — Мастер Сплинтер — наш отец, — голос Рафаэля смягчился, приобретая уважительный оттенок. — Когда-то он был человеком, великим мастером боевых искусств, но теперь он… огромная крыса. Звучит дико, да? Но он единственный, кто не бросил нас умирать. Он дал нам имена, обучил бусидо и научил выживать там, где выжить невозможно, — он подпер подбородок кулаком, и его взгляд стал задумчивым. — В детстве я мечтал, что когда-нибудь мы выйдем на поверхность. Не как тени. Как герои. Я представлял, что люди увидят нас и поймут: мы на их стороне. Я хотел быть воином, которого не нужно бояться. Но реальность… быстро кусает за хвост. Люди кричат при виде нас, Док. Поэтому мои мечты превратились в патрули. Я защищаю этот город, зная, что он никогда не примет меня, — он посмотрел на меня, и в его глазах отразилась печаль. — Знаешь, — тихо сказала я, помешивая остывший чай, — я ведь тоже всю жизнь мечтала. Я хотела стать хирургом. Хотела спасать людей. Но та… Ситуация… Она разрушила всё. Мои руки дрожали, когда рядом находились пациенты-мужчины. Я не могла войти в операционную, потому что там было слишком много «чужих». Моя карьера, какой я её видела, рассыпалась в прах, — я посмотрела на свои ладони, вспоминая ту страшную ночь. — Я думала, что моя жизнь закончена. Но я нашла свой путь. Я стала ветеринаром и теперь я спасаю жизни тем, кого общество часто не замечает. Тем, чья жизнь обществом ценится меньше. Птицам, брошенным животным… а теперь и тебе. Оказывается, чтобы спасать жизни, не нужна больничная палата и громкий титул. Иногда достаточно тихого кабинета и готовности принять того, кого все отвергли. Рафаэль внимательно слушал, не перебивая. — Ты сильнее, чем думаешь, Элиза. Внезапно зазвонил телефон. Это не была обычная мелодия звонка, скорее серия писков и вибрация, от которой задрожала тарелка на столе. Рафаэль вздрогнул и быстро достал из кармана своей экипировки устройство, которое заставило меня забыть о разговоре. Телефон выглядел так, будто его собрали из обломков истребителя и старой игровой приставки. Грубый металлический корпус, антенны, укрепленные стыки и экран, светящийся ярко-зеленым светом. — Что это за чудо техники? — Я не удержалась и подалась вперед. Раф мельком взглянул на экран, нахмурился и нажал кнопку сброса. — Это? — Он повертел устройство в огромных пальцах. — Творение Донни. Че-фон, как он его называет. Обычные мобильники в канализации не ловят, да и разбиваются они у нас через день. Дон собрал их из запчастей, которые нашел на свалках и в лабораториях, куда мы иногда… заглядываем. — Он сам это сделал? — Я была поражена, устройство выглядело кустарным, но в то же время невероятно сложным. — Это же гениально. — Донни у нас такой, — в голосе Рафа прозвучала гордость. — Он сможет взломать сервер Пентагона с помощью тостера и пары скрепок. Этот телефон выдерживает падение с сорокового этажа и прямые попадания лазеров. А еще у него зашифрованная связь. Никто не может нас отследить. Экран снова загорелся. Раф на мгновение замолчал, глядя на него. — Похоже, мне пора, Док. Лео уже начинает нервничать. Мы должны были встретиться на патруле десять минут назад. Если я не приду — решит, что я ввязался в драку. Он медленно встал, и на этот раз стул выдержал его последнее усилие. Рафаэль подошел к балконной двери, но прежде чем выйти, обернулся. — Спасибо, Элиза. За лазанью… И за то… За то, что поделилась. Завтра в это же время? — Спросил он. — В это же время, — ответила я, чувствуя, как сердце снова ускоряется. Раф кивнул, одним прыжком перемахнул через парапет и растворился в тенях ночного Нью-Йорка, оставив меня одну в тихой квартире. Я закрыла балконную дверь и прислонилась к ней лбом. В квартире стало оглушительно тихо, но эта тишина больше не давила на меня. Она была наполнена послевкусием нашего разговора. Я медленно прошла к письменному столу, достала кожаный блокнот, который Доктор Фогг называл «дневником прогресса», и включила настольную лампу. Белый лист бумаги слепил глаза. Я должна была задокументировать сегодняшний «сеанс». «Отчет №1. Экспозиционная терапия», — вывела я аккуратным почерком. Пальцы замерли над бумагой. Как описать то, что произошло? Как облечь в сухие медицинские термины тот момент, когда Раф поднял меня над полом, и я почувствовала себя в безопасности впервые за столько лет? «Р. инициировал контакт. Я не оказывала сопротивления и ответила на жест. Физические показатели: пульс учащенный, дыхание ровное. Отсутствие панической атаки. Уровень тревоги — 0 из 10». Я перечитала написанное. Это была ложь. Точнее, половина правды. Я не могла написать, что «Р.» умеет злиться, сопереживать и носит в себе столько же боли, сколько и я. Что у него есть гениальный брат, собирающий телефоны из мусора, и отец, научивший его чести. Я закусила губу и добавила ниже: «Установление эмоциональное доверие. Вербальный обмен травматическим опытом. Испытываю странное чувство… привязанности». Я закрыла блокнот и откинулась на спинку стула. Для меня это больше не было упражнением из учебника по психологии. Терапия Фогга стала лишь удобным оправданием, ширмой, за которой я пряталась от осознания того, что влюбляюсь в того, кого мир считает монстром. Я лечила свой страх перед мужчинами, используя того, кто мужчиной в привычном смысле не являлся. Но чувства, которые он вызывал во мне, были самыми настоящими. — Это всё еще терапия, Элиза, — прошептала я. — Или ты просто нашла способ спастись в объятиях своей самой прекрасной галлюцинации? Я выключила свет и пошла в спальню, зная, что сегодня ночью мне впервые за долгое время не приснятся кошмары.