Ночной пациент

Луч солнца, проникающий сквозь шторы, ударил в глаза. Наступило утро. Я быстро встала с кровати, чувствуя непривычную бодрость. Пройдя на кухню, я первым делом наткнулась взглядом на обломки стула, сиротливо лежащие у стены. Это зрелище вызвало у меня невольную улыбку. Надо бы купить прочный стул, раз Рафаэль будет приходить ко мне регулярно. Поставив чайник, я умылась и сделала свою привычную рутину. Весь день в клинике я просматривала сайты мебели. Мне нужно было что-то из массива дуба или кованого металла. Что-то, что выдержит его и не заставит снова извиняться за свою природу. В итоге я нашла тяжелый, брутальный табурет: массивная металлическая основа и толстое сиденье из темного дерева. «Это его не подведет», — подумала я, оформляя доставку на вечер. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в темные цвета, покупка была на месте. Я поставила стул у стола. На моей маленькой кухне он выглядел как настоящий трон. Едва стемнело, послышался знакомый шорох на балконе. Я поспешно открыла дверь. Рафаэль вошёл, пригнувшись, и сразу бросил короткий, почти виноватый взгляд на место вчерашней катастрофы. — Оу… — он замер, увидев массивную обновку. — Это для меня? — Спецзаказ, — я победно улыбнулась, указывая на стул. — Пятилетняя гарантия на прочность. Он осторожно подошел, потрогал дерево рукой и медленно опустился на сиденье. Стул даже не скрипнул. Рафаэль выдохнул, и я увидела, как его плечи расслабились. — Спасибо, — тихо сказал он, глядя на меня снизу вверх. — Никто никогда не покупал мебель специально под меня. Я подошла ближе и медленно подняла руку и коснулась узла его красной банданы на затылке. Рафаэль замер, ожидая что будет дальше. — Можно? — спросила я, заглядывая в его оранжевые глаза. Он не ответил, едва заметно кивнул, закрывая глаза. Я осторожно потянула за край ткани. Узел поддался, и красная полоска шелка соскользнула с его лица, открывая его полностью. Он протянул руки, обнимая меня за талию, придвигаясь ближе ко мне. И в этот момент всё пошло не так. Как только бандана упала, открывая его лицо, свет лампы подчеркнул резкие тени его надбровных дуг и массивную челюсть. В голове что-то щелкнуло. Без яркого пятна маски он перестал быть «мультяшным». На мгновение передо мной оказался просто кто-то огромный, кто-то, кто сильнее меня в десятки раз. Вспышка. Память подкинула картинку из прошлого: чужие, грубые руки гуляли по телу, запах мужского пота бил в нос, грязные словечки мерзко грели мочку уха. Беспомощность. Я резко отшатнулась, едва не задев угол стола. Выдох со свистом вырвался из груди. Стены кухни начали медленно сужаться, а пол уходить из-под ног. — Элиза? — Рафаэль вскочил со своего стула. Его голос, обычно такой надежный, сейчас показался мне слишком громким, слишком давящим. — Нет… Не подходи, — выдохнула я, выставив ладони перед собой. Пальцы мелко и часто дрожали. — Пожалуйста… Просто… отойди. Раф замер на месте, его руки застыли в воздухе. В его глазах отразилось такое количество боли и вины, что мне стало еще хуже. Он видел, как я смотрю на него. Как на опасность. — Док, это же я… Раф, — прохрипел он, стараясь говорить тише, но его масса, его рост… Всё это сейчас работало против него. Я забилась в угол, обхватив себя руками. Меня трясло. — Прости… Прости меня, — я зажмурилась, пытаясь отогнать видения. — Это не ты… Это просто… Я не могу… Я чувствовала себя предательницей. Он открылся мне, он сел на этот дурацкий стул, он доверил мне свою маску, а я смотрю на него с ужасом. Рафаэль медленно, очень осторожно опустился на одно колено. Он пытался стать меньше, ниже, чтобы не казаться таким угрожающим. — Я не двигаюсь, — тихо сказал он, положив руки на пол. — Я здесь. На полу. Видишь? Дыши, Док. Просто дыши. Я открыла глаза. Он выглядел сокрушенным. Его бандана валялась на полу между нами, как символ моего провала. План доктора Фогга сейчас казался издевательством. — Я думала, что справилась, — всхлипнула я, сползая по стене на пол. — Я думала, что с тобой всё будет иначе. Рафаэль не сдвинулся. Он понимал: сейчас любой его жест, даже попытка утешить, будет воспринята как бросок хищника. Он сидел на коленях, опустив голову, и его голос зазвучал совсем тихо. — Знаешь, Док… — начал он, глядя на свои пальцы. — Ты думаешь, это ты сейчас выглядишь глупо? А ты видела когда-нибудь, как огромная черепаха-ниндзя пытается испечь торт на день рождения брата? Я судорожно вздохнула, всё еще прижимаясь спиной к стене. Я заставила себя сфокусироваться на его словах. — Майки три года назад вбил себе в голову, что ему нужен настоящий трехъярусный торт. Как в кино, — Раф издал короткий, сухой смешок. — Донни сказал, что это физически невозможно в наших условиях. Лео сказал, что это пустая трата времени. А я… решил, порадовать своего младшего. Я приоткрыла глаза. Рафаэль всё так же сидел в двух метрах от меня, неподвижный. — Я раздобыл муку, яйца… половину из которых раздавил еще по дороге. Видишь ли, мои пальцы не созданы для такой хрупкой дряни. Всю кухню залил тестом. Я был в муке с головы до ног, выглядел как гребаный снеговик из ночных кошмаров. И вот, когда я пытался запихнуть эту конструкцию в нашу старую духовку… Она взорвалась. Не сильно, так… — пух! Я почувствовала, как спазм в горле немного отпустил. Воображение невольно нарисовало эту картину: яростный, мускулистый Рафаэль, покрытый мукой и кремом, воюющий с духовкой. — Сплинтер вошел в тот момент, когда я стоял посреди кухни, весь в розовой глазури, и проклинал кулинарию на трех языках. Майки в итоге ел этот подгоревший блин и клялся, что это лучшее, что он пробовал, хотя я уверен — он просто боялся, что я швырну в него сковородкой. Раф замолчал, давая мне время прийти в себя. Мое дыхание начало выравниваться. Дрожь в руках стала тише. — Видишь, Элиза? Я просто огромный, неуклюжий парень, который не может даже торт испечь, не устроив катастрофу. Я не… Я не тот, кто причинит тебе вред. Я сделала глубокий вдох. Воздух в кухне перестал казаться раскаленным. Я посмотрела на его лицо без банданы. Теперь, когда шок прошел, я снова видела в нем Рафа. — Прости меня, — прошептала я, вытирая мокрые щеки. — Мне так жаль, Раф. Ты не заслужил. Это моя вина, что я устроила истерику. — Глупость, — он наконец поднял на меня глаза. В них не было обиды. — Мы никуда не торопимся, Док. Если нам нужно будет год просто сидеть в разных углах, значит так и будет. Я медленно, очень осторожно оттолкнулась от стены и села на пол чуть ровнее, сокращая расстояние между нами на каких-то пару сантиметров. Это был крошечный успех, но для меня он значил больше, чем вся прошлая неделя. — Значит, — я слабо усмехнулась, шмыгнув носом. — Розовая глазурь, да? —Розовая, — подтвердил Рафаэль. — Я не уйду, — буркнул он, скрестив руки на груди. — Не потому что я такой добрый, а потому что, если я сейчас уйду, ты решишь — я подтвердил твои страхи. Сиди и дыши. Я просто побуду здесь. Но не жди, что я буду петь колыбельные. Он мягко поднялся и уселся за стол, боясь своего каждого движения. Он буравил взглядом противоположную стену, словно пытался прожечь в ней дыру. Я глубоко вздохнула, стараясь унять остаточную дрожь. Я привыкла быть собранной и успешной, а не показывать свою слабую сторону. — Если я такой страшный, — внезапно пробасил он, не поворачивая головы, — зачем ты вообще открыла дверь в тот первый раз? И вчера? И сегодня? Ты ведь знала, что я приду. Я выпрямилась, прислонившись затылком к холодному корпусу холодильника, и расправила плечи. — Я открыла дверь, Рафаэль, потому что ты противоречишь моему страху, — произнесла я, глядя ему в спину. — Моя реакция — это не ты. Это эхо того, что со мной сделали. Это ошибка моей психики, которую я намерена исправить, — я сделала паузу, собираясь с силами, чтобы произнести самое важное. — Ты не страшный. Ты… единственный почти мужчина в моем окружении, которого я пустила так близко. Единственный, кому я позволила увидеть себя такой. Он медленно обернулся, и в его оранжевых глазах вспыхнуло что-то колючее. — «Почти»? — От его голоса по полу прошла едва уловимая вибрация. — «Почти мужчина»? — Он резко развернулся всем корпусом, и новый стул жалобно скрипнул. Раф подался вперед, вцепившись пальцами в край деревянного сиденья. — Это из-за панциря, Док? Или из-за того, что у меня три пальца на руке? — Он вскинул голову, и на его лице без маски отразилась смесь едкого сарказма и обиды. — Что в твоем понимании значит это «почти»? Я недостаточно хорош для полноценного определения? Или просто не вписываюсь в твои аккуратные медицинские таблицы? — Он издал короткий, злой смешок. — Знаешь, это даже забавно. Весь вечер мы возимся с твоими травмами, я сижу тут на коленях, боюсь вздохнуть лишний раз, чтобы ты в обморок не грохнулась, а в итоге я для тебя — «почти». Недочеловек. Удобный тренажер, который можно использовать, потому что он не считается настоящей угрозой. — Раф, я не это имела ввиду… — я попыталась вставить слово, пораженная тем, как сильно моя фраза его задела. — А что ты имела ввиду?! — он сорвался на крик, и я невольно вздрогнула, — Что я безопасен, потому что я мутант? Потому что я урод из канализации? Ты думаешь, если у меня другая кожа, то внутри у меня нет того же самого дерьма, что и у тех «настоящих» мужчин, которых ты боишься? У меня есть и злость, и желания, и… — Он осекся, тяжело дыша. Его взгляд метался по моему лицу. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы сильно впились в край дубового сиденья. — Или что? — хрипло выдавил он, наконец преодолев внутренний барьер. — Ты думаешь, если я не такой, как они, то я не чувствую того же? Ты думаешь, я не смотрю на тебя как… как мужчина? — Он подался вперед, и теперь его лицо было пугающе близко. Вдруг он остановился, виновата опустив глаза. — Черт, я делаю хуже. Но у меня тоже есть желания, Элиза. — Он резко выдохнул, и его голос упал до опасного шепота, от которого у меня по коже побежали мурашки. — Я мужчина, Элиза. Со всеми инстинктами, которые к этому прилагаются. И то, что я держу себя в руках, то, что я сижу на этом чертовом стуле и боюсь пошевелиться, чтобы тебя не переклинило — не потому что я «почти», а потому, что я уважаю тебя. Не смей говорить «почти». Это оскорбление для нас обоих. Раф откинулся назад, тяжело дыша, и на его лице отразился триумф от сказанной правды и ужас от того, что он только что признал. Я медленно, контролируя каждый вдох, поднялась с пола. Ноги всё еще были ватными, но я заставила себя встать ровно. — Ты прав, Раф, — тихо сказала я, подходя к столу на расстояние вытянутой руки. — «Почти» — это ложь. Я увидела, как его пальцы, сжимавшие край стула, дрогнули. Он не поднимал глаз, ожидая, что я сейчас скажу что-то холодное или отстраненное. — Я назвала тебя так, потому что признать в тебе мужчину — значит признать, что ты можешь причинить мне боль. Мой мозг выстроил эту защиту: «Он другой, он безопасный, он почти не человек». Но это неправда. Ты пугаешь меня именно потому, что ты настоящий. И потому что… — я сглотнула, чувствуя, как горит лицо, — потому что в тебе этой мужской силы больше, чем в ком-либо, кого я знала. Твой голос, твоя злость, даже то, как ты сейчас защищаешь свое право быть мужчиной… Пугает меня до дрожи. Рафаэль медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было торжества — только тяжелое осознание того, какой груз он на меня взвалил своим признанием. — Значит, — хрипло произнес он. — Не потому что я урод, а потому что я… мужчина. — Да, — я сделала крошечный шаг вперед, сокращая дистанцию, но всё еще не касаясь его. — И я не хочу, чтобы ты притворялся кем-то другим. Я не хочу «почти». Я хочу научиться справляться с реальностью. Но мне нужно время. Очень много времени, Раф. Он выдохнул с горьким облегчением, медленно убрал руки со стула и положил их на свои колени, снова стараясь казаться меньше. — Время — это единственное, чего у меня навалом в этих сточных канавах, — буркнул он, возвращая себе привычный ворчливый тон, но его глаза оставались серьезными. — Ладно, Док. Ты признала, что я не мебель. Я признал, что я… ну, ты поняла. Один-один? Он потянулся к своей бандане, которая всё еще лежала на столе, и медленно повязал её обратно. Я смотрела, как яркий красный шелк снова скрывает его лицо. — Сядь в свой угол, Док, — негромко сказал он, кивнув на пол у холодильника. — Ты бледная, как простыня. Я же сказал — мы никуда не торопимся. Я послушно опустилась на пол, прижав колени к груди. Раф остался на стуле, но развернул его так, чтобы видеть и меня. — Послушай, — он заговорил первым после долгой паузы, и его голос теперь звучал глухо, почти натянуто. — Раз уж мы решили играть в честность… Ты боишься, что я мужчина. Боишься того, что я могу… хотеть. Но ты должна уяснить одну вещь, своим своим ученым мозгом, — он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и я увидела, как в нем снова закипает раздражение на несправедливость моей травмы. — Если бы мне нужно было просто… это, — он запнулся, явно подбирая слова, чтобы не напугать меня снова. — Я бы не торчал здесь. Секс — это просто физика, Элиза. Его можно найти где угодно, если припрет. Но то, что происходит здесь… Это другое. Мне не нужно твое тело, если в нем заперта перепуганная девчонка. Он резко выдохнул и посмотрел на свои руки. — Мне важно, чтобы ты могла дышать со мной в одной комнате. Чтобы ты не считала секунды до моего ухода. Для меня победа — если ты когда-нибудь заснешь рядом и не проснешься в холодном поту. Понимаешь? Это важнее любой близости. Мне стало невыносимо стыдно. Стыдно за то, что он видел мою слабость, мою изнанку, которую я так тщательно прятала. — Прости меня, — прошептала я, уткнувшись лбом в колени. — Я так привыкла всё контролировать. Я даже наше общение пыталась прописать как курс лечения. — Твои бумажки — это чушь, — беззлобно буркнул Раф. — Жизнь — это не клиника, Док. Тут нельзя всё вылечить по инструкции. Ты пытаешься зажать себя в тиски, чтобы не чувствовать боли, но в итоге ты просто перестаешь чувствовать. Он медленно встал и подошел к балконной двери, открывая её. Ворвавшийся ночной воздух пах прохладным дождем. — Идем. Хватит сидеть в этом углу, тут стены на нас обоих давят. Ночь глубокая, на улице ни души. Побудем на балконе. Я колебалась секунду, но потом встала и пошла за ним. — Здесь лучше, — честно призналась я, глядя на далекие огни небоскребов. — Пространство не так давит. — Ага, — Раф вытянул ноги, едва не достав ими до противоположного края балкончика. — В логово я тебя пока не позову, там вечный бардак, но крыши — это единственное место, где я чувствую, что не задыхаюсь. Мы сидели на полу балкона. Ночной воздух забирался под домашнюю одежду. — Тишина не бесит? — Внезапно пробасил он, нарушая молчание. — Ты сидишь и накручиваешь себя. Я прям слышу, как у тебя там шестеренки в голове скрипят. — Я просто… привыкаю, — ответила я, обнимая свои плечи. — К тому, что ты рядом. И к тому, что ты сказал. Рафаэль издал короткий звук, похожий на рычание. — Забудь. Наговорил какой-то сентиментальной чуши. Просто… — Он замолчал, подбирая слова, и в итоге раздраженно махнул рукой. — Короче, если ты хочешь «исправлять ошибку в мозгах», перестань сидеть как на иголках. — Он резко хлопнул ладонью по бетону рядом с собой. — Двигайся сюда. Не надо этих твоих «расстояний вытянутой руки». Если я такой страшный и огромный — сядь рядом. Посмотри страху в лицо, или как там у вас, докторов, говорят. Я медленно переползла ближе. Теперь нас разделяла всего пара сантиметров. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и видела каждый его шрам. Он сидел неподвижно. — И что теперь? — прошептала я. — Ничего. Сиди и смотри на город. Привыкай к тому, что я — это я, — он нахмурился, глядя вдаль Мой взгляд невольно опустился на его правую руку, покоившуюся на колене. В слабом свете луны были видны многочисленные отметины: где-то это были тонкие белые нити, где-то — глубокие неровные борозды. Один шрам — рваный и широкий, на самом предплечье — приковал мое внимание. Он не был похож на след от меча или пули. Раф заметил мой взгляд, дернул рукой, словно хотел спрятать её, но в последний момент передумал и просто развернул ладонью вверх. — Это не в бою, если ты об этом думаешь, — буркнул он, и я услышала в его голосе тень смущения. — Глупость это. — Похоже на ожог, — тихо заметила я. Он издал короткий смешок, больше похожий на хмыканье. — Это Майки. Точнее, его вера в то, что он — великий шеф-повар. Года три назад он решил, что нам жизненно необходим «фирменный десерт». Раскочегарил нашу старую печку так, что от неё искры летели, — Раф замолчал, и я увидела, как его губы тронула мимолетная усмешка. — Эта рухлядь начала разваливаться прямо в процессе. Заслонка сорвалась с петель. Если бы она грохнулась, этот мелкий придурок остался бы без пальцев. Пришлось ловить её. Он потрогал шрам кончиками пальцев другой руки. — Я держал эту чертову железку секунд десять, пока Майки соображал, что происходит, и отпрыгивал в сторону. Паленой чешуей завоняло на все логово, — он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах промелькнуло что-то такое, от чего мой страх окончательно притих, уступая место глубокому уважению. — У тебя, Док, шрамов не видно, — он кивнул на мои руки. — Но они поглубже моих будут. И я, может, не умею мазать их твоими кремами, но я знаю, каково это — когда болит там, где никто не видит. — Майки… — повторила я, качая головой. — Знаешь, Раф, судя по твоим рассказам, в вашем логове происходит какая-то кулинарная война. Сначала ты со своим взрывающимся трехъярусным тортом в розовой глазури, теперь Майки с раскаленной заслонкой от печки, — я повернулась к нему, стараясь удержать улыбку, хотя в уголках глаз всё еще поблескивали слезы. — У меня назрел серьезный вопрос: кто такой этот Майки и почему вы оба постоянно пытаетесь что-то приготовить, если это каждый раз заканчивается либо взрывом, либо шрамами? Вы там вообще хоть раз нормально ели, или ваша диета состоит исключительно из адреналина и подгоревшего теста? Раф на мгновение опешил. — Ха! Если бы ты видела, как Майки «готовит», ты бы поняла, почему я за шрамы не парюсь. Он мой младший. Самый шумный, самый невозможный и самый… — Раф замялся, подыскивая слово, которое не звучало бы слишком мягко.