В Обетах не Было Сказано Про эту Позу
2 ноября 2025 г., 17:18
Примечания:
❤️🔥
Потом она снова поцеловала её.
И на этот раз это было не нежно.
Это была схватка.
Их рты врезались друг в друга — всё пылало, всё требовало немедленного ответа, будто они пытались перещеголять одна другую, будто поцелуй стал ещё одним полем боя, которое каждая из них была решительно настроена выиграть. Губы рвались вперёд. Зубы стукались. Языки сплелись в борьбе за власть — ни одна не хотела сдаваться первой.
Вайолет издала звук — низкий, хриплый, нечто среднее между стоном и проклятием — и прижала сильнее, будто могла заставить Кейтлин сломаться первой.
Но Кейтлин не сломалась.
Она ответила с той же яростью, впившись пальцами в рубашку Вайолет и рванув её ближе с отчаянием, которое, чёрт возьми, вообще не имело смысла.
Потому что вот это? Это не входило в план.
Что, чёрт возьми, я делаю? — подумала Кейтлин, разум наполовину затопленный адреналином и жаром. — Мне она не нужна. Я её ненавижу. Она громкая, безрассудная, высокомерная, и она...
Вайолет впилась в её нижнюю губу — ровно настолько, чтобы Кейтлин всхлипнула.
...и она целует меня так, будто это правда.
Дыхание Кейтлин сбилось. Пальцы сжались сильнее. Тело предало её без зазрения совести.
А Вайолет тем временем теряла контроль.
Это ошибка. Это полный бред. Я не целую тех, кого ненавижу. Мне не хочется её целовать. Я её ненавижу. Всегда ненавидела...
Кейтлин чуть наклонила голову и углубила поцелуй — губы стали мягче, медленнее, и Вайолет почувствовала, как колени предательски подкашиваются.
Блядь.
Потому что Кейтлин целовалась так, будто изучала это. Будто у неё была техника — и прямо сейчас она использовала её, чтобы разобрать нервную систему Вайолет по винтикам. В этом чувствовался контроль, точность — и от этого Вайолет захотелось всё испортить. Сбить ритм. Укусить. Сломать.
Так она и сделала.
Зубы слегка скользнули по губе Кейтлин — и та застонала. Не громко, но по-настоящему. Этот маленький звук зажёг в груди Вайолет что-то дикое.
Она отстранилась на полсекунды — ровно чтобы вдохнуть.
Их глаза встретились. Слишком близко. Слишком дико.
Губы покраснели, распухли от поцелуев. Груди тяжело вздымались.
— Ненавижу тебя, — выдохнула Вайолет.
— Да уж, я тоже, — с хрипотцой ответила Кейтлин.
И снова поцеловались — грязнее, отчаяннее, злее.
Потому что не понимали этого.
Потому что это не имело смысла.
Как Вайолет могла хотеть Кейтлин — идеальную, снобскую Кейтлин — с её язвительным умом, дизайнерскими очками и этим острым, прекрасным ртом?
Как Кейтлин могла нуждаться в Вайолет — импульсивной, хаотичной Вайолет, — которая врывалась в комнаты, будто владела ими, и пахла потом, опасностью и чем-то, за чем Кейтлин никак не могла перестать гнаться?
Они не знали.
Они просто продолжали целоваться.
Будто если прижмутся достаточно сильно, достаточно глубоко, то вырвут из этого ответ. Или забудут вопрос вообще.
И под всем этим жаром, всей этой конкуренцией, всем этим отрицанием — между их зубами тихо горела одна страшная правда:
Они не хотели останавливаться.
Так что не остановились.
Они продолжали целоваться — яростнее, глубже, — так, что все границы стирались, а дышать становилось второстепенным. Кейтлин едва успела осознать перемены, как Вайолет надавила вперёд, уверенно направляя её вниз и оставляя за собой злую, победную ухмылку.
Она легко оседлала её, устроившись так, будто всегда там и была. А может, и правда была — тёплая, плотная, невыносимо самодовольная. Руки Вайолет упёрлись по обе стороны от плеч Кейтлин, и она целовала её так, будто пыталась стереть её имя из памяти.
Тогда Кейтлин застонала. Тихо. Невольно. Её бёдра чуть приподнялись в ответ.
Вайолет замерла — всего на одно дыхание.
А потом ухмыльнулась.
Медленно. Остро. Хищно.
— Ну это было мило, — прошептала она, голос — шёлк и сталь. — Ты теперь будешь таять каждый раз, как я нажму на кнопку, или это был особый случай?
Кейтлин открыла глаза только для того, чтобы бросить на неё взгляд.
— Ты невыносима.
— Тебе нравится невыносимое.
Вайолет снова наклонилась, прикусив Кейтлин за челюсть, а губы скользнули к впадинке под ухом. Голос опустился до шёпота:
— Держу пари, тебе снилась ты с моим весом сверху. Держу пари, тебе жаль, что ты этого не ненавидишь.
Кейтлин стиснула зубы и возненавидела себя за то, что не стала отрицать.
Вайолет схватила её за запястья и прижала над головой к подушке. Хватка не была жестокой — просто твёрдой, контролирующей.
Её ухмылка расширилась.
— Ну что теперь, принцесса?
Она наклонилась ближе, губы почти коснулись Кейтлин.
— Ты не выкрутишься. Ты недостаточно сильна.
Кейтлин смотрела на неё снизу вверх. Щёки пылали. Дыхание сбивалось.
Потом она улыбнулась.
Всего чуть-чуть.
И у Вайолет не хватило времени понять, что это значит, как Кейтлин рванула вперёд.
Одним плавным движением она зацепила ногами, перенесла вес и резко перевернулась, используя импульс Вайолет против неё самой.
Внезапно она оказалась сверху, прижимая Вайолет к матрасу с лёгкостью профессионала.
Вайолет выдохнула резко, почти со свистом.
— Что за...
Кейтлин приподняла бровь — совершенно раздражающе.
— Ты что-то говорила?
Вайолет смотрела на неё, ошеломлённая. И слегка возбуждённая.
— Ты меня повалила.
— Ты меня недооценила.
Вайолет фыркнула.
— Ты использовала рычаг.
— А ты слишком много болтаешь.
На этот раз Кейтлин схватила Вайолет за запястья сама, прижав их с изяществом и точностью. Её колени обрамляли бёдра Вайолет, а осанка оставалась невозмутимо собранной, несмотря на весь хаос, что только что произошёл.
Она наклонилась, губы почти коснулись.
— Ну? — прошептала она, голос опасно спокоен. — Что теперь будешь делать?
Вайолет смотрела на неё.
Сердце колотилось.
Бёдра напряглись.
Ухмылка вернулась, хоть и гордость слегка жгла.
— ...Мне больше нравилось, когда ты стонала.
Кейтлин закатила глаза.
— Боже, ты невыносима.
— Ага, — сказала Вайолет, уголки губ поползли вверх. — Но ты всё ещё сверху.
Кейтлин замерла.
Её ухмылка теперь зеркалила ухмылку Вайолет — острая, вызывающая, с немым обещанием, спрятанным в уголках рта.
— Пока что.
И снова поцеловала её — на этот раз медленнее. Намереннее.
Как предупреждение. Как обратный отсчёт. Как игра, которая только начиналась.
Её губы скользили по губам Вайолет с осторожным благоговением, будто она изучала её. Запоминала форму, нажим, жар. Она прижималась, потом чуть отстранялась, позволяя их ртам тянуться, скользить и снова находить ритм — на этот раз без спешки. Её язык провёл по нижней губе Вайолет, затем встретился с её языком — медленно, с намеренным любопытством. Это уже не была битва — это было исследование.
Она каталогизировала её.
Мягкость. Твёрдость. Жар.
Каждое движение языка Вайолет. Каждый едва уловимый вздох.
Это было безумие.
Это безумие, — подумала Кейтлин, даже когда её губы сами раскрылись для нового поцелуя. — Это настоящее безумие.
Они должны были ненавидеть друг друга. В этом был весь смысл.
Это должно было быть фасадом. Деловой договорённостью. Взаимовыгодной иллюзией, завёрнутой в юридические контракты и пиар-появления.
И всё же...
Вот она. В шёлковом пижамном комплекте, который вдруг показался ужасно тонким. Верхом на бёдрах Вайолет. Целует её так, будто действительно хочет.
И что хуже всего?
Ненависть никуда не делась.
Кейтлин по-прежнему считала Вайолет невыносимой. Громкой. Хаотичной. Высокомерной.
Но при этом она была тёплой и плотной под ней, а её рот — боже, её рот — делал с Кейтлин нечто глубоко несправедливое, лишая способности думать.
Она тихо застонала в поцелуе, ненавидя то, насколько это было приятно.
И тогда Вайолет двинулась.
Резким, но плавным движением она выскользнула запястьями из хватки Кейтлин — не вырываясь, просто скользнув, и её пальцы обвились вокруг пальцев Кейтлин.
Кейтлин отстранилась на сантиметр, удивлённая.
Но Вайолет не пыталась снова её перевернуть.
Вместо этого её руки медленно, намеренно поднялись, коснувшись предплечий Кейтлин, скользнули выше локтей, прошлись по изгибу бицепсов и остановились у её лица. Она обхватила её за подбородок, большие пальцы легко коснулись скул, очерчивая край её сосредоточенности.
Дыхание Кейтлин перехватило. Она не шевельнулась.
Пальцы Вайолет снова двинулись — медленно, без спешки — вниз по гладкому шёлку тёмно-серой пижамной рубашки Кейтлин. По шее. Через лёгкое углубление ключицы. Её ладони распластались, скользнули по бокам Кейтлин, вычерчивая линию рёбер сквозь ткань, слишком тонкую, чтобы скрыть, как быстро та дышит.
Потом ещё ниже.
Ладони коснулись узкой талии Кейтлин, скользнули по завязанному поясу пижамных штанов, нашли изгиб бёдер — и остановились.
Там.
На её заднице.
Вайолет медленно, с намеренной дерзостью сжала её — и ухмыльнулась.
Челюсть Кейтлин напряглась.
Сердце сбилось.
— Тебе повезло, что я ещё не вызвала копов, — прохрипела она.
Вайолет приподняла бровь.
— Тебе повезло, что я этого не сделала вчера.
Кейтлин попыталась испепелить ее взглядом.
Вышло бездыханно. Беспомощно.
А Вайолет?
Вайолет выглядела чертовски довольной собой.
Они смотрели друг на друга.
Долгая, затаённая секунда — ни одна не двигалась. Только глаза, прикованные друг к другу, пульсы в бешеном ритме. Воздух между ними стал плотным, наэлектризованным, и это было невозможно игнорировать.
Обе это чувствовали.
Желание.
Сырое. Физическое. Без извинений.
Прошли недели с тех пор, как кто-либо из них касался кого-то ещё. Слишком много шума. Слишком много давления. Слишком много глаз.
А теперь вот они. Пропитанные напряжением. Вдыхающие друг друга, как кислород.
Их тела были чужды этой близости. Но лица? Знакомы. Слишком знакомы.
Они знали друг друга больше двадцати лет.
Достаточно долго, чтобы помнить неловкие брекеты и первые разбитые сердца. Достаточно долго, чтобы видеть каждую оплошность, каждую мелочную обиду, каждый унизительный момент детства. Они росли в одних кругах, в одних и тех же комнатах, под одними и теми же ожиданиями. И большую часть этого времени они ненавидели друг друга. Не просто так — профессионально.
Потому что знали друг друга.
Знали, как больно резать. Знали, где мягкие места, и как по ним наступить. Они довели до совершенства искусство взаимного саботажа. Если у кого-то была кнопка — они её нажимали. Многократно. С точностью хирурга.
И всё же...
Пальцы Кейтлин дрожали на бёдрах Вайолет.
Руки Вайолет всё ещё лежали на заднице Кейтлин.
Они не двигались. Ни одна не отводила взгляд.
— Я даже не уверена, что мне сейчас нравится твое лицо, — пробормотала Кейтлин хрипло.
Вайолет медленно ухмыльнулась.
— А секунду назад нравилось. Выглядела так, будто в восторге.
Кейтлин закатила глаза.
— Ты невыносима.
— А ты сидишь на мне так, будто думаешь всерьёз жениться на мне.
Кейтлин фыркнула.
— Не льсти себе.
— Мне не нужно, — сказала Вайолет, чуть приподняв бёдра, чтобы Кейтлин втянула воздух сквозь зубы. — Ты делаешь это за меня.
Пауза.
Потом Кейтлин наклонилась вперёд, их лбы почти соприкоснулись.
— Это чёртовски безумная ерунда, — прошептала она.
— Полный дурдом, — согласилась Вайолет. — Виню коттедж. И твои дурацкие пижамы.
— Ты винишь мои пижамы?
— Они шёлковые, — сказала Вайолет, глядя прямо в глаза. — Ты надела шёлк на ночь. Это нападение.
— Я никого не пыталась соблазнить.
— Ну, у тебя не вышло. Потому что теперь я хочу тебя трахнуть.
Кейтлин моргнула.
— Как мило.
— Не притворяйся, будто ты не здесь.
Тишина. Напряжение. Жар.
Потом Кейтлин медленно выдохнула.
— Это ничего не значит.
— Конечно, нет.
— Просто...
— Секс, — закончила Вайолет. — Очевидно.
— Без чувств.
— Боже, нет. Ты думаешь, я вдруг полюбила тебя только потому, что хочу вогнать тебя в матрас?
Дыхание Кейтлин перехватило.
— Ты отвратительна.
— А ты мокрая, — парировала Вайолет, самодовольным голосом.
— Ненавижу тебя.
— Ага, — сказала Вайолет, облизнув губы. — Тоже ненавижу.
Их рты снова столкнулись.
Это было грязно. Отчаянно. Половина — смех, половина — угроза. И, может, именно этого они сейчас и могли друг другу дать.
Не нежность.
Не покой.
Просто это.
Просто желание.
И молчаливое, негласное соглашение между двумя врагами, которые никак не могли перестать кружить вокруг одного и того же огня:
Это не обязано быть любовью.
Кейтлин качнула бёдрами.
Медленно. Пробуя.
Движение сначала было едва уловимым, почти небрежным — лишь лёгкое прижатие её тела к Вайолет. Но эффект был мгновенным. Шёлковые пижамные штаны Кейтлин скользили без усилий по мягкой ткани шорт Вайолет, создавая тёплое, намеренное трение, от которого жар вспыхнул глубоко внутри обеих.
Она повторила. И ещё раз.
Не случайно. Не нежно.
Тёрлась о неё.
Методично и контролируемо, но безусловно отчаянно.
Каждое движение бёдрами прижимало их тела друг к другу в ритме, после которого уже нельзя было притворяться. Шёлк то прилипал, то соскальзывал — идеально, чтобы у Вайолет перехватывало дыхание, и снова идеально, чтобы она всхлипывала, когда ткань уходила.
Жар между ними разгорался, расползаясь наружу, как что-то взрывоопасное.
У Вайолет вырвался хриплый, прерывистый звук — дыхание и недоверие. Пальцы впились в задницу Кейтлин сильнее, сжимая, удерживая, будто ей нужно было ощутить каждый сантиметр Кейтлин, иначе она сойдёт с ума. Она не тянула её ближе. Не отталкивала. Просто держалась.
Дыхание Кейтлин тоже стало прерывистым — грудь вздымалась короткими, решительными толчками, лоб почти касался Вайолет. Она не отводила взгляд. Не останавливалась.
Просто продолжала тереться — медленно, настойчиво, сводя с ума.
— Блядь, — прошипела Вайолет, запрокидывая голову. — Ты... чёрт...
Кейтлин снова прижала бёдра, прикусив нижнюю губу, теперь уже целенаправленно добиваясь давления.
— Скажи.
Она чувствовала это: себя.
С каждым движением становилось мокрее.
Промокшая сквозь тонкий шёлк и стыд.
Вайолет застонала, приподнимая бёдра навстречу ритму.
— Ты, блядь... свихнулась.
— Отлично, — сквозь стиснутые зубы ответила Кейтлин.
Пальцы впились в плечи Вайолет для опоры, когда она снова двинулась — медленно, протяжно, намеренно, гонясь за трением, будто оно ей жизненно необходимо, будто оно ждало внутри неё всё это время.
Это не было грациозно.
Это было отчаянно. Резко. Голодно.
Шёлк о хлопок. Жар о жар.
У Кейтлин перехватило дыхание, когда она качнула бёдрами снова — на этот раз сильнее, и трение ударило прямо в клитор.
— Блядь.
Руки Вайолет скользнули вверх по её спине, потом вниз, снова остановились на талии — и обеими ладонями впились в её задницу, резко притягивая ближе, заставляя прижаться сильнее.
— Ты такая... боже, Кейтлин.
— Я тебя убью, — выдохнула Кейтлин, голос сорвался высоко и дрожал.
— Ага? — ухмылка Вайолет была дикой. — Собираешься лихорадочно кончить на мне в этой модной пижамке?
Кейтлин издала нечто среднее между стоном и смехом, бёдра дрожали.
— Заткнись.
— Заставь.
Так она и сделала.
Кейтлин наклонилась и поцеловала её — широко, задыхаясь. Горячее дыхание обжигало язык Вайолет, а её бёдра снова закачались, теперь быстрее, отчаяннее. Их тела двигались в грубой синхронности, ткань между ними уже влажная, трение — беспощадное и идеальное.
Вайолет снова выругалась, её голос дрожал:
— Боже... Кейтлин... вот так, блядь...
Кейтлин почти не могла думать. Кожа горела. Каждое движение бёдрами посылало искры вдоль позвоночника. Клитор пульсировал сквозь ткань — давление было в самый раз, почти достаточно, но всё ещё...
Не совсем.
— Больше, — выдохнула она. — Мне нужно... блядь, нужно больше...
Пальцы Вайолет снова впились в её задницу, направляя.
Кейтлин качнула бёдрами сильнее, гонясь за гранью, боль уже невыносима. Её тело выгнулось вперёд, лоб уткнулся в Вайолет, пока она ловила воздух.
— Ненавижу тебя! — выкрикнула она.
— Ага, — ответила Вайолет, задыхаясь, раскрыв широко глаза. — Всё ещё ненавижу.
И прижала её крепче.
Одна рука обвила талию Кейтлин, другая распласталась по её спине — ладонь между лопаток, удерживая её. Не отпуская. Заставляя тереться дальше.
Дыхание Кейтлин было прерывистым, сбивчивым у шеи Вайолет, пока она двигала бёдрами в отчаянном ритме, шёлковые пижамные штаны уже влажные от трения, тело ноет, пульсирует, натянуто так туго, что, кажется, вот-вот лопнет.
Она всхлипнула. Почти незаметно.
И Вайолет услышала.
— Блядь, — выдавила Кейтлин, впиваясь ногтями в плечи Вайолет. — Я не могу... это... это издевательство...
Голос сорвался — горячий, острый.
— Я больше не вынесу.
Вайолет ухмыльнулась.
Конечно, ухмыльнулась.
Её ладонь скользнула ниже, прижавшись к пояснице Кейтлин, и сильнее прижала её к себе.
— Да? — прошептала она, губы почти касались уха Кейтлин. — Надоело тереться об меня, как избалованному ребёнку?
У Кейтлин вырвался звук протеста — наполовину ярость, наполовину отчаяние.
Голос Вайолет стал ниже, грубее, намеренно медленным:
— Хочешь, чтобы тебя трахнули, принцесса?
Кейтлин застонала.
— Да.
— Ммм. — Вайолет поцеловала угол её челюсти — медленно, раздражающе. — Тогда попроси.
Кейтлин замерла.
— Нет.
Вайолет приподняла брови, в глазах плясала злорадная искра.
— Нет?
— Я не... — Кейтлин сглотнула. — Я не прошу.
— Конечно, нет, — самодовольно протянула Вайолет. — Ты получаешь всё, что хочешь, поданное на блюдечке. Без вопросов. Без ожидания.
Челюсть Кейтлин напряглась.
Вайолет медленно провела руками по её спине, снова по заднице, потом вверх по рёбрам — и вдруг замерла. Просто удерживала её на месте. Неподвижно. Ожидая.
Кейтлин попыталась снова качнуть бёдрами, найти хоть какое-то трение, хоть что-нибудь, но Вайолет не двинулась.
Не помогла.
Просто смотрела на неё снизу вверх — самодовольная, прекрасная и чертовски невозможная.
— Со мной, — тихо сказала Вайолет, — всё иначе.
Пальцы Кейтлин дрожали, впиваясь в грудь Вайолет.
И тогда Вайолет наклонилась ближе, голос стал низким, теперь уже без тени игры — смертельно серьёзным:
— Хочешь, чтобы я тебя трахнула? Тогда скажи это.
Кейтлин не шевельнулась.
Не дышала.
Тишина между ними треснула, как гром.
Вайолет чуть наклонила голову.
— Скажи «пожалуйста».
Глаза Кейтлин потемнели — ярость и похоть столкнулись, разбились, закрутились в воронку.
Это было не про неё. Так не бывало.
Она не просила.
Но её тело кричало об этом.
А Вайолет сидела прямо под ней, наблюдала, как она разваливается, и наслаждалась каждой чёртовой секундой.
И Кейтлин оставалась неподвижной — задыхающейся, пылающей, дрожащей, её гордость истекала кровью между ними, пока Вайолет ждала.
А Вайолет?
Вайолет просто улыбалась.
Потому что знала:
Кейтлин сломается.
Вопрос времени.
Но Кейтлин молчала.
Челюсть сжата. Глаза горят.
Она была в ярости.
На Вайолет. На себя. На всю эту ситуацию.
Конечно, Вайолет умудрялась быть невыносимой даже сейчас, даже в этом положении. Даже когда Кейтлин дрожала, промокшая сквозь шёлк, в секундах от того, чтобы окончательно развалиться. Ей всё ещё нужно было превратить это в игру.
Всё ещё нужно было победить.
Вайолет уловила её молчание, напряжение — и воспользовалась открывшейся возможностью, будто её подали на серебряном блюде. Она резко перевернула Кейтлин на спину и одним плавным, уверенным движением оказалась сверху.
Кейтлин не сопротивлялась.
Но и не помогала.
Её лицо оставалось непроницаемым, напряжённым до предела. Руки лежали вдоль тела, губы сжаты в тонкую линию — отказываясь дать Вайолет хоть каплю удовлетворения.
Она была слишком горда.
Слишком возбуждена.
Слишком чертовски возбуждена.
Вайолет наклонилась, опершись одной рукой рядом с головой Кейтлин, и её рот нашёл кожу — медленно, тепло, намеренно. Губы скользнули под челюстью Кейтлин, потом ниже, потом за ухо, где она замерла... и укусила.
Ровно настолько, чтобы укололо.
Ровно настолько, чтобы та всхлипнула.
И этот всхлип вырвался звуком — низким, незащищённым, беспомощным.
Мягким, идеальным стоном.
Она тут же прокляла себя, пытаясь заглушить его, но было уже поздно.
Вайолет отстранилась с ухмылкой, от которой можно было резать стекло.
— Да ладно тебе, Кейт, — промурлыкала она, голос густой от самодовольства. — Это же не так сложно. Скажи «пожалуйста»... и я тебя трахну.
Её слова попали в цель, как спичка в бензин.
Кейтлин уставилась в потолок.
Каждый сантиметр кожи горел. Бёдра сами собой пытались сжаться, ища давление, контакт, хоть что-нибудь. Ткань прилипла к телу — липкая, невыносимая. Соски набухли под тонким шёлком, клитор ноет, пульсирует, требует большего, чем просто издевательства. Больше, чем слова.
Она была мокрой.
Полностью.
И всё же...
Вайолет ждала.
Сверху.
Ухмыляясь.
С терпением, раздражающим до невозможности.
Мысли Кейтлин сплелись в узел.
Это пытка. Она пытает меня. Она точно знает, что делает. И я позволяю. Я могу снова её перевернуть. Могу взять контроль. Могу прекратить это...
Но её тело не хотело прекращать.
Её тело хотело Вайолет.
Её тело хотело облегчения.
Она сжала кулаки на матрасе, с трудом сглотнула — жар между ног стал невыносимым, душащим. Она чувствовала пульс там — ровный, настойчивый. Всё внутри неё кричало о разрядке.
Она никогда в жизни ни о чём не просила.
Не о признании. Не о деньгах. Не о власти. Не о любви.
И всё же...
Её гордость не выдержала перед этим медленным, разрушительным желанием.
Тишина растягивалась.
Туже.
Жарче.
Пока наконец, едва слышно, почти не своим голосом:
— ...пожалуйста.
Вайолет чуть наклонила голову, улыбка стала ещё шире.
Кейтлин посмотрела на неё, лицо пылало, голос — тонкая нить воздуха:
— Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты меня трахнула.
А Вайолет?
Вайолет вспыхнула, как спичка в темноте.
— Видишь? — сказала она низко и зловеще-сладко. — Это же не так сложно.
И поцеловала её — глубоко, грубо, победно.
И Кейтлин не сопротивлялась. На этот раз — нет.
Вайолет отстранилась лишь настолько, чтобы посмотреть на неё.
Кейтлин пылала, губы распухли, волосы — прекрасный беспорядок на подушке, и она всё ещё сверлила Вайолет взглядом, будто хотела убить её и поцеловать одновременно.
Так что, естественно, Вайолет улыбнулась.
— Подними руки, — сказала она тихо.
Кейтлин на секунду замерла, потом резко вдохнула и подняла руки, позволяя Вайолет проскользнуть пальцами под подол шёлковой пижамной рубашки. Ткань уже смялась, прилипла кое-где, пропитавшись потом и желанием.
Вайолет медленно, намеренно стянула её вверх, наслаждаясь каждым сантиметром обнажающейся кожи, костяшки пальцев скользнули по бокам Кейтлин, по изгибу рёбер.
И вдруг замерла.
Всего на миг.
Потому что рубашка слетела слишком легко. Слишком беспрепятственно.
Под ней ничего не было.
Ни бюстгальтера.
Ничего.
— ...блядь, — прошептала Вайолет, голос сорвался.
Дыхание перехватило. Взгляд скользил по груди Кейтлин, не зная, где остановиться: на изгибе груди, на румянце, покрывшем кожу, на том, как соски уже затвердели от возбуждения и трения шёлка.
И её тело мгновенно откликнулось.
Жар вспыхнул низко и остро в животе. Бёдра напряглись. А рот — боже — у неё буквально потекли слюни.
Она это чувствовала.
Этот удар желания, пронзивший её так быстро, что закружилась голова. Первобытное, животное стремление — коснуться, попробовать на вкус, разрушить.
Кейтлин посмотрела на неё снизу вверх, прищурившись, дыхание прерывистое.
— Что?
Вайолет не ответила сразу.
Не могла.
Слишком занята тем, что смотрела.
Слишком боролась с желанием провести ртом по каждому сантиметру Кейтлининой груди и никогда не останавливаться.
— Ты без бюстгальтера, — наконец выдавила она, немного ошарашенно.
— Да, — отрезала Кейтлин. — Без.
Руки Вайолет повисли в воздухе, будто она не знала, с чего начать, ладони покалывало от того, как сильно ей хотелось прикоснуться.
Голос вышел хриплым:
— Боже, Кейтлин...
Она с трудом сглотнула.
— Я тебя добью.
Кейтлин приподняла бровь.
— Ты собираешься просто пялиться на меня?
— Я наслаждаюсь твоей тактикой, — ответила Вайолет, ухмыляясь, задыхаясь. — Боже, ты горячее, чем я думала.
Кейтлин закатила глаза, хотя щёки пылали.
— Да заткнись ты уже...
Но Вайолет уже снова наклонялась, рот горячо коснулся изгиба груди Кейтлин, голос стал благоговейным шёпотом у раскалённой кожи, губы почти коснулись полной груди — не совсем поцелуй, скорее обещание.
Пальцы Кейтлин впились в простыни.
Вайолет поцеловала снова, чуть ниже на этот раз. Потом ещё раз — мягче. Медленнее. Её рот двигался, будто пробуя что-то редкое, дорогое, будто хотела растянуть каждую секунду до бесконечности.
Её ладони скользнули вверх по бокам Кейтлин — тёплые, уверенные — и полностью обхватили грудь, большие пальцы едва коснулись уже чувствительных сосков.
Дыхание Кейтлин перехватило. Спина сама собой чуть выгнулась — непроизвольно.
— Боже, у тебя идеальные сиськи, — прошептала Вайолет почти с недоверием. — Конечно, такие и должны быть.
И тогда она принялась целовать их по-настоящему.
Губы, язык и лёгкий намёк зубов — сначала нежно, потом настойчивее. Она сосала один сосок — медленно, намеренно, — пока другая рука массировала вторую грудь, пальцы сжимали и крутили, пока у Кейтлин не вырвался звук, который она пыталась заглушить.
Слишком поздно.
Вайолет услышала.
Почувствовала.
Она тихо застонала прямо в кожу, опьянев от того, как Кейтлин дрожит под ней.
И тогда она поглотила её целиком.
Рот полностью обхватил сосок Кейтлин, глубоко засосал, язык начал медленные круги, а другая рука сжала вторую грудь сильнее, требовательнее.
Кейтлин вскрикнула, высоко и разбито, её бёдра слегка приподнялись над кроватью.
Вайолет низко прохрипела, чувствуя, как та отзывается на каждое прикосновение, какая она тёплая, мягкая и настоящая под её языком и руками.
Она на мгновение оторвалась, запыхавшаяся, с влажными губами.
— Ты просто охренеть какая горячая, — прошептала она. — Вся напряжённая. Вся жаждущая. Ты развалишься на части, как только я начну тебя трахать.
Кейтлин не ответила.
Она не могла.
Её глаза были закрыты, губы приоткрыты, дыхание сбивчивое. Её тело выгибалось навстречу каждому прикосновению, словно не в силах сопротивляться, словно её гордость наконец заткнулась и позволила ей просто чувствовать.
А Вайолет, жадная, страстная, дикая, просто опустила губы к другой груди и продолжила.
Больше нажима.
Больше жара.
Больше всего.
Губы Вайолет всё ещё были прижаты к груди Кейтлин, когда её руки начали опускаться ниже, скользя по плоской плоскости живота, шелк пижамных штанов теперь прилип к коже Кейтлин, облегая во всех неправильных и правильных местах.
Она замерла, губы коснулись грудины Кейтлин.
Затем её пальцы зацепились за пояс штанов.
И без предупреждения, она дёрнула.
Кейтлин всхлипнула, когда шёлк стащили вниз по бёдрам — вместе с трусами — одним плавным, уверенным движением, без колебаний, без притворства. Воздух коснулся её кожи — прохладный, электрический, — и она стиснула зубы, отказываясь дрогнуть.
Но Вайолет всё видела.
И остановилась, чтобы посмотреть.
Киска Кейтлин была мокрой, блестящей, совершенной. Аккуратный треугольник тёмно-синих волос сверху — подстриженный, но заметный, как всё в ней: собранный, выверенный, осознанный.
Дыхание Вайолет перехватило.
Она не хотела быть такой очевидной, но глаза задержались — на влажной щели между бёдер Кейтлин, на том, как кожа покраснела вплоть до внутренней стороны бёдер, на том, как её бёдра чуть подрагивали, будто она пыталась не ёрзать под этим пристальным вниманием.
Блядь, — подумала Вайолет, прикусив нижнюю губу. — Она... нереальна.
Она пыталась сохранить хладнокровие, не показывать, насколько поражена, но где-то глубоко внутри её разум шептал ей: возьми её.
— Ты... — начала Вайолет почти невольно. — Чёрт. Ты такая чертовски красивая.
Глаза Кейтлин распахнулись, щёки вспыхнули.
— Заткнись, — прошипела она.
Но Вайолет лишь улыбнулась и опустилась между её ног, медленно, благоговейно раздвигая бёдра руками.
— Всё ещё командуешь, — пробормотала она. — Даже когда течёшь.
Она поцеловала внутреннюю сторону одного бедра.
Потом другого.
Мягко. Намеренно. Дразняще.
Кейтлин сдавленно вздохнула, одна рука впилась в простыни, другая сжала плечо Вайолет — будто не зная, оттолкнуть её или вцепиться в волосы и прижать ближе.
Тогда Вайолет поцеловала чуть выше — губы едва коснулись края киски Кейтлин, не касаясь по-настоящему, ещё нет...
— Да пошла ты, Вайолет! — рявкнула Кейтлин, голос сорван от раздражения. — Просто трахни меня уже!
Вайолет подняла взгляд — губы мокрые, ухмылка медленная, злая.
— Вот она, — тихо сказала она.
И тогда, наконец — наконец — наклонилась.
На этот раз Вайолет не дразнила.
Больше никаких медленных поцелуев. Никаких ухмылок.
Она плоско прижала язык к киске Кейтлин — от верхушки щели вниз, твёрдо и намеренно, с нужным нажимом.
Кейтлин вскрикнула — громко, по-настоящему, — бёдра рванулись вверх, когда ощущение ударило, как молния.
Вайолет застонала от вкуса.
Блядь.
Она не ожидала, насколько это понравится. Как быстро её разум опустошится, сосредоточившись только на жаре, влаге и запахе Кейтлин под ней. Она провела языком снова — медленнее на этот раз, наслаждаясь тем, как дрожат бёдра Кейтлин под её ладонями.
Она ела.
Рот распахнут, язык широкий и уверенный, скользит от основания к клитору и обратно, снова и снова, наращивая давление, раздвигая Кейтлин руками, чтобы дать себе больше простора, больше свободы для ощущений.
Кейтлин глухо застонала, и одна её рука впилась в волосы Вайолет, словно по инстинкту.
Вайолет усмехнулась, прижавшись губами к её плоти, затем нежно всосала клитор Кейтлин, заставляя язык пульсировать в медленном, чётком ритме.
Кейтлин дёрнулась. — Б-бля... —
Всё. Началось.
Ладони Вайолет вцепились в бёдра Кейтлин, удерживая её на месте, пока она работала. Ни колебаний, ни пауз — только непрерывный жар. Она обвела языком вокруг клитора, затем снова распластала его, оказывая давление именно там, где, она знала, Кейтлин не выдержит.
С каждый вздохом Кейтлин Вайолет погружалась глубже. С каждый стоном она двигалась медленнее, жёстче, жаждущее.
Кейтлин рассыпалась на части.
Напряжение в её теле, выгнутая дугой спина, сжатые бёдра — всё это слилось в единое целое, в ощущение нарастающей нужды, ярости и освобождения с каждым движением языка Вайолет.
Она провела языком вниз, скользнув между складок, собрав всю влажную теплоту, затем снова вернулась к клитору Кейтлин с определённой целью: твёрже, быстрее, буквально трахая её своим ртом, вкладывая в это всю себя.
Пальцы Кейтлин туже впились в волосы Вайолет.
Её дыхание теперь стало прерывистым, хриплым. — Боже мой... Вайолет... не останавливайся...
Вайолет простонала, услышав своё имя, произнесённое таким — разбитым, отчаянным, невольным — голосом.
И она не собиралась останавливаться.
Пока Кейтлин не разобьётся на осколки.
Пока ей снова не придётся умолять, но на этот раз о другом. Не о контроле. Не о доминировании.
Просто о большем.
И она не останавливалась.
Не тогда, когда Кейтлин застонала.
Не тогда, когда её бёдра задрожали.
Не тогда, когда её пальцы запутались в волосах Вайолет так, словно она не знала, то ли притянуть её ближе, то ли оттолкнуть.
Она просто продолжала, её влажный, безжалостный рот и язык, выписывающий точные круги вокруг клитора Кейтлин, с напором, с целью. Каждый звук, издаваемый Кейтлин, подстёгивал её. Каждое подрагивание мышц, каждое прерывистое ругательство погружало её глубже.
И тогда...
Вайолет ввела два пальца.
Кейтлин вскрикнула.
Не простонала. Не ахнула.
Полноценный, отчаянный, беспомощный звук.
Вайолет прохрипела прямо в её промежность, почти не в силах выдержать ощущение влажного жара, обхватившего её пальцы. Туго. Готово. Чёрт возьми, так готово. Она тут же изогнула пальцы, глубоко и медленно, и Кейтлин взметнулась с постели, словно поражённая молнией.
— Блядь... блядь, Вайолет...
— Я с тобой, — прошептала Вайолет, прижавшись губами к ней, её голос был низким, горячим. — Ты чертовски хорошо себя чувствуешь.
Она вошла снова, глубже, сильнее, её пальцы работали в унисон с языком, подводя Кейтлин к краю с каждым движением, каждым толчком, каждой грязной, сокрушительной секундой.
Бёдра Кейтлин задвигались в такт, уже исступлённо, отчаянно следуя за каждым её движением.
Вайолет усмехнулась, дыхание спёрло.
— Вот так, — прохрипела она, её голос охрип от желания. — Давай же, принцесса. Кончи для меня. Я хочу слышать, как ты разлетаешься на кусочки.
Кейтлин зажмурилась.
Она единожды тряхнула головой, словно не желая этого, словно не могла доставить Вайолет это удовольствие...
Но затем Вайолет изогнула пальцы под нужным углом.
— Чёрт... — Тело Кейтлин свела судорога, все её мышцы напряглись, бёдра сомкнулись на плечах Вайолет, а дыхание застряло в горле.
— Вайолет...
— Расслабься, — прошептала Вайолет. — Я держу тебя.
И Кейтлин сломалась.
Оргазм накатил стремительно, яростно, неудержимо; волны жара и освобождения прокатились по всему её телу, а из горла вырвался громкий, сдавленный стон, когда её тело выгнулось и затряслось. Её пальцы впились в простыни, в волосы Вайолет, словно ей нужно было за что-то ухватиться, чтобы пережить это всепоглощающее чувство.
Вайолет не останавливалась.
До тех пор, пока тело Кейтлин не затрепетало в последних судорогах и не рухнуло на кровать, дыхание прерывистое, губы полуоткрыты, а ноги всё ещё подрагивали от отголосков наслаждения.
Вайолет наконец подняла голову; губы её распухли, подбородок блестел от влаги Кейтлин, а в глазах пылали гордость и голод.
Кейтлин выглядела опустошённой.
И яростной.
И невыносимо прекрасной.
Вайолет самодовольно усмехнулась, облизнув губы — словно она и так прекрасно знала, что натворила.
— Что ж, — проговорила она низким голосом, — ты очень мило умоляешь, когда тебе это нужно.
Кейтлин попыталась испепелить её взглядом.
Попыталась.
Но всё, что ей удалось — это резко вдохнуть, выдохнуть дрожащим дыханием и выдать сломленный ответ:
— Заткнись нахрен.
х-х-х
Они лежали бок о бок, конечности раскиданы по смятым простыням, воздух всё ещё густой от пота, жара и тихого гула чего-то, что ни одна не осмеливалась назвать. Кейтлин смотрела в потолок. Вайолет смотрела на неё. Всё ещё полностью в пижаме — тонкая серая рубашка мокрая у ворота, шорты слегка перекручены на бёдрах. Вайолет выглядела чертовски самодовольной для кого-то, кто только что довёл женщину до оргазма, даже не сняв с себя ни единой вещи. На лице всё ещё играл румянец от усилий и искорка озорства. А пальцы? Всё ещё липкие от оргазма Кейтлин. Она лениво облизнула один. Кейтлин чуть не окаменела. — Ну так, — сказала Вайолет через паузу, голос небрежный, но явно довольный собой. — Как тебе? Кейтлин моргнула. Раз. Два. Потом медленно, с каменным выражением повернула голову. — Прости? — Ну ты знаешь, — сказала Вайолет, приподнимаясь на локте. — Та часть, где ты кричала в матрас и умоляла меня тебя трахнуть. Вот это. Кейтлин фыркнула, закатив глаза так сильно, что, казалось, это причиняло физическую боль. — Было нормально. — Нормально? — Приемлемо. Вайолет расхохоталась. — Приемлемо? Кейтлин, ты кончила у меня на языке. — Я в курсе, что произошло. — Точно? Кейтлин сохранила нейтральное выражение лица, но лёгкий румянец на щеках выдал её. Она не могла этого сказать. Не могла дать Вайолет удовольствия узнать, что это было нечто, от чего мозг выключился. Что Кейтлин на две секунды провалилась в чёрную пустоту во время оргазма. Что её ноги до сих пор не пришли в норму. Поэтому она держала тон резким, лёгким, смертельно спокойным: — Это была разгрузка. И всё. Вайолет ухмыльнулась и снова улеглась рядом, заложив руки за голову. — Ну, если тебе так не понравилось, — сказала она с притворным вздохом, — может, в следующий раз проверим хекстрап? Кейтлин снова моргнула и повернулась к ней так, будто у той выросла вторая голова. — Ты привезла хекстрап в коттедж? — Нет, — ухмыльнулась Вайолет. — Но Сетт привёз. Кейтлин нахмурилась. — Сетт? — Ага. Он собирал мне вещи, помнишь? Решил, будет смешно. На случай, если наша фальшивая медовая неделя станет... странной. Кейтлин снова уставилась в потолок. Переваривая. Долгая пауза. Потом сухо: — Он новый? Вайолет повернула голову, приподняв бровь. — Что, хекстрап? — Да. — Ага. Ещё в коробке. Хочешь посмотреть? Кейтлин молчала секунду. Потом: — В образовательных целях. Вайолет уже поднималась с кровати, ухмыляясь. — Конечно, Кексик. Сугубо академически. Кейтлин застонала. — Не называй меня так, блядь. — О, но Кексик, — поддразнила Вайолет низким приторным голосом, — ты такая сладкая на вкус. Кейтлин схватила подушку и швырнула прямо в её лицо. Вайолет встала с кровати, деревянный пол тихо скрипнул под ногами, пока она шла — всё ещё в смятой, прилипшей к телу серой пижаме, выглядя невероятно самодовольной для кого-то, кто даже рубашку не сняла, чтобы уничтожить женщину. Кейтлин осталась лежать, откинувшись на подушки, как королева, которая, конечно же, ни о чём не умоляла пару минут назад. Руки скрещены, простыня стратегически обмотана вокруг неё, взгляд преследует Вайолет по комнате. — Куда ты идёшь? — спросила она ледяным, скучающим тоном, но глаза не отрывались. Вайолет бросила взгляд через плечо. — Достаю наши учебные материалы, профессор. Она неторопливо пересекла комнату, покачивая бёдрами ровно настолько, чтобы это раздражало, и опустилась на колени у своей дорожной сумки — переполненной до отказа Louis Vuitton с монограммой, вызывающе дорогой, с потрёпанной кожаной биркой и крошечным брелоком Hello Kitty, болтающимся на молнии, как будто она сама над собой подшучивала. Она расстегнула боковой карман и вытащила глянцевую чёрную коробку с едва заметным серебряным логотипом: LANES — семейная компания. По краю блестело: HexStrap Series V. Глаза Кейтлин сузились. — О, боже, — сказала она, скрестив руки. — Только не говори, что ты верна этой штуке. Вайолет приподняла бровь. — А почему нет? Это же топовая модель. Кейтлин фыркнула. — Конечно. Топовая, если ты никогда не пробовала модель Кирамман. Вайолет тихо рассмеялась и поднялась, держа коробку небрежно в одной руке. — Боже, ты такая снобка. Кейтлин чуть наклонила голову. — Я реалистка. Мы выпускаем хекс-снаряжение ещё до того, как твоя бабушка впервые надела каблуки. — А мы улучшали ваши устаревшие конструкции ещё до того, как ты научилась подделывать улыбку. Они снова смотрели друг на друга — напряжение всё ещё густое, но теперь в нём мелькало что-то новое. То, что жужжало под кожей. Вайолет ухмыльнулась. — Так, я правильно понимаю... тебе хочется это протестировать? Взгляд Кейтлин скользнул на коробку, потом вернулся к лицу Вайолет — непроницаемый. Пауза. Потом: — Я этого не боюсь. Ухмылка Вайолет стала острее. — Отлично. Она бросила коробку на кровать — мягкий глухой стук. — Потому что я не собиралась быть с тобой мягкой. Вайолет стояла у края кровати, глядя на Кейтлин так, будто собиралась выступать перед единственным зрителем. Что, по сути, и было правдой. Кейтлин чуть выпрямилась, простыня соскользнула пониже по груди, глаза сузились. — Что ты вообще делаешь? Вайолет наклонила голову, уголки губ поползли вверх. — О, не знаю. Просто ты так увлечённо на меня смотришь, я решила устроить тебе настоящее шоу. Кейтлин закатила глаза, но не отвела взгляд. Вайолет сразу это заметила — самодовольная, сияющая в полумраке. — Ты пялишься, — сказала она, голос низкий, дразнящий. — Мне радоваться или пугаться? — Ни то, ни другое, — буркнула Кейтлин. Но глаза не отвела. Вайолет улыбнулась так, будто уже победила. Она неторопливо стянула рубашку — медленно, намеренно, не сводя глаз с Кейтлин. Татуировки проступали постепенно: по рёбрам, извиваясь вокруг живота, спускаясь низко на бёдра. Потом пришла очередь шорт — сняла с ленивой лёгкостью, обнажив сильные бёдра, мускулистые икры и ничего под ними. Она стояла теперь полностью голая, мышцы перекатывались под кожей, покрытой чернилами, соски проколоты серебром, что ловило свет как вызов. Дыхание Кейтлин перехватило. Вайолет ухмыльнулась. — Боже, ты такая подавленная. Ведёшь себя, будто никогда не видела голую женщину. — Я видела их много, на самом деле, — отрезала Кейтлин. — Конечно. Но не таких, как я. За это она получила взгляд — острый, точный, на грани взрыва. Вайолет наконец забралась на кровать — медленно, хищно, как кошка, точно знающая, куда идёт. Не спешила. Ползла вперёд, колени раздвигали простыни, пока не оказалась рядом с Кейтлин. И тогда, без единого слова, проскользнула рукой под ткань и стянула её, полностью обнажив Кейтлин. Кейтлин не дрогнула. Но челюсть напряглась. Вайолет без стеснения оглядела её. — А вот и она. Кейтлин приподняла бровь. — Ты невероятно высокомерна. Вайолет наклонилась, губы почти у её уха. — Тебе нравится. Кейтлин не ответила. Ей и не нужно было. Не тогда, когда её бёдра снова начали раздвигаться. Они снова поцеловались. Не с жаром — ещё нет, — но с той медленной, намеренной тягой, от которой Кейтлин казалось, будто весь мир сузился до этого: прикосновения губ, перехваченного дыхания, вкуса Вайолет — жара и неприятностей. Её рука скользнула к затылку Вайолет, пальцы сжались. Вайолет ответила тихим гулом — наполовину насмешкой, наполовину одобрением — и чуть отстранилась. — Ты такая заноза, — прошептала Кейтлин. Вайолет ухмыльнулась. — И всё же ты здесь. Поцелуй на миг углубился — пальцы Кейтлин впились в волосы Вайолет, притягивая её чуть ближе, будто могла заглушить всю эту безумную нелепость, если только держать крепче. Но Вайолет снова отстранилась — совсем чуть-чуть, губы едва коснулись Кейтлин, как дразнящий намёк, и бросила на неё тот самый взгляд. Тот, что говорил: «Не моргай — пропустишь». — Я сейчас вернусь, — сказала она низко. Кейтлин не ответила. Просто смотрела. Вайолет соскользнула с кровати и бесшумно прошла к краю, где всё ещё лежала глянцевая чёрная коробка. Она открыла её с лёгкостью профессионала — движения плавные, уверенные. Кейтлин следила за каждым: за каждым движением пальцев, за каждым едва уловимым изгибом её ухмылки. Матовая чёрная поверхность футляра блеснула, когда Вайолет распахнула крышку. Внутри лежало устройство, будто сошло с витрины люксового бутика: минималистичное, изящное и безупречно продуманное. Хекстрап LANES Series V был не просто игрушкой — это был предмет хекс-технологии премиум-класса, полностью интегрированный с нейросвязанными контактными пластинами и адаптивным интерфейсом, реагирующим на пульс, напряжение и мышечную обратную связь владельца. Вайолет осторожно подняла его — и устройство ожило мягким, фиолетово-синим жужжащим свечением вдоль гладкого основания. Сам фаллос был плотным, анатомически точным, с едва уловимой текстурой, от которой мурашки бежали по коже. Лёгкие прожилки извивались по силикону, а головка была отлита с безупречной точностью — где-то между искусством и угрозой. Кейтлин приподняла бровь. — Очень скромно. Вайолет даже не моргнула. — Хочешь, переключусь на дорожную версию? Кейтлин промолчала. Но её глаза следили за каждым движением, пока Вайолет надевала страп, пристёгивая его к низкому магнитному разъёму прямо под животом. Раздался тихий шипящий щелчок — пластины слились с кожей, синхронизируясь с её системой за секунды. Калибровочный свет мигнул один раз, и дыхание Вай перехватило — не от боли, не от удивления. Просто... от ощущения. Она посмотрела вниз, почти с усмешкой. — Привет, новый любимый аксессуар. Хекстрап был не просто украшением. Он связывался изнутри. Вайолет уже чувствовала это: напряжение, ожидание, то, как он откликается на её дыхание и лёгкие сокращения мышц. Он синхронизировался с ней, будто всегда там был. Когда она повернулась к кровати, Кейтлин наблюдала — внимательно. Волосы растрёпаны, губы покраснели, простыня сползла низко по груди. Собранная. Почти. — Ну? — спросила Вайолет, голос стал ниже, насыщенный обещанием. — Всё ещё считаешь, что модели Кирамман лучше? Кейтлин не шевельнулась. Не моргнула. Но сказала с раздражающим спокойствием: — Это ещё предстоит проверить. Ухмылка Вайолет вернулась во всей красе. — О, я позабочусь, чтобы ты почувствовала разницу. Вайолет чуть откинулась назад, всё ещё стоя у края кровати, ладонь медленно скользнула по всей длине хекстрапа, теперь полностью синхронизированного с её телом. Связь была безупречной — горячей, плотской, будто нервы внизу живота перепрограммировали так, чтобы откликаться на каждое прикосновение. Он пульсировал жизнью, ощущением, и каждый проход её ладони заставлял её дрожать. Она дрожащим выдохом выдохнула, бросив взгляд на Кейтлин, которая смотрела на неё с застывшей, почти болезненной интенсивностью. — Чёрт, — прошептала Вайолет хрипло, голос дрожал от возбуждения. — Я забыла, насколько реально эта штука ощущается. Она снова обхватила ствол — медленнее на этот раз, сжимая ровно настолько, чтобы почувствовать, как давление расцветает волной, будто искры под кожей. Бёдра дёрнулись от стимуляции. Она повторила — всего раз, рука скользнула от основания к кончику, — и пришлось прикусить губу, чтобы не застонать. Щёки Кейтлин вспыхнули. Ноги под простынёй чуть сдвинулись. Вайолет ухмыльнулась. — Нравится зрелище, принцесса? — Ты серьёзно сейчас дрочишь при мне? — пробурчала Кейтлин, не веря своим ушам. Вайолет подмигнула. — Ты бы сделала то же самое, если бы это так чувствовалось. Она потянулась к фольгированному пакетику на краю кровати — обычный презерватив, гладкий и неприметный. Просто латекс, смазка и десятилетия юридической необходимости. Хекстрап мог быть передовым, на заказ и чертовски дорогим, но юристы чётко дали понять одно: люди всё ещё могут забеременеть. Вайолет зажала упаковку двумя пальцами, резко разорвала зубами и легко вытащила презерватив. Кейтлин смотрела, как Вайолет прищипнула кончик, аккуратно натянула его на головку хекстрапа и начала медленно катить вниз. Руки были уверены, движения отточены — латекс плотно обтягивал ствол сантиметр за сантиметром, облегая каждую выпуклость, каждую прожилку, выгравированную в дизайне, слегка поблёскивая от смазки. Вайолет выдохнула через нос. — Боже, как тесно. — Может, ты просто переигрываешь, — сказала Кейтлин, но голос дрогнул в конце. Ухмылка Вайолет стала острее. — Может, ты просто любопытна. Презерватив теперь сидел плотно, и Вайолет сделала ещё одно медленное движение ладонью — наслаждаясь давлением, адреналином, абсурдностью того, что она так возбуждена, так готова. Она снова чуть сдвинула бёдра и всхлипнула — низко, прерывисто, на миг зажмурившись. Потом открыла глаза и посмотрела прямо на Кейтлин. — Готова? — спросила она хрипло, голодно. Кейтлин не моргнула. Просто сбросила простыню, полностью обнажившись. Рот Вайолет чуть приоткрылся. Она с трудом сглотнула. — О да, — пробормотала она, ползя вверх по кровати. — Теперь точно готова. Вайолет устроилась между колен Кейтлин, медленно оглядывая её тело — каждый сантиметр бледной кожи мягко светился в полумраке, грудь вздымалась в ожидании. Воздух между ними был густ от жара, но Вайолет всё ещё ухмылялась, будто у неё в запасе было всё время мира. — Ну что ж, — сказала она низко, дразняще, проводя ладонями по внутренней стороне бёдер Кейтлин, — какую позу изволит выбрать принцесса сегодня? Кейтлин приподняла бровь — всё такая же непокорная, даже когда её дыхание сбилось от прикосновения. — Я хочу смотреть на тебя, — сказала она ровно, но в голосе уже прорезалась хрипотца, что-то тёмное под холодной оболочкой. — Хочу видеть тебя, когда ты внутри меня. Хочу видеть, как ты меня трахаешь. Ухмылка Вайолет дрогнула на миг — в глазах мелькнула дикая искра. И тогда Кейтлин добавила, буднично: — А потом... поменяемся. У нас же вся ночь впереди. Вайолет тихо, задыхаясь, рассмеялась — от возбуждения и восхищения. — Конечно, — прошептала она, наклоняясь и касаясь губами бедра Кейтлин. — Мы же женаты, помнишь? Кейтлин закатила глаза, но уже тянула Вайолет ближе. Их рты снова сошлись — сначала медленно, будто они всё ещё притворялись, что речь идёт о контроле. Но это уже не было правдой. Не сейчас. Поцелуй стал жадным. Зубы царапали губы, языки сталкивались, руки находили знакомые изгибы с новой, отчаянной срочностью. Кейтлин выгнулась под Вайолет, пальцы впились в её спину, пытаясь не застонать прямо в рот — и в основном проигрывая. Вайолет опустила бёдра ниже, устраиваясь удобнее. И тогда головка хекстрапа коснулась входа Кейтлин — горячего, скользкого, неоспоримо настоящего. Вайолет всхлипнула прямо в поцелуе. По всему телу Вайолет прошла дрожь — от самого центра, расцветая наружу. Синхронизация сработала мгновенно, будто её нервы ждали этого весь день. Она чувствовала всё: тепло, давление, то, как тело Кейтлин без стыда, сводя с ума, принимает её так легко. — Блядь, — прошептала Вайолет, отстранившись лишь настолько, чтобы вдохнуть, лоб упёрся в лоб Кейтлин. Голос дрожал. — Ты такая... боже, ты сводишь с ума. Пальцы Кейтлин скользнули вниз по её спине, ногти слегка царапнули кожу. — Ты уже стонешь, — сказала она, пытаясь прозвучать самодовольно, но голос дрожал от возбуждения. — И даже ещё не вошла. Вайолет зарычала — низко, гортанно — и чуть качнула бёдрами вперёд, позволяя кончику скользнуть, дразня, по распухшему входу Кейтлин. На этот раз обе всхлипнули. Вайолет почти не могла думать. Она пульсировала от желания, хекстрап вибрировал от ощущений, каждое нервное окончание горело. Её рука впилась в бёдро Кейтлин, удерживая их обеих. — Скажи ещё раз, — прошептала она, губы коснулись уха Кейтлин. — Скажи, что хочешь смотреть на меня. Ногти Кейтлин впились глубже. — Я хочу смотреть, как ты меня трахаешь, — выдохнула она, глаза широко распахнуты, тёмные от желания. Вайолет больше не нуждалась в убеждении. Она вошла глубже — медленно, намеренно, ремень заполнял Кейтлин сантиметр за сантиметром: киска сжималась, будто имела собственный разум. Пальцы Кейтлин впились в простыни, челюсть напряглась, из губ вырвался прерывистый стон, несмотря на все попытки сдержаться. — Чёрт, — выдохнула она. — Вайолет... Вайолет ухмыльнулась, горячее дыхание обжигало кожу Кейтлин сверху. — Да? Твоему избалованному телу уже слишком, принцесса? — Иди к чёрту, — огрызнулась Кейтлин, голос напряжён, глаза тёмные. Но её ноги раздвинулись шире. Ухмылка Вайолет стала дикой. — Так и думала. Её ладонь скользнула к бёдрам Кейтлин, удерживая их, когда она вошла до конца — глубоким, намеренным толчком, от которого Кейтлин вскрикнула, всё тело дёрнулось. — Блядь, — выдохнула Кейтлин, дыхание сбилось. — Ты... боже, ты реально большая. Вайолет хрипло рассмеялась. — Знаю. Она начала двигаться: сначала медленно, ровно настолько, чтобы Кейтлин выругалась сквозь зубы, ровно настолько, чтобы почувствовать, как её стенки сжимаются в ответ. Вайолет плавала в жаре и напряжении, ремень будто пульсировал с каждым движением её бёдер, с каждым напряжением мышц. — Ты вся мокрая для меня, — прошептала она у самого уха Кейтлин. — А всё ещё притворяешься, что не хочешь этого. — Я не хочу тебя, — выплюнула Кейтлин, но голос дрогнул. — Конечно, не хочешь, — сказала Вайолет, оттягивая бёдра чуть назад, дразня, и входя обратно — глубоко, плавно. Кейтлин вскрикнула, рука впилась в руку Вайолет, будто ей нужно было за что-то ухватиться. — Хочешь грубо? — зарычала Вайолет, голос опустился, ритм ускорился. — Я тебя добью, Кейт. Заставлю дрожать и умолять... — Попробуй, — выдохнула Кейтлин, задыхаясь. Вайолет застонала и начала трахать её сильнее. — Думаю, ты умирала от желания. Теперь Кейтлин стонала открыто, без сдерживания, ноги обвились вокруг талии Вайолет. Их тела двигались в унисон, пот делал кожу скользкой, кровать тихо скрипела под натиском. — Блядь... вот так... — выдохнула Кейтлин, запрокинув голову, пылающая, отчаянная, полностью разрушенная. Дыхание Вайолет сбилось. Она наклонилась, прижав лбы. Глубокий толчок. Ритм ускорился. Вайолет крепче сжала бёдра Кейтлин, впиваясь пальцами в нежную кожу, движения стали точнее, жёстче. Каждый толчок вырывал у Кейтлин резкий вдох, простыни смялись под ней, когда она выгнулась, ноги сами раздвинулись шире — без слов. Страп входил глубоко, встречаемый влажным, пульсирующим жаром киски Кейтлин — каждое медленное движение высекало искры на раскалённой коже. Трение было идеальным, сводящим с ума, достаточным, чтобы вырывать из губ Кейтлин хриплые стоны — низкие, гортанные. Вайолет не замедлялась. Не могла. — Блядь, — зарычала Вайолет, голос напряжён. — Ты такая чертовски хорошая. Кейтлин ответила новым всхлипом, голова запрокинулась, волосы прилипли к влажной шее. Она больше не пыталась молчать — не когда каждое движение накатывало новой волной жара, не когда руки Вайолет были повсюду сразу: на талии, на бёдрах. И она трахала её. Воздух между ними был горячим и тяжёлым, густым от звука кожи о кожу, от задыхающихся ругательств и отчаянных всхлипов. Вайолет двигалась ещё быстрее. Ноги Кейтлин задрожали. Каждый толчок был намеренным, выверенным — и всё равно едва достаточным. Жар между их телами обжигал, мокрый звук встречи киски и страпа, переплетённое дыхание наполняли комнату, будто раскрывая тайну, которую никто не должен был слышать. Её руки сжимали бёдра Кейтлин, раскрывая её, удерживая, забирая каждый сантиметр. Ногти Кейтлин впивались то в простыни, то в руки Вайолет, то снова в ткань — искали, за что ухватиться, чтобы не развалиться на части. Дыхание сбивалось, грудь вздымалась быстро, глаза зажмурены, будто она могла притвориться, что этого не происходит. Но тело предавало её на каждом шагу. — Ты дрожишь, — прошептала Вайолет, зубы скользнули по челюсти Кейтлин. — Собираешься кончать для меня? Кейтлин вырвала звук — почти ругань, почти мольба — и прижала Вайолет ближе ногами. Её тело стало бурей: перегруженное, требующее большего. Гордость теперь была размыта, потеряна где-то между движениями бёдер Вайолет и нарастающим давлением внутри неё самой. Вайолет вошла глубже, на миг замедлившись — просто чтобы почувствовать это. Чтобы заставить Кейтлин почувствовать. И когда она прошептала, — Я хочу, чтобы ты развалилась у меня на руках, — это уже не было игрой. Кейтлин сломалась с всхлипом: позвоночник выгнулся, губы раскрылись в беззвучном крике, бёдра задрожали вокруг талии Вайолет. Оргазм накрыл её резко, горячо, бесконечно. Она не пыталась скрыть его. Не могла. И Вайолет, наблюдая за этим, чувствуя пульсацию вокруг себя, дрогнула в собственном освобождении. Страп зафиксировал всё — синхронизировался с её телом, будто второй пульс, второй позвоночник. Она прошла сквозь это, гонялась и поймала. Задыхающаяся. Промокшая. Без мыслей. Они рухнули вместе в тишине после — сплетённые, влажные, кожа слишком горячая, сердца стучат слишком громко. Тишина, что наступила, не была неловкой. Она была электрической.х-х-х
Вайолет поднялась с кровати с тихим стоном, тело пылало, покрытое блестящим потом, мышцы всё ещё гудели от напряжения. Она зашла в ванную, стянула использованный презерватив с хекстрапа, завязала узелок и швырнула в мусорное ведро с лёгкостью, отточенной годами. Коротко пустила воду — сполоснула руки, плеснула в лицо — и вернулась в спальню, всё ещё в ремне, покачивая бёдрами ровно настолько, чтобы напомнить Кейтлин, что только что произошло. Она рухнула на кровать рядом с ней с ленивым выдохом, одна рука закинута на глаза. — Окей, — пробормотала она хрипло, — мне нужна... минута. Кейтлин повернула голову, приподнявшись на локте. Волосы — беспорядок, губы распухли, кожа пылает так, что Вайолет могла бы этим хвастаться неделями. Но вместо этого Кейтлин лишь приподняла бровь и сказала совершенно спокойно: — Уже устала? Вайолет фыркнула, не открывая глаз. — Тебе легко говорить. Ты просто лежала там, как избалованный ребенок. Всю работу делала я. — Да ладно, — сухо парировала Кейтлин, — я участвовала. Просто у тебя комплекс спасателя. Вайолет приоткрыла один глаз. — Нет. У меня комплекс выносливости. Который, кстати, ты сейчас проверяешь. У Кейтлин появилась ухмылка — та самая, что предвещала беду. Она наклонилась ближе, откинула мокрые пряди с лица Вайолет ласковым, обманчиво нежным движением. — Что ж, — прошептала она шёлковым голосом, — надеюсь, ты не собиралась ещё спать. На этот раз Вайолет открыла оба глаза, медленная ухмылка расползлась по лицу. — О, так ты теперь ненасытна? Взгляд Кейтлин опустился на страп, всё ещё прикреплённый к Вайолет, и её ухмылка стала глубже. — Мы только начинаем. И тогда Кейтлин двинулась — медленно, намеренно, — ползя по матрасу с той грацией, от которой у Вайолет снова пересохло во рту. Она приближалась, не отводя взгляда, в глазах — тёмное, тихое веселье. Она не сказала ни слова. Ей и не нужно было. Один взгляд — и Вайолет уже чувствовала, как пульс зашкаливает. Когда пальцы Кейтлин обхватили основание страпа, всё ещё прикреплённого к Вайолет, воздух в комнате будто исчез. — Чёрт, — прошипела Вайолет сквозь зубы, спина сама собой чуть выгнулась от внезапной волны ощущений. Хватка была твёрдой, контролируемой, скользнула от основания к кончику — медленно, но так интенсивно, что бёдра Вайолет дёрнулись. — Блядь... Кейтлин. Она ненавидела, насколько задыхающимся получился её голос. Ненавидела, насколько самодовольной выглядела Кейтлин — будто только что разгадала головоломку, о которой пять минут назад даже не думала. — Не думала, что ты окажешься такой чувствительной, — прошептала Кейтлин, голос мягкий, но дразнящий, рука снова скользнула — размеренно, ритмично, жестоко точная. — Или это просто то, что бывает, когда кто-то другой наконец делает всю работу? Вайолет тихо застонала, стиснув зубы. — Ты играешь с огнём. — Мне нравится огонь, — сказала Кейтлин, губы коснулись челюсти Вайолет, рука чуть сильнее сжала страп. Каждое движение заставляло Вайолет вздрагивать. Сбивало дыхание. Мышцы напряглись под весом Кейтлин, тело застряло между контролем и расслаблением. Она хотела бросить что-то колкое, дерзкое, но рот не слушался. Не когда Кейтлин наклонялась ближе, язык лениво скользнул за ухо. Не когда её рука ускорялась. Не когда всё тело вибрировало на остром краю удовольствия, так близко, что она уже чувствовала отголоски оргазма, ещё не наступившего. — Блядь, Кейтлин... блядь, блядь, блядь, — её голос звучал хрипло, в нём не осталось и следа дерзости. Она вцепилась пальцами в простыни, зажмурилась, по вискам побежали капли пота. — Умоляй, — прошептала Кейтлин, низко и горячо, прямо в шею. Вайолет выругалась, но тело предало её — бёдра сами начали двигаться в ритме, грудь тяжело вздымалась. Она была там. На грани. Теряла контроль. — Чёрт побери... просто... не останавливайся... Кейтлин улыбнулась — медленно, зловеще. — И не собиралась. Она с мучительной точностью устроилась между ног Вайолет, будто знала, какой именно эффект производит. Руки оставались твёрдыми, намеренными, продолжали двигаться с ласковой настойчивостью. Вайолет откинулась на спину, пылающая, мокрая от пота, пытаясь удержать хотя бы тень своей обычной дерзкой ухмылки. Пытаясь не умолять. Но Кейтлин не спешила. Даже близко не спешила. Она медленно наклонилась, волосы упали на плечо и коснулись голого живота Вайолет, прежде чем её рот присоединился к движениям рук. Сначала поцелуй — мягкий, почти благоговейный — прямо в головку страпа. Дыхание Вайолет перехватило. Бёдра слегка напряглись. Кейтлин не говорила. Ей не нужно было. Каждое прикосновение было выверено. Каждый взмах языка идеально сочетался с движением пальцев — медленно, намеренно, будто она картографировала тело Вайолет только через ощущения. Вайолет стиснула зубы, одна рука впилась в простыни, другая скользнула в волосы Кейтлин — между угрозой и мольбой. Кейтлин подняла взгляд сквозь ресницы, уголки губ дрогнули в улыбке — наполовину ухмылке, наполовину предупреждении. И снова опустила голову. Её губы с намерением обхватили страпон с — медленно, уверенно, точно. Она сосала так, будто это имело значение, язык кружил с отточенным давлением, одна рука упёрлась в бедро Вайолет, другая работала в идеальном ритме внизу. Будто пыталась разрушить Вайолет одним лишь терпением. Будто каждый взмах языка, каждое мокрое скольжение рта были рассчитаны, чтобы размотать её по ниточке — дыхание за дыханием. Вайолет выругалась — громко, резко, гортанно. Звук разорвал тишину комнаты, позвоночник выгнулся от матраса в отчаянной попытке получить больше. Кейтлин дала. Но лишь чуть-чуть. Взяла больше. Сильнее сжала. Достаточно, чтобы мучить. Достаточно, чтобы заставить почувствовать. Потом медленно, мучительно медленно отстранилась, губы мокрые, распухшие, глаза темнее греха. Вайолет застонала, голова гулко ударилась о подушку, грудь тяжело вздымалась. Дыхание сбивалось — яростное, разъярённое, спутанное от раздражения и жажды. — Ты что, шутишь? — прошипела Вайолет, бёдра всё ещё дёргались вверх, гоняясь за прикосновением, которое только что отняли. — Я почти... Кейтлин не ответила. По крайней мере, не словами. Она спокойно, намеренно потянулась к набору и с тихой уверенностью открыла его. Пальцы двигались с раздражающей грацией, пока она доставала второй презерватив, подняла его, будто обещание. Взгляд не отрывался от Вайолет — стабильный, самодовольный, расчётливый. — Это же ты так хвасталась, — сказала Кейтлин низким голосом, слегка запыхавшись, но при этом сохраняя возмутительное самообладание. — Что-то про то, как всю работу делаешь сама? Вайолет сверлила её взглядом, грудь всё ещё вздымалась от последствий отнятого освобождения. — Ты злая. Кейтлин дала едва уловимую, раздражающую улыбку. — Позволь вернуть тебе услугу. Она двигалась с медленным намерением, возвращаясь к Вайолет, их тела коснулись — жар к жару, кожа к ожиданию. Воздух между ними гудел от напряжения. Не злости — не совсем. Чего-то более голодного. Глубже. Одним плавным движением Кейтлин проскользнула между ними и натянула презерватив на страп Вайолет с лёгкостью профессионала. Прикосновение было точным. Уверенным. — Твою мать. Вайолет издала низкий стон — тот, что исходил не из горла, а из чего-то более древнего, почти первобытного. На миг глаза зажмурились, будто одного лишь ощущения руки Кейтлин было достаточно, чтобы полностью развалиться. Она посмотрела на Кейтлин, вызов искрился за пылающими щеками. — Думаешь, заставишь меня умолять? Кейтлин приподняла бровь. — Думаю, ты уже близко. Их глаза встретились. Больше никакого притворного отчуждения. Никаких иллюзий, что это что-то иное, кроме хаоса, опасности и полной невозможности остановиться. Кейтлин наклонилась, коснувшись губами Вайолет — раз. Потом снова, медленнее. — В этот раз, — прошептала она, — я заставлю тебя развалиться. И Вайолет не стала — не могла — спорить. Она просто притянула Кейтлин ближе. Кейтлин двигалась с намеренной медлительностью, устраиваясь верхом на Вайолет, будто у неё в запасе было всё время мира. Вайолет лежала на спине, ноги раскрыты, ремни плотно сидели на бёдрах, хекстрап стоял между ними — толстый, изогнутый, невероятно настоящий. Руки впивались в простыни, грудь вздымалась, глаза не отрывались от Кейтлин, пока та устраивалась сверху. Кейтлин устроилась верхом на бёдрах Вайолет, колени упёрлись в матрас, тело напряжено от ожидания. Одна рука упёрлась в живот Вайолет для опоры, другая опустилась между ними, пальцы обхватили основание ремня. Она держала его там, водя головкой по своей мокрой киске, медленно проводя по складкам — ровно настолько, чтобы задрожать. У неё перехватило дыхание. Это ощущалось по-настоящему. Слишком по-настоящему. Она была мокрой, раскрытой, ноющей. Каждое нервное окончание вспыхнуло, как только давление нашло цель, и когда она наклонила бёдра и начала опускаться — сантиметр за сантиметром, — это было сплошным жаром, растяжением, ощущением. Губы раскрылись в тихом всхлипе, глаза на миг зажмурились, пока она принимала Вайолет внутрь. Под ней Вайолет тихо выругалась, пальцы дёрнулись в простынях, сдерживая порыв рвануть вверх. Смотреть, как Кейтлин теряет себя, было почти невыносимо. Почти свято. И Кейтлин — собранная, задыхающаяся, наполненная — наконец начала двигаться. Она качнула бёдрами — раз, проверяя глубину, привыкая к растяжению. Руки теперь упирались в живот Вайолет, пальцы слегка сжались от напряжения в собственном теле. Она двинулась снова. Медленнее. Глубже. Трение сводило с ума. Восхитительное, заземляющее жжение заставляло дыхание застревать в горле. Бёдра дрожали от усилия сохранить контроль, двигаться в собственном ритме. Под ней Вайолет застонала, голова упала на подушку, руки наконец поднялись и сжали талию Кейтлин. Не чтобы направлять. Пока нет. Просто чтобы почувствовать её. Удержать на месте. — Блядь... — выдохнула Вайолет, глаза жадно пили Кейтлин, будто та была иллюзией. — Посмотри на себя. — Даже не думай двигаться, — сказала Кейтлин, голос мягкий, но твёрдый, опасно близкий к шёпоту. — Темп задаю я. Руки Вайолет уже скользнули к её бёдрам, опустились с благоговейным жаром, пальцы впились в задницу Кейтлин — рефлекторно, без борьбы. — Слышу, — хрипло выдохнула Вайолет, дыхание сбилось. — Не значит, что послушаю. Кейтлин не улыбнулась. Не совсем. Но уголки губ дрогнули, будто хотели. Вместо этого она наклонилась, губы почти коснулись Вайолет, — и качнула бёдрами снова. Медленнее. Намеренно. Выверенно. Достаточно, чтобы всё тело Вайолет напряглось под ней. — Мне плевать, слушаешь ты или нет, — прошептала Кейтлин. — Ты всё равно не у руля. Пальцы Вайолет сжались на её бёдрах, едва сдерживаясь, голос стал хриплым: — Ты невыносима. Теперь Кейтлин двигалась с нарастающей срочностью, каждое опускание вдавливало Вайолет глубже внутрь, растяжение попадало точно в цель — снова и снова. Каждый раз, когда её бёдра опускались, клитор тёрся об основание страпа — мокрый, распухший, трение посылало искры вдоль позвоночника. Она стонала — беспомощно, открыто, звук был сырым в тишине комнаты, прерываемой лишь пошлым, мокрым ритмом кожи о кожу. Груди подпрыгивали с каждым движением — мягкие, пылающие, — притягивая взгляд Вайолет, когда та рванула вверх — на этот раз сильнее. Кейтлин резко всхлипнула, тело дёрнулось, соски затвердели в прохладном воздухе. — Чёрт, — прошептала она почти неслышно, прижимаясь сильнее, чтобы поймать это давление, сохранить восхитительное трение на клиторе, чувствовать его снова и снова, пока оно не поглотит её целиком. Шлепки её бёдер о бёдра Вайолет эхом разносились по комнате — мокрые, отчаянные, ритмичные. Теперь её руки впились в рёбра Вайолет, удерживая равновесие, спина выгнулась, ритм рассыпался. Стоны стали чаще, громче — больше не сдержанные, не контролируемые. Просто чистая нужда. Вайолет стонала под ней, челюсть ослабла, бёдра теперь двигались в такт Кейтлин. Она подняла руки, обхватила груди Кейтлин, когда те подпрыгивали при каждом толчке, большие пальцы скользнули по соскам, наблюдая, как та разваливается. — Ты такая мокрая, — прошептала Вайолет хрипло, благоговейно. — Так сильно нравится ездить на мне, да? Кейтлин не могла ответить — только застонала в ответ, глаза зажмурились, тело начало дрожать. Клитор пульсировал при каждом проходе, ноги тряслись, хекстрап снова и снова попадал в ту самую точку, и когда Вайолет рванула вверх — глубоко, жёстко, намеренно — Кейтлин чуть не разлетелась на части. Она дрожала — не от оргазма, а от неумолимого накопления. Она ещё не кончила, и это сводило её с ума. Каждое движение, каждый толчок приближал её ближе, но она всё ещё балансировала на краю — сырая, отчаянная. И Вайолет это знала. По тому, как дрожали бёдра Кейтлин, как она всхлипывала каждый раз, когда страп входит глубоко, — Вайолет чувствовала всё. С низким рычанием она схватила Кейтлин за бёдра, пальцы впились крепко. — Держись, — хрипло сказала она, голос густой от желания. И начала двигаться. Жёстко. Глубоко. Без извинений. Её бёдра рванули вверх с силой, вгоняя хекстрап в Кейтлин так, будто она не могла остановиться, даже если бы захотела. Страп идеально заполнял её, каждый толчок задевал клитор, давление нарастало быстро, мучительно сладко, ослепляюще. Кейтлин вскрикнула, тело рванулось вперёд, руки задрожали, пытаясь удержать равновесие. Звук, вырвавшийся из неё, был прерывистым, нуждающимся, высоким. — О... блядь, Вайолет... не останавливайся... Дыхание Вайолет перехватило. Она была близка. Чертовски близка. — Я сейчас кончу, — застонала она, бёдра снова вогнали страпон глубже. — Блядь, Кейт... я сейчас. Но голос Кейтлин вырвался быстро, задыхающийся, умоляющий: — Нет... не сейчас... не кончай... я так близка... пожалуйста... ещё чуть-чуть... Глаза Вайолет закатились, мышцы напряглись, пока она сдерживала себя на грани, каждое нервное окончание горело. Но она держалась. Ради Кейтлин. Потому что слышать её такой — умоляющей, задыхающейся, дрожащей — было почти достаточно, чтобы развалиться самой. А Кейтлин была уже почти у цели. В паре секунд. Каждый толчок накатывал новой волной удовольствия, хекстрап попадал точно туда, куда надо, клитор тёрся о основание в идеальном, жестоком ритме. Тело дрожало, стоны становились выше, острее, разорванными отчаянием. Хватка Вайолет на бёдрах Кейтлин усилилась, удерживая её, вгоняя глубже, быстрее, катясь по краю вместе с ней. Дыхание сбивалось, бёдра под Кейтлин дрожали, давление в животе скручивалось в плотный узел. И тогда... Кейтлин вскрикнула — резко, судорожно, звук разорвал воздух, когда оргазм накрыл её. Спина выгнулась, пальцы впились в живот Вайолет, каждая мышца напряглась, когда разрядка пронзила её, как молния. — Бля... Вайолет... — выдохнула она, голос сорвался, тело содрогалось вокруг страпона. В тот же миг, когда Кейтлин кончила — стенки пульсировали, тело сжималось в беспомощных волнах — Вайолет тоже потеряла контроль. Вид, звук, ощущение того, как Кейтлин разваливается над ней... бросило её прямо за грань. Вайолет издала низкий гортанный стон, бёдра дёрнулись в последний раз, её собственный оргазм пронёсся сквозь неё, как огненная буря. Тело напряглось, пальцы ног сжались, на миг зрение помутилось, пока всё внутри не лопнуло. Они кончили вместе: громкие, дрожащие, разрушенные. Задыхаясь, мокрая от пота, Кейтлин рухнула на грудь Вайолет, щека прижата к её ключице, ноги подрагивали от послевкусия. Комната наполнилась их звуками: стонами, всхлипами, мокрыми шлепками кожи — и той дрожащей тишиной, что пришла после. Всё замерло, кроме их грудей, поднимающихся и опускающихся в такт дыханию. Потом Кейтлин тихо рассмеялась. Всего раз — задыхающе, чуть дико. Вайолет моргнула. — Что? Кейтлин покачала головой, всё ещё прижатая к её телу. — Это... безумие. Вайолет фыркнула, позволяя глазам закрыться. — Мы же ненавидим друг друга. — Абсолютно, — прошептала Кейтлин. Они лежали так ещё немного — сплетённые, тёплые, пытаясь поймать дыхание: два врага, два тела и ни малейшего понимания, что, чёрт возьми, они только что сделали. Но ни одна не отстранилась. Пока нет.х-х-х
Утро пришло тихо. Бледный свет просачивался сквозь полупрозрачные шторы, рисуя мягкие золотистые полосы на покрывале. Простыни были в беспорядке — смяты, сбиты вниз, храня лёгкий запах жара, пота и чего-то ещё, что ни одна из них не осмеливалась назвать. Первой пошевелилась Вайолет. Глаза открылись медленно, ещё затуманенные сном, конечности приятно тяжелы. На миг она не вспомнила, где находится. Потом её взгляд упал на пустое место рядом — вмятина на подушке, слабое тепло в простынях — и всё хлынуло обратно. Прошлая ночь. Кейтлин. То, как она выглядела. То, как звучала. Вайолет села с сонным вздохом, откидывая волосы с лица, пальцы скользнули по лёгкому синяку на шее. Тело ныло — в самом лучшем смысле, — но в груди стояла теснота, которой там не должно было быть. Она потянулась по привычке — и наткнулась лишь на холодную ткань там, где раньше лежала Кейтлин. Тогда раздался звук: тихий щелчок открывающейся двери. Кейтлин вышла из ванной полностью одетая. Пиджак. Брюки. Волосы уложены в ту самую безупречно аккуратную причёску. Ни следа той женщины, которой Вайолет касалась прошлой ночью. Лицо — собранное. Взгляд — непроницаемый. — Доброе утро, — сказала Вайолет, голос ещё хриплый ото сна, возможно, чуть нежнее обычного. — Хорошо спалось? Кейтлин почти не посмотрела на неё. — Доброе утро. Тон был тот же. Вежливый. Отстранённый. Корпоративный. Вайолет моргнула. В груди завязался маленький узелок. — Нам нужно выезжать через час, — продолжила Кейтлин, глядя на часы. — Водитель приедет в десять. Самолёт вылетает ровно в одиннадцать. Я уже отправила наши вещи вниз. Вайолет медленно спустила ноги с кровати, позволяя простыне упасть с груди. Она смотрела, как Кейтлин механически движется по комнате, губы приоткрылись, будто хотела что-то сказать, но передумала. Пауза. — Боже, Кексик, — тихо сказала Вайолет, пытаясь улыбнуться. — Ты всегда так бодра после... — Не надо. Кейтлин не повысила голос. Ей и не нужно было. Бровь Вайолет приподнялась. — Не надо чего? Кейтлин повернулась к ней полностью, челюсть напряжена. — Не притворяйся, будто это что-то значило. Будто это вообще что-то. Мы обе прекрасно знаем, что было прошлой ночью. Вайолет моргнула — слова ударили сильнее, чем она ожидала. — Вау. Ладно. — Это был просто секс, Вайолет, — сказала Кейтлин резче. — Одна ночь. Не будем переписывать историю. — Я ничего не переписывала, — буркнула Вайолет, вставая и хватая рубашку за подол. — Просто думала, может, ты будешь... чуть менее ледяной стервой после этого. Глаза Кейтлин дрогнули — на миг, почти незаметно. Потом снова окаменели. — Это ты продолжаешь называть меня Кексиком, будто всё это шутка, — сказала она. — Новость, Вайолет: это не шутка. Мы всё ещё ненавидим друг друга. Всё ещё считаем другую невыносимой. Ничего не изменилось. Вайолет безрадостно рассмеялась, натягивая рубашку через голову. — Конечно. Просто два врага снимают напряжение. Совершенно нормально. Суперздоровый способ. Кейтлин не ответила. Вайолет подошла ближе, прищурившись. — Так что это было для тебя, а? Снятие стресса? Жажда власти? Или просто... любопытство? Губы Кейтлин дрогнули. — Это имеет значение? Вайолет долго смотрела на неё, потом выдохнула и отступила. — Ты могла бы хотя бы немного солгать. Сказать, что было весело. — Это было эффективно, — холодно сказала Кейтлин, хватая сумку. Это задело сильнее, чем Вайолет хотела признать. — Ты не всегда так умела притворяться, — тихо сказала она, голос почти растворился в утреннем свете. Кейтлин замерла на долю секунды. Пальцы слегка сжали ручку сумки. — Ты думаешь, я притворяюсь? — спросила она, не оборачиваясь. — После всего? Вайолет сглотнула. — Думаю, тебе страшно признать, что ты хоть на секунду что-то почувствовала. Кейтлин повернулась наполовину, лицо — непроницаемое. — Не превращай это в воспоминание, Вайолет. Ты лучше всех знаешь — мы не созданы для этого. Вайолет рассмеялась, но в смехе не было и тени веселья. — Ага. Конечно. Потому что чувства всегда мешали, верно? Напряжённая тишина повисла между ними. — Мы выезжаем через пятьдесят минут, — сказала Кейтлин тише. — Не опаздывай. И вышла. Комната снова замолчала, кроме приглушённых звуков снаружи. Вайолет стояла посреди неё, всё ещё наполовину одетая, глядя на закрытую дверь, будто та могла открыться снова. Не открылась. Она опустилась на край кровати и провела ладонями по лицу. — Обратно в Сан-Франциско, — прошептала она никому. Обратно в город. Обратно к притворству. Обратно к тому, чтобы быть жёнами на бумаге и врагами на деле. Вайолет откинулась назад, опершись на руки, стиснув зубы и чувствуя тяжесть на сердце, которой там не должно было быть.
Примечания:
💔
