We Hate Each Other, Your Honor

Джет тихо гудел, рассекая облака и оставляя озеро Тахо позади, будто секрет, который ни одна из них не хотела называть вслух. Они не разговаривали с самой посадки. Да и что осталось сказать? Не после того утра — не после того, как голос Кейтлин, резкий и ледяной, размотал всё тепло, ещё дрожавшее между смятыми простынями. Теперь они сидели напротив друг друга в мягкой тишине частной кабины, окружённые полированной кожей и невысказанным. Вайолет закинула ногу на ногу, надела солнечные очки, хоть окна и были затемнены, и сжала челюсти так, будто небо лично её обидело. На ней были огромные наушники с шумоподавлением — такие, что заглушали всё на свете, — и громкость была настолько высокой, что с другой стороны прохода Кейтлин едва улавливала тонкий, дребезжащий отзвук музыки. Любой сторонний наблюдатель подумал бы, что у Вайолет в ушах орёт металл или какой-нибудь анархистским панк-гимн, чтобы соответствовать татуировкам на руках и её вечному виду презрения. Но нет. Это была Оливия Родриго. Она даже не дёрнулась, когда Кейтлин слегка пошевелилась, скрестив ноги. Не вздрогнула, когда стюардесса предложила ещё шампанского — которое ни одна из них так и не тронула. Она просто смотрела прямо перед собой, запрокинув голову на кожаную спинку кресла, позволяя музыке заливать уши на полную громкость. Сейчас играла песня «Traitor». Ну конечно же. В этом было что-то до боли прямолинейное — настолько, что Вайолет чуть не рассмеялась. Почти. Будто сама вселенная обожала трагическую иронию и обладала извращённым чувством комического срока. Она ненавидела, когда всё складывалось слишком уж аккуратно — от этого создавалось ощущение, будто она попала в дешёвую инди-мелодраму о разбитом сердце. И хуже всего: она даже не злодейка в этом фильме. Она просто дура, которую разыграла эмоционально закрытая ледяная королева. Только потому, что они переспали. Только потому, что Кейтлин целовала её именно так. Смотрела именно так. Прикасалась именно... Нет. Ни за что. Это ничего не значило. И не должно было значить. Вайолет ещё крепче обхватила себя за талию, впиваясь ногтями в рукава худи. Она всё ещё чувствовала Кейтлин — отпечаток её губ, нажим её ладоней, то, как та произносила её имя, будто оно что-то значило. Чёрт, и было же здорово. Вот в чём самое паршивое. Не просто «здорово» — а настолько, что мозг выносит, пальцы ног сводит, и после такого точно нужен терапевт. Именно тот сорт секса, о котором пишут песни, а потом жалеют, что выпустили их в мир. А потом Кейтлин снова стала Кейтлин. Хладнокровная. Собранная. Та же самая безупречная, эмоционально запечатанная сука, какой всегда и была. Заставляющая Вайолет чувствовать себя дурой за то, что вообще что-то почувствовала, за то, что хоть на миг опустила броню. За то, что на полсекунды подумала — вдруг всё изменилось. Какой же бред. Какой, блядь, бред. Она не смотрела в сторону Кейтлин. Не нужно было. Она чувствовала её — спокойное присутствие по ту сторону прохода, скрещённые ноги, планшет в руках, будто та читает какую-то скучную статью и не только что разнесла Вайолет вдребезги, а потом ушла насвистывая. Я не влюблена в неё, — напомнила себе Вайолет. — Это не то. И никогда не было тем. Она была просто её женой. Просто фиктивной, юридически оформленной, корпоративно предписанной женой. Ничего больше. Ничего. Верно? Кейтлин сидела у окна самолёта, ноги скрещены, спина прямая, руки сложены на коленях, будто она не только что разрушила нечто, что, может быть — всего лишь может быть — могло бы сложиться иначе. Небо за окном было бледным и бескрайним, но её мысли всё ещё оставались в той спальне. Она не хотела просыпаться рано. Просто получилось. Может, из-за мышечной памяти. А может, из-за чего-то ещё. И когда она открыла глаза и увидела Вайолет — с чуть приоткрытым ртом, волосы в великолепном беспорядке, рука брошена через подушку, будто она владеет чёртовым миром целиком, — Кейтлин не почувствовала презрения. Даже раздражения не было. Только что-то тёплое. Тихое. Неподвижное. Что-то пугающее. Она смотрела на неё дольше, чем готова была признать даже себе. Когда прядь волос упала Вайолет на щеку, Кейтлин потянулась и отвела её — слишком осторожно, чтобы этот жест ничего не значил. Это чертовски её напугало. Она тут же отдернула руку, сердце колотилось, будто она совершила ошибку. Потому что это и была ошибка, верно? Заботиться. Смягчаться. Пускать кого-то внутрь. Пускать туда Вайолет. Именно поэтому она сказала то, что сказала. Это был просто секс. Мы всё ещё ненавидим друг друга. Это ничего не значило. Кейтлин сжала челюсти, глядя, как за окном мелькает размытое небо. Но образ Вайолет — обиженной, отшучивающейся, пытающейся спасти хотя бы остатки гордости — снова и снова вспыхивал у неё в голове. И это дурацкое прозвище. Кексик. Кейтлин ненавидела его. По крайней мере, так она внушала себе. Но правда была в том... что теперь она уже не была уверена. Тишина между ними сейчас была жестокой. Вайолет делала вид, что ей всё равно, повернув голову к окну, будто не слышит, как сердце Кейтлин кричит: «Я всё испортила», — снова и снова. И Кейтлин позволяла ей притворяться. Потому что что ещё она могла сделать? Извиниться? Она не знала как. Но где-то глубоко в животе что-то сжалось узлом. Она зашла слишком далеко. Опять. И вина имела привычный вкус. Кейтлин пошевелилась в кресле, на миг бросив взгляд на затылок Вайолет — на несколько розовых прядей, выбившихся из капюшона. Это был не первый раз, когда между ними что-то ломалось. Не так — не со всей этой кожей, зубами и по́том, — но тихое послевкусие не было для них чем-то новым. Эта боль. Бывали и другие моменты. Забытые паузы. Взгляды, что задерживались дольше положенного. Почти-столкновения, которые на бумаге выглядели бессмысленно. Никаких признаний, никаких обещаний — просто нечто, что всё равно происходило. То, что не должно было происходить. Они были слишком молоды. Слишком злы. Судьба сблизила их из-за родовых связей и ожиданий, которых ни одна не просила. Где-то между соперничеством и язвительными словами в трещины просочилось нечто иное. И Кейтлин бежала от этого. Она всегда бежала. Она не помнила, что именно сказала в тот первый раз — только то, что это разорвало нечто мягкое между ними. Нечто хрупкое. Она убеждала себя, что так было лучше. Что ничего хорошего не выйдет, если переступить эту черту. Теперь она говорила себе то же самое. Пусть даже это звучало фальшиво. Пусть даже она уже знала: не сможет забыть очертания тела Вайолет, спящей рядом. Не скоро. Возможно, никогда.

х-х-х

Внедорожник уже ждал их на взлётной полосе, когда они сошли с трапа самолёта. Чёрный. Полированный. Нагло гладкий. А прямо рядом с ним — будто вызванные пресс-секретарем из ада — стояли Сетт и Люкс. Сетт был в своей обычной униформе: дизайнерские солнечные очки и худи без рукавов, в одной руке — банка с протеиновым коктейлем, он выглядел так, будто не спал тридцать шесть часов подряд, но всё ещё мог выжать Рендж Ровер на жиме лёжа. Люкс, напротив, была воплощением бежевого профессионализма — высокий хвост, безупречный блейзер, планшет в руках, лицо застыло в спокойной, корпоративной панике. Оба подняли глаза, когда Кейтлин и Вайолет спускались по ступеням. И сразу всё поняли. Эту ауру «между ними что-то было». Воздух вокруг Кейтлин и Вайолет явно изменился. Не та обычная пассивно-агрессивная, оскаленная враждебность, что обычно между ними кипела. Сейчас всё было иначе. Тоньше. Острее. Будто пространство между ними выжгли дочиста и оставили голым. Сетт наклонился к Люкс: — Они переспали. Люкс моргнула: — Прости? — Я прямо сейчас это фиксирую, — усмехнулся он. — Ты мне должна сто баксов. Люкс прищурилась: — Ты не серьёзно. Сетт склонил голову: — Посмотри на них. У Вайолет — взгляд после секса и ярости, а Кейтлин делает то самое — превращается в бездушного CEO, чтобы ничего не чувствовать. Люкс медленно моргнула ещё раз: — Ладно, я слушаю. — После перелёта они так не молчат, если только не случилось что-то очень хорошее или очень плохое. А зная их? — Он сделал глоток коктейля. — Оба варианта сразу. Вайолет первой добралась до внедорожника, стянула капюшон и прищурилась от послеполуденного солнца. Она даже не взглянула на Кейтлин. Не сказала ни слова. Люкс пробормотала: — Боже, они уже в эпохе «разведены». Кейтлин шла следом, на несколько шагов позади, с той же прямой осанкой и невозмутимым видом, что всегда. Проходя мимо Люкс, она вежливо кивнула. — В доме всё готово, — сказала Люкс, усаживаясь на своё место. — Прислуга завершила подготовку после церемонии. Шкафы подписаны, комнаты укомплектованы, всё устроено строго по условиям брачного контракта. — Отлично. Спасибо, — ответила Кейтлин, коротко и деловито. Сетт скользнул на заднее сиденье рядом с Вайолет и бросил взгляд через салон на Кейтлин: — Надеюсь, вы готовы к супружескому блаженству. Тишина. Вайолет поправила солнечные очки и уставилась в окно. Кейтлин достала телефон и принялась просматривать расписание. Внедорожник отъехал от взлётной полосы. Водитель молчал, ведя машину сквозь мягкий, слепящий свет раннего послеполуденного Сан-Франциско — золотистый, слишком честный и совершенно неуместный. Тишина внутри разливалась, как туман: медленно, неизбежно и густо от всего, что они не говорили. Они не обменялись ни словом. Ни единым. Через несколько минут Сетт потянулся к панели между передними сиденьями: — Можешь прибавить музыку, чувак? — обратился он к водителю. В салоне заиграл безликий поп-бит. Это не помогло. Люкс наклонилась к Сетту, понизив голос: — Может... сказать что-нибудь? — Про что? — усмехнулся он. — Что наши новобрачные излучают «мы только что занимались умопомрачительным сексом из ненависти, и теперь я снова хочу тебя убить»? — Боже правый, — пробормотала Люкс. — Да ладно, ты же тоже это чувствуешь, — Сетт едва заметно махнул банкой с протеином. — Она даже не смотрит на неё. И слушает музыку. Люкс чуть повернула голову: — Это что... Оливия Родриго? — Ага, — подтвердил Сетт. — «Good 4 u». Люкс поморщилась: — О нет. — О да. Проехав пару кварталов, Сетт опустил солнечные очки чуть ниже, чтобы поймать Вайолет взглядом сбоку. — Ладно, — пробормотал он, — что, чёрт возьми, случилось? Вайолет не ответила. Только ещё крепче скрестила руки на груди и глубже вдавилась в сиденье, будто пыталась раствориться в нём. — Вай. Она громко и раздражённо вздохнула: — Забей. Сетт приподнял обе брови, но промолчал. Пока что. Водитель упрямо смотрел на дорогу, благоразумно молча. Люкс постучала пальцем по планшету: — Нам, наверное, стоит отменить пресс-интервью. Сетт даже не поднял глаз: — И перенести совместную фотосессию. Если, конечно, не хочешь, чтобы Вайолет кого-нибудь ударила прямо в эфире. — Уже делаю, — Люкс выдохнула через нос, быстро листая экран. — Господи, спаси нас, если мы начнём латать дыры, не дождавшись, пока они распакуют чемоданы. Сетт хмыкнул: — Добро пожаловать в супружескую жизнь, дамы.

х-х-х

Дом в районе Пасифик-Хайтс выглядел так, будто его вырвали прямо из глянцевого журнала об архитектуре: шесть спален, два кабинета, кухня шеф-повара, частный тренажёрный зал, подогреваемый бассейн и гардеробные просторнее большинства нью-йоркских квартир. Всё сияло отлаженной безупречностью. Нержавейка, тишина, бездушность. Он был огромным. Красивым. Холодным. Точно как их брак. Внедорожник плавно остановился у кованых ворот, которые сами распахнулись с механической изящностью, от которой Вайолет захотелось швырнуть в что-нибудь кирпичом. Это не было приглашением — это было отрепетировано. Точно. Клинически. Прислуга уже всё подготовила. Мраморные полы блестели. Постельное бельё сложено с армейской чёткостью. Даже таблички на дверях спален уже висели — сдержанно, но недвусмысленно: «К. Кирамман» с одной стороны дома, «В. Кирамман» — с другой. Общая спальня отсутствовала. Вообще ничего общего не было. Разве что подписи под очень дорогим и очень обязывающим контрактом. Они вышли из машины, не обменявшись ни словом. Кейтлин вошла первой. Её каблуки чётко отдавались эхом по мраморному холлу, пока она двигалась с хирургической грацией и ни разу не обернулась, исчезая в своём крыле дома. Вайолет задержалась на пороге ещё на миг, рюкзак через плечо, губы сжаты в прямую, непроницаемую линию. Добро пожаловать домой, — горько подумала она. Комната Кейтлин была прохладной и безупречной: панорамные окна от пола до потолка, лаконичная мебель, в воздухе ещё витал запах дорогой полироли для дерева. Она уже сняла блейзер и повесила его на крючок у стены, аккуратно закатав рукава до локтей, и стояла у окна с прямой, как штык, осанкой. Послышался стук. — Входи, — сказала она, не оборачиваясь. Вошла Люкс, зажав планшет под мышкой, брови слегка сведены. — Ты в порядке? — спросила она. Кейтлин сначала не ответила. Её взгляд оставался прикованным к горизонту — бледные облака плыли над холмами Сан-Франциско, будто город был слишком далёк, чтобы до него дотянуться. — Это случилось, — сказала она наконец. Люкс моргнула: — Уточни. — Мы переспали. Впервые. — Ох. — Люкс переварила это на пару секунд. — Вот как. — Ага. Люкс зашла глубже в комнату, понизив голос: — И теперь ты здесь, делаешь вид, что это ничего не значит. — Потому что это и не значило ничего, — резко бросила Кейтлин — слишком резко. Потом тише добавила: — И не должно было. Люкс внимательно посмотрела на неё: — Лицо у тебя говорит совсем другое. — Люкс, я построила всю карьеру на умении отсекать эмоции. Это ничем не отличается. Люкс приподняла бровь: — Если ты так говоришь. Но для протокола: тебе разрешено что-то чувствовать. — Не ради неё, — сжала челюсти Кейтлин. — Не ради себя. Не сейчас. Она снова повернулась к окну, спина прямая, но костяшки пальцев побелели от того, как крепко она вцепилась в подоконник. В другой части дома Вайолет уже рухнула лицом в постель, даже не сняв ботинки. Сетт прислонился к косяку её двери, скрестив руки — как старший брат-судья, если бы у того был вкус на Прада и чутьё на сплетни, как у гончей. — Выглядишь как дерьмо, — бодро сообщил он. Вайолет повернула голову ровно настолько, чтобы бросить на него злобный взгляд: — Спасибо. — Хочешь поговорить? — Нет. Он не двинулся с места: — Вай. Она застонала в матрас: — Мы переспали. Лицо Сетта озарилось: — Я знал! Вайолет села, уже тыча в него пальцем: — Ты поспорил, да? — Сто баксов. Люкс должна. — Ты отвратителен. — А ты предсказуема. Она снова плюхнулась на кровать: — Мы использовали хекстрап. Сетт моргнул: — Блядь. — Ага, — пробурчала Вайолет. — А теперь она делает вид, что это ничего не значило. Опять. Сетт глубоко выдохнул и уселся рядом с ней на край кровати, понизив голос: — Она всегда так делает. Вайолет уставилась в пол: — Да. Но раньше это не было так чертовски больно. — Ты в порядке? — Нет. — Хочешь что-нибудь ударить? — Почти. — Хочешь, я выдеру её график из PR-отдела и устрою ей недельное исчезновение? Вайолет фыркнула — сухо, без тени улыбки: — Так и хочется. После этого они молчали, а тяжесть утра растягивалась между ними — густая, невысказанная. Два крыла. Два человека. Одна ошибка, которая не казалась ошибкой... не сейчас. Снаружи город жил своей жизнью. А внутри — разрастался ущерб.

х-х-х

Позже тем же днём две пары сидели в разных комнатах, зеркально повторяя друг друга, сами того не замечая. Кейтлин и Люкс — в кабинете у восточного холла; Вайолет и Сетт — развалившись в гостиной у кухни, оба с кофе, который никто не трогал. — И что теперь? — спросила Кейтлин, скрестив руки, голос напряжённый. — Как долго нам ещё поддерживать этот фарс? — Одиннадцать месяцев, — ответила Люкс, уже листая контракт на планшете. — Точнее, десять с половиной. К тому времени слияние станет стабильным. После этого вы сможете официально разойтись без корпоративных последствий. Кейтлин что-то пробормотала себе под нос. — Чего? — Я сказала, что меня кто-нибудь да упечёт в психушку, если мне придётся жить с ней так долго. Это психологическая война. Люкс даже не моргнула: — Я соответствующим образом скорректирую вашу медицинскую страховку. В тот же момент, в другой комнате, Сетт прислонился к спинке кресла и наблюдал, как Вайолет рассеянно жуёт шнурок от худи. — Одиннадцать месяцев, — медленно повторил он. — Думаешь, протянешь столько? — Думаю, я подожгу этот дом, — пробурчала Вайолет, обгрызая торчащую нитку на рукаве. Сетт усмехнулся: — Ты уже почти наполовину его подожгла. — Она невыносима. — И всё же... — Не надо. — Я просто говорю... — Не-а. Вайолет застонала и швырнула в него подушку. — Одиннадцать месяцев, — пробормотала она снова, уже самой себе. — Блядь. В другой части дома Кейтлин смотрела на своё отражение в зеркале, сжав челюсти, с сердцем, что внезапно стало тяжелее без всякой причины. — Одиннадцать месяцев, — прошептала она. И отсчёт уже пошёл.

х-х-х

Первые пять дней прошли, как холодная война в кутюрных нарядах. Они не разговаривали, если это не было абсолютно необходимо. Обменивались взглядами только чтобы бросить вызов. Их пути пересекались лишь в общих зонах: на кухне, в тренажёрном зале, в чересчур вычурной столовой, которую никто из них не просил, но которую кто-то где-то счёл обязательной для «для имиджа». Но тишина не означала мира. Вайолет готовила каждую ночь — наполовину от скуки, наполовину потому, что кухня была настоящим храмом роскоши, который буквально требовал поклонения. Она никогда не спрашивала, чего хочет Кейтлин. Ей не нужно было. Она помнила. Кейтлин любила яйца всмятку, пасту аль денте и лосось с лимоном, но без укропа. Кейтлин никогда не говорила «спасибо». Она ела, как герцогиня в плену: безупречная осанка, бесстрастное лицо, глаза в пол. Будто признать, что вкусно — значило бы сдаться. Вайолет было всё равно. (Ей не было всё равно. Совсем.) Однажды утром Вайолет была в тренажёрном зале: наушники в ушах, руки блестели от пота, она поднимала больше, чем осмелились бы большинство мужчин. Спортивный бюстгальтер, шорты, шнурки на кроссовках развязаны, татуировки переливались под потолочными лампами. Она была в середине подхода, музыка гремела у неё в черепе, когда Кейтлин вошла за ковриком для йоги. Кейтлин замерла. Её взгляд скользнул по спине Вайолет. Вниз — по изгибу рук, прессу, резким линиям мышц и татуировок. По той чёртовой ухмылке, что висела на губах даже тогда, когда та не улыбалась. Во рту Кейтлин пересохло. Блядь. Моя жена горячая. Она схватила коврик, резко развернулась и вышла. Дверь захлопнулась чуть громче, чем следовало. Два дня спустя Вайолет вышла на террасу — и тоже замерла. Кейтлин лежала на шезлонге у бассейна, солнечные очки низко сидели на переносице, в одной руке — книга, в другой — бокал с чем-то холодным. Пиджака не было и в помине, потому что она его просто не надела. На ней, честно говоря, почти ничего не было. Только бикини. Чёрное. Минималистичное. Убийственное. Длинные ноги небрежно скрещены, одна ступня свисала с края шезлонга, другая лениво постукивала в такт ритму, слышному только ей. Солнце мягко окутывало её кожу золотистым сиянием — не загар, но достаточно тепла, чтобы она выглядела не как фарфоровая статуэтка, а как нечто живое и опасное. Вайолет моргнула. Боже правый. Её задница заслуживает предупреждающей надписи. А её киска... Нет. Ни за что. Вайолет так резко оборвала мысль, что это физически заболело, тряхнула головой и громко прочистила горло — настолько громко, что с забора сорвалась птица. — Загораешь или предков вызываешь? — бросила она, голос хриплый от молчания и жажды, которую она упорно игнорировала. Кейтлин даже не подняла глаз: — Не все из нас стремятся превратиться в цыплёнка-гриль. Вайолет фыркнула: — Подожди немного. Как только твоя бледная задница начнёт светиться, я начну брать с тебя плату за тень. Взгляда так и не последовало, но Вайолет уловила это — едва заметное подрагивание в уголке губ Кейтлин. Усмешка, взятая в плен. Наверху, в коридоре второго этажа, Сетт замер у стеклянных перил, медленно моргая, глядя вниз на эту сцену. — Люкс, — театральным шёпотом произнёс он, — это прелюдия или психологическая война? Люкс, сидевшая неподалёку, даже не оторвалась от планшета: — Одно и то же. Была тихая субботняя ночь, и Кейтлин свернулась калачиком на огромном угловом диване в медиакомнате, облачённая в самые мягкие шелковые пижамные штаны, с полупустым бокалом вина на столике и каким-то пошлым реалити-шоу, мерцающим на экране. Что-то про изменяющих пар на яхте. Она особо не смотрела — просто позволяла звуку заполнять тишину. Именно в этот момент вошла Вайолет. Кейтлин лениво повернула голову, ожидая увидеть привычный ужас из худи и спортивных штанов. Вместо этого она замерла. Вайолет выглядела как олицетворённый грех. На ней был обтягивающий чёрный топ, липший к телу, как вторая кожа, сквозь ткань едва угадывались контуры пирсингов на сосках. Её руки — рельефные, в татуировках, вся сила и дерзость — идеально ловили приглушённый свет. Высокие брюки сидели на бёдрах так, что это должно было быть вне закона, а кожаные ботинки добавляли ещё пару сантиметров роста — будто ей не хватало присутствия. Всё, что на ней было, кричало о деньгах и угрозе. От головы до пят — дизайнерские вещи, но при этом она выглядела так, будто ей было абсолютно наплевать. Кейтлин моргнула. Первая мысль: блядь, она горячая. Вторая: куда, чёрт возьми, она собралась в таком виде? Ревность вспыхнула — быстрая, неожиданная. Кейтлин даже не пыталась её заглушить: просто сидела, сжав челюсти, забыв про вино. Ей ненавистна была сама мысль, что Вайолет собирается выходить. С кем-то. Куда-то. Свидание? Она не спросила. Конечно, нет. Это значило бы признать, что ей не всё равно. Но желудок всё равно свело. Вайолет даже не взглянула в её сторону. Она что-то настраивала в телефоне — спокойная, невозмутимая. Кейтлин пошевелилась, стараясь не пялиться. Стараясь не вспоминать, какое ощущение было — тело Вайолет под ней. Ту ночь, о которой они не говорили. Ту, после которой внутри у Кейтлин что-то треснуло — и которую она всё ещё делала вид, что не замечает. И это бесило её. Почему это бесило? Она не хотела Вайолет. Ненавидела Вайолет. Могла перечислить сотню причин, почему та выводит её из себя: раздражающая, изматывающая, безрассудная, громкая. Но ничто из этого не объясняло, почему её взгляд снова и снова цеплялся за полоску кожи над поясом брюк Вайолет. Или за пирсинг. Или за резкий изгиб её скулы в мягком свете коридорного бра. Или почему Кейтлин вдруг захотелось знать, кто ещё увидит её такой. И почему это не может быть она. Кейтлин прочистила горло, голос прозвучал резко на фоне шума телевизора: — Куда ты собралась в таком виде? — В клуб, — ответила Вайолет, легко, как всегда, листая плейлисты большим пальцем. — Только потому, что я замужем за кем-то, кто считает «весельем» квартальный отчёт, не значит, что мне нельзя повеселиться. Кейтлин прищурилась: — Кто тебя пригласил? — Джинкс и Экко, — Вайолет убрала телефон в карман брюк. — И Кайну с Сеттом тоже сказала. Решила, что нам не помешает немного хаоса. Наступила пауза. Потом Вайолет склонила голову, глаза блеснули: — А что? Любопытно? Осторожнее, Кейтлин, а то вдруг придётся «переписать историю», а? Выражение лица Кейтлин не изменилось, но челюсть дёрнулась: — Я просто спросила. Усмешка Вайолет дрогнула, сарказм на языке вдруг стал горьким: — Конечно. Ты просто спросила. Как просто трахнула меня, а потом заморозила, будто этого никогда не было. Напоминает о чём-то? Кейтлин моргнула, застигнутая врасплох. Вайолет тихо фыркнула: — Вот именно. Так я и думала. — Вайолет... — начала Кейтлин и осеклась. — То утро... то, что я сказала... — Это было именно то, что ты имела в виду, — перебила Вайолет. — Ты всегда говоришь именно то, что думаешь. В этом и состоит твоя суть. — Я не хотела... — Ты назвала это «эффективным», Кейтлин, будто я чёртова система обновлений. Это не так уж и двусмысленно. Голос Кейтлин стал тише, но всё ещё защищался: — Ты начала делать из этого что-то большее. Я не хотела, чтобы это становилось чем-то. — Ну, поздравляю, — пробормотала Вайолет. — Ты убила это, даже не дав родиться. Наступила пауза. — И теперь ты хочешь пойти со мной? — спросила Вайолет, голос едкий. — Ревнуешь? Боишься, что кто-то другой трахнет твою жену лучше, чем ты? Это попало точно в цель. Она хотела сказать «нет» — прямо, без обиняков. Хотела бросить ещё одну гадость, вонзить нож глубже, велеть Кейтлин вернуться к её чересчур дорогим шёлковым пижамам и какому-нибудь пошлому реалити-шоу. Но от одной мысли, что Кейтлин останется дома, у неё перевернулся желудок. Она не хотела, чтобы та пошла. Но и не хотела, чтобы не пошла. Вайолет резко выдохнула: — Зачем мне тебя приглашать? Тебе же не понравится. Ты ненавидишь клубы. Ненавидишь толпы. Ненавидишь шум. — Но мне нравится смотреть, как другие позорятся на публике. Это тоже идёт в счёт. — Ты просто хочешь ходить за мной по пятам и хмуриться в углу. Кейтлин приподняла бровь: — Ты не хочешь, чтобы я пошла, потому что думаешь, я испорчу тебе вечер... или потому что боишься, что не испорчу? Это задело слишком близко к истине. Вайолет отвела взгляд, сжав челюсти. Её губы приоткрылись, чтобы возразить, но слова не последовало. Она ненавидела это. Ненавидела, что Кейтлин всё ещё может так на неё влиять — даже после всего. Даже после того утра. Ненавидела, что хочет, чтобы та пошла. Что какая-то маленькая, слабая часть её мечтает увидеть Кейтлин за пределами этого дома — с распущенными волосами, нарядную, с глазами, прикованными только к ней. Это было жалко. — Я иду, — сказала Кейтлин, уже направляясь к своей комнате. — Можешь подождать пять минут или уезжать без меня. Вайолет не двинулась с места. Просто стояла, скрестив руки, глядя в коридор, куда исчезла Кейтлин. — Блядь... — прошептала она себе под нос. И осталась ждать. Через некоторое время по мраморному полу лёгким эхом застучали каблуки. Вайолет подняла глаза — и почти забыла, как дышать. Кейтлин стояла в дверном проёме коридора в облегающем чёрном платье, будто сшитом прямо на ней. Оно идеально ложилось по изгибам тела, подчёркивало талию, а вырез был достаточно глубоким, чтобы манить — но не выглядел вызывающе. Волосы распущены, мягкие волны ниспадали на плечи с тщательно выверенной небрежностью, макияж почти отсутствовал — но это не имело значения. Она выглядела дорого. Недоступно. Она выглядела как проблема, от которой Вайолет так и не научилась избавляться. На миг Вайолет не сказала ничего. Не могла. Её мозг завис где-то между изгибом груди Кейтлин и нелепо изящными ключицами. И тогда Кейтлин слегка усмехнулась: — Что? Удивлена, что у меня есть что-то кроме тёмно-синего или безнадёжно практичного? Губы Вайолет дрогнули: — Просто гадаю, кого ты собралась убить сегодня вечером. Кейтлин вошла глубже в комнату, и воздух вокруг будто сдвинулся. Вайолет почувствовала всё: тяжесть воспоминаний, тяжесть желания, напоминание о том, каково это — быть над Кейтлин, вокруг неё. Та ночь, о которой они не говорили, но которую Вайолет не могла забыть, даже если бы очень захотела. И, чёрт возьми, она пыталась. Потому что сколько бы она ни старалась держать Кейтлин на расстоянии вытянутой руки, та снова и снова оказывалась рядом — безупречная, раздражающая и такая чертовски магнетическая, что Вайолет хотелось закричать. Она скрестила руки на груди, делая вид, что ей всё равно. — Неплохое платье, — сухо сказала она. — Хочешь затмить меня? Кейтлин пожала плечами, беря клатч: — Мне не нужно стараться. Вайолет возненавидела то, как её сердце пропустило удар. Она смотрела, как та поворачивается, как ткань переливается на спине Кейтлин, и подумала — не впервые — что это всё абсурдно. Власть, которую Кейтлин имела над ней. Всегда имела. Целых двадцать чёртовых лет она была занозой в заднице Вайолет — и всё равно, каким-то образом, умудрялась проникать под кожу. А теперь они ещё и женаты. Временно. Юридически. Стратегически. Но всё равно. Это было нелепо. И Вайолет не могла отвести взгляд.

х-х-х

Музыка ударила волной с первой же секунды, как они переступили порог — бас густо висел в воздухе, пульсировал в полу, стробоскопы резали потолок ослепительными полосами. Всё вокруг слилось в размытое месиво из блёсток, пота и уже принятых плохих решений. И сквозь весь этот шум прорезалось: «Come, Mr. DJ, song pon de replay Come, Mr. DJ, won’t you turn the music up?» Вайолет не отпускала руку Кейтлин. Не потому, что хотела держать её, а потому что вспышки уже начались. Папарацци у входа. Инфлюенсеры с телефонами у дверей. Люди смотрели. Оценивали. Ждали. Так что они держались за руки. Ради камер. Конечно, не потому, что ладонь Вайолет всё ещё помнила, каково это — переплетённые с Кейтлин пальцы в Тахо. Это было бы нелепо. Кейтлин, со своей стороны, выглядела так же спокойно и собранно, как всегда, шагая рядом с Вайолет, будто внутри у неё не орал истерикой внутренний голос. Её каблуки чётко стучали по бетону, платье обтягивало каждый резкий изгиб тела, а выражение лица говорило: «Да, я лучше всех вас». «It goes one by one, even two by two Everybody on the floor, let me show you how we do» Вайолет закатила глаза и потянула Кейтлин глубже в клуб. Сверху гремела попса — сладкая и яростная, — а вип-зона уже наполовину заполнилась их бандой хаоса. Кайн заметил их первым — он прислонился к бархатному дивану, в руке полбокала. — Ну наконец-то! — воскликнул он. — Американские жёны-катастрофы в сборе! — Ого, — добавила Джинкс, закидывая ноги через колени Экко. — И за ручки держитесь? Вы вообще помните, что по закону вам разрешено выглядеть несчастными? — Заткнись, — буркнула Вайолет, отпуская руку Кейтлин, как только они скрылись из виду камер. Сетт приподнял бровь, переводя взгляд с одной на другую: — Вы в порядке? — Прекрасно, — гладко ответила Кейтлин, устраиваясь на ближайшем месте и без спроса прихватывая бокал Джинкс, будто он и был её. — Просто цветём и пахнем. — Ты звучишь как человек, который только что закопал труп, — заметил Кайн, отхлёбывая из своего бокала с явным удовольствием. — Мы не убили друг друга, — сказала Вайолет, усаживаясь рядом с Экко. — Это уже прогресс. Экко бросил взгляд то на одну, то на другую, потом на Сетта: — Ты мне должен двадцать. — Да ну, — фыркнул Сетт. — Я поставил на то, что они придут живыми. Не дружелюбными. — Я не дружелюбна, — сказала Кейтлин в тот же миг, когда Вайолет пробормотала: — Мы не друзья. От этого Джинкс раскатисто заржала: — Боже, вы двое невыносимы. Вайолет подняла бокал: — За это и выпьем. «Put your hands up to the ceiling Everybody get down if you feel me Come and put your hands up to the ceiling» И пока музыка становилась громче, напитки крепче, а огни — размытее, напряжение между ними не исчезло. Оно просто изменилось. Невысказанное. Неразрешённое. Всё ещё там — пульсирующее под ритмом. «Hey Mr. DJ, won’t you turn the music up? All the gyal pon the dancefloor wantin’ some more what Come, Mr. DJ, won’t you turn the music up?»

х-х-х

Бас гудел сквозь пол клуба, как второе сердцебиение, пульсируя под каблуками Кейтлин, пока она потягивала напиток из вип-зоны. Рядом на бархатном диване устроилась Джинкс, посасывая флуоресцентный коктейль и хохоча каждый раз, когда кто-то внизу спотыкался на каблуках, явно не предназначенных для смертных. — Знаешь, — сказала Джинкс, водя соломинкой по краю бокала, — это место — полный трагизм. Я в восторге. Кейтлин лишь промычала в ответ, почти не слушая. Её глаза были прикованы к танцполу. Точнее — к Вайолет. Танцпол вспыхивал неоновыми всполохами и тенями, а Вайолет двигалась так, будто каждая вспышка стробоскопа принадлежала ей. Она не просто танцевала — она выступала. Когда заиграла «Don’t Cha», она запрокинула голову, распустив волосы, приоткрыла губы и беззвучно шевелила ими, будто слова песни были личной угрозой. Бёдра её покачивались с ленивой уверенностью — медленно, соблазнительно, — а потом резко выстреливали вперёд, отточенными, чёткими движениями. Каждый бит подчёркивался взмахом бедра или щелчком запястья. «Don’t cha wish your girlfriend was hot like me? Don’t cha wish your girlfriend was a freak like me? Don’t cha? Don’t cha? Don’t cha wish your girlfriend was raw like me? Don’t cha wish your girlfriend was fun like me? Don’t cha? (Ah, ah, ah) don’t cha?» Её топ обтягивал тело, будто его нарисовали прямо на коже — чёрный, беспощадный, подчёркивающий каждый изгиб, каждую тень мышц. Контур пирсингов на сосках едва угадывался, когда свет падал под нужным углом. А он падал так снова и снова. Ритм сменился на «Buttons», и Вайолет подняла ставки: опустилась почти до пола, а потом резко выстрелила вверх с усмешкой, которая кричала: «Мечтай». Её пальцы скользнули по собственному телу, медленно провели по бёдрам, задержались у пояса брюк — и отскочили прочь, будто даже она сама не выдерживала собственного напора. «I’m telling you to loosen up my buttons, babe (uh-huh) But you keep fronting, uh Sayin’ what you gon’ do to me (uh-huh) But I ain’t seen nothing» Рот Кейтлин пересох. Каждое выверенное движение, каждый намеренный поворот бёдер, каждый изгиб таза — всё это вопило о власти, свободе, сексе. Будто она знала, что у неё между ног, и не боялась превратить это в оружие. А Кейтлин... Кейтлин ненавидела, как учащается пульс при каждом движении Вайолет. Ненавидела, как она помнила — чувствовала — что именно тело Вайолет делало с ней. — Она знает, что ты смотришь, — с хищной улыбкой сказала Джинкс, наклоняясь ближе. Кейтлин не ответила. Не могла. Вайолет снова развернулась, смех сорвался с её губ, пока она танцевала между Кайном и Сеттом, руки подняты вверх, всё тело сияло от пота, удовольствия, безоглядной свободы. И когда она на миг подняла глаза, их взгляды встретились. И застыли. На один такт. Может, на два. «I’m telling you to loosen up my buttons, babe (uh-huh) But you keep fronting, uh Sayin’ what you gon’ do to me (uh-huh) But I ain’t seen nothing» Первой моргнула Кейтлин. — О боже, — расхохоталась Джинкс. — Ты так вляпалась. Кейтлин не моргнула. Она сидела, будто прикованная к месту, едва прикасаясь губами к бокалу. Джинкс прислонилась к перилам рядом, похрустывая льдинками: — Ты пялишься. — Я наблюдаю, — сухо ответила Кейтлин. — М-м-м. Наблюдаешь за её задницей, наверное, — поддразнила Джинкс. — Выглядишь так, будто через одно движение начнёшь писать её имя в блокноте и ставить сердечко над «й». Кейтлин не удостоила это ответом. Но пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели. И тут она увидела её. Женщину. Платиновая блондинка, уверенная в себе, чуть старше их, в обтягивающем багровом платье. Она подошла к Вайолет сзади, будто делала это сотню раз до этого, и что-то шепнула ей на ухо. Вайолет рассмеялась. Кейтлин сжала бокал так, что стекло заскрипело. Джинкс ухмыльнулась: — О, это будет интересно. Кейтлин встала, не сказав ни слова. Бокал остался на столе, забытый, пока она смотрела, как Эвелинн медленно опускает руку всё ниже по бедру Вайолет. Она наблюдала за ними последние пять минут: Эвелинн наклонялась слишком близко, смеялась над шутками, которые не были смешными, касалась так, будто имела на это право. А Вайолет... не поощряла её, но и не останавливалась. Горло Кейтлин сжалось. Ноги двинулись вперёд, прежде чем мозг успел сообразить. Внизу, на танцполе, пальцы Эвелинн скользнули по боку Вайолет — медленно, уверенно. Ногти едва коснулись обнажённой кожи над поясом брюк. — Кажется, она больше не смотрит, — прошептала Эвелинн, губы почти касались уха Вайолет. — Ты могла бы исчезнуть со мной, и никто бы не заметил. Вайолет приподняла бровь, натянуто улыбнулась: — Ты думаешь, я хочу исчезнуть? Эвелин усмехнулась: — Не исчезнуть. Просто... забыть кое-что на время. Вайолет не ответила сразу. От прикосновения Эвелинн у неё внутри всё перевернулось — но не так, как обычно. Это не было неприятно. Но и не было правильно. Её тело не откликалось, как всегда, будто невидимая стена выросла между ней и миром — без её ведома. Она была навеселе. Эвелинн была горячей. Свободной. И заинтересованной. Так почему же она чувствовала, будто её кожа больше не принадлежит ей? Вайолет чуть сдвинулась, незаметно отведя талию из-под пальцев Эвелинн — движение было настолько лёгким, что сошло за часть танца. И в этот момент появилась Кейтлин. Её каблуки рассекли музыку, как нож. Голос прозвучал, будто мороз по коже: — Я остановлю тебя прямо здесь. Эвелинн обернулась, всё ещё улыбаясь, явно не впечатлённая. — О? И кто же вы? Глаза Кейтлин не дрогнули. Её улыбка была едва заметной — опасной, сдержанной. — Причина, по которой она сегодня с тобой не уйдёт. Вайолет закатила глаза, раздражённо вздохнув: — Серьёзно, Кейтлин? — Ты выглядела так, будто тебе нужна помощь, — спокойно ответила Кейтлин, хотя в голосе прорезалась сталь. Эвелинн фыркнула: — Не похоже, что она просила о помощи. — Ей не нужно просить, — парировала Кейтлин. — Она жената. Снова это слово. Острое. Обращённое в оружие. Брови Вайолет сошлись. — Не притворяйся, будто это вдруг что-то для тебя значит. Челюсть Кейтлин напряглась. Значило. В этом и была вся чёртова проблема. Она не выносила, как Эвелинн смотрела на Вайолет. Как касалась её. Будто та была свободна. Будто всего неделю назад Вайолет не прижималась к её губам, не выкрикивала её имя, будто оно было спасением. Эвелинн повернулась к Вайолет, губы всё ещё изогнуты в усмешке: — Ты хочешь, чтобы я ушла? Вайолет замялась. Не потому, что хотела, чтобы Эвелинн осталась — не хотела. Она даже не поцеловала её. Едва коснулась. Всё в этом моменте было неправильным, будто она на миг очутилась в чужой коже. Но по какой-то причине мозг завис, застряв в помехах между тем, чего она должна хотеть, и тем, чего хотела на самом деле. Потом она резко выдохнула через нос: — Да, — сказала она наконец. — Думаю, тебе лучше уйти. Улыбка Эвелинн дрогнула — впервые стала хрупкой. — Правда? Вайолет кивнула, теперь уже твёрже: — Да. В глазах Эвелинн мелькнуло что-то неуловимое — возможно разочарование или просто уязвлённая гордость, — но она быстро взяла себя в руки. Обернулась к Кейтлин с усмешкой: — Повезло тебе. Затем ещё раз наклонилась к Вайолет — не настолько близко, чтобы коснуться, но достаточно, чтобы уколоть: — Если передумаешь, я буду здесь до конца ночи. И, как по волшебству, исчезла. В тот миг, как Эвелинн исчезла, воздух между Вайолет и Кейтлин сгустился, стал электрическим. Невысказанные слова и слишком много прошлого давили со всех сторон. Вайолет повернулась к Кейтлин, сжав челюсти: — Теперь довольна? Голос Кейтлин дрогнул: — Ты выглядела так, будто вот-вот начнёшь лизать ей зубы. — Она флиртовала, — огрызнулась Вайолет. — Я пила. Так в клубах и бывает. — Ты жената. Вайолет сделала шаг ближе, напряжение в её плечах вспыхнуло: — И чья в этом вина? Они стояли так, жар между ними закручивался спиралью — яростный, слишком близкий. Вайолет всё ещё чувствовала запах духов Кейтлин — дорогих, острых. Кейтлин всё ещё видела отпечаток ладони Эвелинн на талии Вайолет. Вайолет даже не была уверена, почему не поцеловала Эвелинн. Почему отстранилась. Почему всё это ощущалось неправильно, будто рубашка, которая больше не сидит. Может, она знала. Может, в этом и была проблема. Голос Джинкс эхом прокатился с вип-зоны, перекрыв музыку: — Вы там собираетесь целоваться или драться? Решайте быстрее, я умираю с голоду! Ни одна не шевельнулась. Но пульс Вайолет мчался вскачь. А кулаки Кейтлин были сжаты слишком туго. И ни одна из них не могла отвести взгляд от другой.

х-х-х

Музыка грохотала, вибрируя в полу, но Кейтлин почти не слышала её. Пальцы всё ещё горели от того, как Вайолет схватила её — крепко — и потащила сквозь толпу, будто у неё была цель. Теперь они стояли в дальнем углу клуба, между бархатными шторами и тонированным стеклом, скрытые от большинства огней и глаз. Но шум всё равно оглушал. Вайолет отпустила её запястье, будто обожглась. — Да что с тобой такое, блядь? — резко бросила она, дыхание прерывистое, глаза сверкали от раздражения и текилы. Кейтлин подняла подбородок: — Ты вела себя безрассудно. За нами следят. — Пиздёж, — огрызнулась Вайолет. — Тебе было плевать на это, пока ты сидела на своём троне и глазела на меня, будто я твоё личное шоу. Кейтлин скрестила руки: — Кто-то должен был вмешаться, пока ты не наделала глупостей. — Да ладно тебе, — фыркнула Вайолет, делая шаг ближе. — Просто признай. Тебе не понравилось, что чужие руки оказались рядом со мной. — Не в этом дело. — Нет? — её смех был острым, как лезвие. — Тогда в чём, Кейтлин? Потому что если у тебя вдруг не проснулась совесть, я не верю в эту чушь про «пункт контракта». Челюсть Кейтлин напряглась: — Здесь камеры. Здесь люди, которые нас узнают. У нас есть имидж, который надо поддерживать. Вайолет закатила глаза, голос стал тихим и ядовитым: — Ты хочешь сказать — у тебя есть имидж, который надо поддерживать. — Я этого не говорила. — Но именно это и имела в виду. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. Голос Вайолет стал ещё тише: — Ты не имеешь права играть ревнивую жену, когда именно ты оттолкнула меня в Тахо. Ты очень чётко дала понять, что значила та ночь. Кейтлин чуть дрогнула — едва заметно, но достаточно. — Та ночь была ошибкой, — сказала она тише. Вайолет горько усмехнулась: — Конечно. Но забавно, как ты вспоминаешь об этом только тогда, когда кто-то другой хочет кусочек твоей ошибки. Кейтлин не ответила. Вайолет сделала ещё шаг вперёд, так близко, что Кейтлин почувствовала на коже запах цитрусов и дыма. — Ты не хочешь меня. Но и другим не даёшь. Вот в чём дело, верно? Молчание Кейтлин было красноречивее любых слов. И Вайолет это увидела — ясно, как день. — Ты ревнуешь, — прошептала она, почти рассмеявшись. — Боже. Ты реально ревнуешь. — Нет. — Да. — Нет, — повторила Кейтлин резче, но голос её выдал. Вайолет склонила голову, глаза впивались в неё: — И что теперь? Ты будешь ходить за мной каждую ночь, как жена-сторож, чтобы убедиться, что я не поцелую кого-то, кроме тебя? — Нет, — сжав зубы, ответила Кейтлин. — Просто... я не хочу, чтобы всё стало сложнее. Губы Вайолет изогнулись, но это была не улыбка. — Экстренная новость, Кейтлин. Всё стало сложным в тот самый момент, когда ты залезла в мою постель. Музыка вокруг них нарастала, за стеклом мелькали тела, но ни одна не отвела взгляд. Ни одна не двинулась. Кейтлин не отступила. — Ты всегда так делаешь, — сказала Кейтлин, голос тихий, но острый. — Ведёшь себя так, будто всё — чья-то ещё вина. Будто твоя импульсивность — это черта характера, а не бомба замедленного действия. Губы Вайолет скривились в сухой усмешке: — А ты всегда так: всё сводишь к контролю. Будто быть самой холодной в комнате делает тебя самой умной. — Я веду себя разумно, — резко бросила Кейтлин. — Нет, — парировала Вайолет. — Ты просто играешь на безопасность. Всегда отстраняешься первой. Всегда делаешь вид, что ничего не чувствуешь, чтобы никто не успел тебя ранить. Кейтлин чуть дрогнула — едва, но это было заметно. Вайолет не остановилась: — Ты думаешь, я не знаю, кто ты такая? Думаешь, я впервые это вижу? — Я не отрицаю, — сказала Кейтлин, вдруг став тише. — Я знаю, что поступаю так. — Отлично, — сказала Вайолет. — Но это не делает тебя правой. Пауза. И Вайолет не обернулась. Она резко развернулась и исчезла в толпе — движения чёткие, целеустремлённые, но осанка выдавала настроение: ярость, смятение, возможно, даже предательство. А Кейтлин просто стояла, позволяя ей уйти, сжав челюсти, с тяжестью в груди. Она не вернулась в вип-зону. Вместо этого направилась прямиком к бару. Музыка гремела сквозь стены, бас сотрясал полки за стойкой. Размытые тела кружились под стробоскопами, пот, дым и пролитый алкоголь делали воздух наэлектризованным. Кейтлин игнорировала всё это. Она уселась на барный стул и скрестила ноги, будто пыталась забыть что-то. Будто только что не наблюдала, как Вайолет снова уходит от неё. — Виски, — сказала она бармену, голос ровный. — Без льда. Он кивнул и налил, не говоря ни слова. Бокал был холодным в её пальцах. Она осушила его одним глотком. Жгло, но недостаточно. Поэтому она заказала ещё. И ещё. Она сидела, держа спину слишком прямо, волосы безупречны, помада не стёрта, пила так, будто это могло что-то исправить. Будто, если напиться достаточно, образы расплывутся: Вайолет танцует, Вайолет смеётся, Вайолет позволяет кому-то другому касаться её, Вайолет что-то шепчет в ответ и смеётся так, будто в Тахо ничего и не было. Будто они не целовались. Будто не прикасались. Будто Вайолет не заставила Кейтлин забыть каждое чёртово правило, которое та когда-либо себе ставила. Она бросила взгляд на танцпол — всего на секунду. И там она была. Вайолет. Смеялась. Запрокинув голову, короткий топ обтягивал её, она двигалась в ритме, будто у неё в голове не было ни одной мысли. Танцевала с Кайном, Сеттом и Экко — окружённая, но свободная. Боже, она двигалась так, будто точно знала, на что способно её тело. Кейтлин резко отвела глаза. Подняла руку, подзывая бармена. — Ещё. Ей было плевать, что Люкс скажет об этом утром. Что это грязно, безрассудно и совершенно не в её стиле. Ей просто нужно было, чтобы шум заглушил всё остальное. Особенно тот голос внутри, который шептал: «Ты не имеешь права ревновать. Это ты сама её оттолкнула». И тот, что отвечал: «Тогда почему, чёрт возьми, мне всё ещё кажется, что она принадлежит мне?».

х-х-х

Ночь тянулась. Вайолет продолжала танцевать. Сначала она играла свою роль до конца: безрассудная, развязная, смеялась слишком громко, закидывала волосы за плечо так, будто ничего не имело значения. Будто Кейтлин даже не мелькала в её мыслях. Но она замечала. Конечно, замечала. Каждый раз, когда её взгляд скользил по краю толпы, он снова и снова возвращался к бару — к Кейтлин, всё ещё сидевшей там, осанка с каждым бокалом становилась всё менее идеальной, пальцы впивались в стекло слишком крепко. Одинока. Не на своём месте. Недоступна — и при этом распадается. Это было не в её духе. Кейтлин так не пила. Кейтлин не устраивала публичных срывов. Она была из тех, кто страдает в тишине — за закрытыми дверями и безупречными фасадами. А теперь вот она — медленно разваливалась на части, делая вид, что это гламурно. Вайолет резко повернулась обратно к танцполу и прижалась к Кайну из чистой злости. Но её ритм замедлился. Внимание рассеялось. Она перестала пить. Глаза снова и снова метались туда. Когда заиграла следующая песня — громкая, раздражающая, созданная для тех, кто хочет забыть всё на свете, — Вайолет сама того не заметив, начала двигаться к бару. Не прямо. Не явно. Просто... вращалась вокруг. Достаточно близко, чтобы видеть. Достаточно близко, чтобы вмешаться, если что-то пойдёт не так. Но всё ещё на расстоянии. Всё ещё упрямая. Кейтлин, в свою очередь, похоже, решила, что сможет перепить свои чувства. И проигрывала. Следующий бокал подействовал иначе. Щёки её порозовели, волосы начали выбиваться из безупречных волн, а голос, всё ещё острый, обрёл ту самую знакомую хрипловатую интонацию избалованной наследницы. Пятый бокал был ошибкой. Шестой — уже самоубийством. Кейтлин наклонилась к стойке, нахмурившись, помада слегка размазалась, а голос прорезал бас клуба, как лезвие: — Я сказала: без чёртового льда, — рявкнула она, отталкивая бокал так, будто он её лично оскорбил. Бармен, похоже, уже повидал за жизнь достаточно наследниц, чтобы не моргнуть: — Это мартини. Лёд — часть рецепта. — Ты вообще знаешь, кто я? — спросила Кейтлин с пугающей ясностью человека, который собирался использовать эту фразу как оружие. С другой стороны зала Вайолет аж рот раскрыла. О нет. Бармен, надо отдать ему должное, даже не дрогнул: — Кто-то, кто выпил лишнего. Вот кто. Кейтлин прищурилась: — Ты некомпетентен. Через пару секунд Вайолет уже стояла рядом: — Ладно. Хватит. Кейтлин обернулась, растерянно, но с ухмылкой: — О, смотрите, кто наконец перестал танцевать. Вайолет скрестила руки: — Мне следовало остановить тебя ещё два мартини назад. Кейтлин закатила глаза и театрально рухнула на стойку: — Он дал мне лёд. — Ты наорала на бармена, — прошипела Вайолет. — В общественном месте. Под взглядами людей. — Я не орала, — заявила Кейтлин и тут же завопила: — Я просто обозначила ожидания! — Конечно, — пробормотала Вайолет, отмахиваясь от бармена. — Она закончила. Тот кивнул, уже уходя: — Слава богу. Кейтлин фыркнула: — Я ещё не закончила. — Да, — сказала Вайолет, повернувшись к ней с таким взглядом, что спорить было бесполезно. — Закончила. Вечеринка окончена, принцесса. Пора домой. Кейтлин застонала: — Не называй меня так. — Не заставляй меня с тобой нянчиться. — Мне не нужна нянька. — Ты пыталась устроить драку из-за льда. — Такого не было. — Было именно так. Кейтлин наклонилась ближе, прищурившись на неё сверху вниз: — А тебе вообще какое дело? — Я же сказала, — пробормотала Вайолет. — Я тебя ненавижу. Но я знаю, когда тебя вот-вот стошнит дорогим коктейль на туфли охранника. Кейтлин моргнула, глаза стеклянные, но всё ещё сверкали вызовом: — Ты думаешь, я слабая? — Нет, — вздохнула Вайолет. — Я думаю, ты пьяна, срываешься и слишком упряма, чтобы признать, что не хочешь быть сейчас одна. Это заставило её замолчать. На миг. Потом Кейтлин выдохнула — не побеждённая, но успокоившаяся — и опустила взгляд на стойку. Голос Вайолет стал мягче: — Пошли. Уберёмся отсюда, пока ты не начала цитировать устав корпорации диджею. Кейтлин не ответила. Но когда Вайолет осторожно взяла её за запястье, она не вырвалась. И когда они пробирались сквозь толпу — мимо чужих лиц, взглядов и пульсирующего жара клуба — Кейтлин чуть наклонилась к ней, едва заметно, но достаточно, чтобы Вайолет почувствовала эту тяжесть.

х-х-х

Дом был тёмным и безмолвным, когда они вошли — тишина такая, что каблуки Кейтлин громко отдавались по полированному полу. Шаги её были неуверенными, равновесие сбилось настолько, что Вайолет вновь выругалась сквозь зубы, подхватывая её за руку. — Боже, — пробормотала она. — Повезло тебе, что тебя тащу наверх я, а не папарацци. Кейтлин тихо, прерывисто рассмеялась: — Ты так любишь играть в спасительницу. Вайолет не ответила. Просто крепче сжала её руку и пошла дальше, наполовину ведя, наполовину волоча Кейтлин по коридору и вверх по лестнице. Её тело было тёплым и напряжённым рядом с Кейтлин, пахло слабо виски, шампунем и тем парфюмом, что она нанесла перед клубом. Голова у Кейтлин была в тумане, мысли путались, выскакивали вперемешку — громкие, острые там, где всё должно было уже смягчиться. Она не привыкла к такому. Не к выпивке. Не к потере контроля. И уж точно не к тому, что Вайолет — та, кто подхватывает её, прежде чем она упадёт. Добравшись до спальни Кейтлин, Вайолет пнула дверь ногой, завела её внутрь и осторожно усадила на кровать. — Оставайся, — сказала она, не грубо. — Я сейчас вернусь. Кейтлин моргнула на неё: — Ты... вернёшься? — Да. Только не блюй в моё отсутствие. С этими словами Вайолет исчезла в коридоре. Кейтлин старалась сидеть совершенно неподвижно. Мир слегка накренился влево, потом снова выровнялся. Её руки лежали на коленях, пальцы переплетены, и она не могла заставить себя пошевелиться. Всё казалось далёким. Отдалённым эхом. Будто мысли заперты за слоем тумана и стекла. Когда Вайолет вернулась минуту спустя, в одной руке у неё был стакан воды, в другой — две таблетки аспирина. Она пересекла комнату без церемоний, поставила всё на тумбочку и повернулась к Кейтлин. — Выглядишь как дерьмо, — сказала она сухо. Кейтлин сумела выдавить кривую улыбку: — У тебя всегда был дар красноречия. Вайолет скрестила руки, остановившись у кровати, но не садясь: — Пей воду. Не хочу тащить тебя в скорую, потому что ты решила, будто мартини — это способ утолить жажду. Кейтлин медленно взяла стакан. Сделала глоток. Потом ещё один. — Спасибо, — тише сказала она. Вайолет пожала плечами: — Делала не для тебя. Для себя. Не переживу прессу, если ты умрёшь от отравления алкоголем. Кейтлин тихо, устало рассмеялась и опустила взгляд на свои руки. Наступила пауза. Потом, голосом, который она сама почти не узнала, Кейтлин пробормотала: — Тебе не нужно было за мной ухаживать. Вайолет посмотрела на неё, выражение лица — непроницаемое. — Знаю. Глаза Кейтлин снова встретились с её взглядом — слишком открытыми, слишком обнажёнными. — Это не значит, что мне не хотелось, чтобы ты это сделала. Губы Вайолет приоткрылись. На миг её лицо смягчилось. Но тут же окаменело снова, будто она не верила этому смягчению. Будто не могла позволить себе. — Тебе стоит поспать, — сказала она вместо всего. — Стоит. Вайолет развернулась, чтобы уйти, но замерла в дверном проёме. Кейтлин всё ещё смотрела на неё. Всё ещё тихо кружилась в комнате, которая не переставала вертеться с тех пор, как они покинули клуб. — Спокойной ночи, Кейт, — сухо добавила Вайолет, но в голосе не было привычной язвительности. Глаза Кейтлин проводили её до двери, стакан воды теперь лежал забытый в её руке. Голос вышел тише, чем она хотела, лишённый всей своей обычной гладкости: — Вайолет. Та остановилась. Кейтлин замялась, потом сказала: — Останься. Вайолет чуть повернула голову, ровно настолько, чтобы их взгляды встретились. — Что? — Просто на эту ночь. — Кейтлин прочистила горло. — Не хочу быть одна. Вайолет моргнула — один раз. Лицо почти ничего не выдало, разве что лёгкую складку между бровей и дрожь недоверия. — Ты вообще понимаешь, как глупо это звучит? — Понимаю. — Кейтлин выдохнула через нос. — Мне всё равно. Вайолет прислонилась к косяку, скрестив руки: — Ты же Кейтлин чёртова Кирамман. Ледяная королева. Идеальная осанка. Ты, наверное, отправляла своей няне контракт ещё в детстве, прежде чем разрешить обнять тебя. И теперь ты просишь меня... чего? Прижаться? Кейтлин слабо усмехнулась, глаза уставшие: — Не льсти себе. Я не прошу об объятиях. Я прошу тебя не уходить. Долгая пауза. Вайолет посмотрела на неё — по-настоящему посмотрела. Кейтлин лежала в слегка помятой шелковой сорочке, макияж размазан вокруг глаз, волосы в беспорядке. Она не выглядела могущественной. Не выглядела самодовольной. Она выглядела... как человек, который держится на последних ниточках. И Вайолет, несмотря на всю горечь обид и острые воспоминания, почувствовала в груди нечто, что было хуже злости. Это была забота. — Это ничего не значит, — пробормотала она. — Знаю. — И ты всё равно боль в заднице. — Это я тоже знаю. Вайолет закатила глаза, пробормотала ругательство себе под нос и вернулась в комнату. Сбросила ботинки, стянула худи через голову и без церемоний улеглась на другую сторону кровати. Устраиваясь под одеялом, она добавила: — Если будешь разговаривать во сне, я тебя ударю. Кейтлин не рассмеялась, но улыбка её чуть расширилась. Она повернула лицо к потолку, глубоко и дрожаще выдохнула и прошептала: — Спокойной ночи, Вай. Вайолет замялась, потом сказала тише, чем хотела: — Ночи, Кексик. Они лежали в тишине, спинами друг к другу, тела почти не касались. Всё ещё не вместе — но уже не отдаляясь. Что-то начало меняться. Мягко. Тихо. Неизбежно.