We Hate Each Other, Your Honor

Она позволила себе упасть. На этот раз поцелуй не был безрассудным. Он не был вызовом. Он стал медленнее, глубже — осторожным так, как бывает только тогда, когда слишком многое осталось невысказанным. В нём было всё, что они годами закапывали под закатыванием глаз, оскорблениями, хлопаньем дверей и теми самыми «почти», что преследовали их в тишине ночей. Рука Кейтлин скользнула к скуле Вайолет, большой палец коснулся кожи прямо под ухом, будто она боялась, что та исчезнет. Но Вайолет не шелохнулась. Наоборот — прижалась ближе, твёрже, пальцы впились в талию Кейтлин, когда колени предательски задрожали. Они целовались и раньше. Мгновения, пропитанные адреналином, спрятанные в тени. Но это? Это было похоже на то, что они больше не притворялись. Когда они наконец отстранились, Вайолет медленно открыла глаза. Губы всё ещё были приоткрыты, дыхание — прерывистым. А Кейтлин... Кейтлин смотрела на неё так, будто никогда не хотела отводить взгляд. Без защиты. Без яда. Просто она. И Вайолет ненавидела, насколько это её разрушало. Они всё ещё стояли так близко, что чувствовали жар между собой, слышали, как сердца упрямо отказывались успокаиваться. Достаточно близко, чтобы всё испортить — если бы захотели. Но, возможно, наконец-то они хотели одного и того же. Вайолет первой нарушила тишину, голос вышел хриплым и неуверенным: — Ты точно уверена в этом? Получилось резче, чем она хотела. Она слишком привыкла к отказам, слишком привыкла готовиться к удару. Часть её ожидала, что Кейтлин вздрогнет, отступит, мягко напомнит ей, что таких, как Вайолет, не выбирают, когда дело доходит до самого главного. Но Кейтлин не дрогнула. Она встретила её взгляд в упор. — В тебе? Да. Уверена. Вайолет моргнула. В груди сжалось так, будто что-то внутри пыталось вырваться наружу. Она не знала, как это удержать. — С каких пор? Кейтлин фыркнула носом. — Наверное, дольше, чем я готова признать. И это была правда. Конечно, правда. Эта штука — эта неудобная, бесящая штука — жила под её кожей годами. Она похоронила её под маской отстранённости, сухого сарказма и вежливой холодности. Потому что слишком сильные чувства сбивали её с ног, а Кейтлин больше всего на свете ненавидела терять равновесие. Вайолет сначала не ответила. Потом тише произнесла: — Ты много раз отталкивала меня. — Я знаю. От простоты этих слов у Кейтлин заныло в животе. Да, отталкивала. Снова и снова. Не потому, что не хотела Вайолет, а потому что желание её всегда ощущалось как передача последнего кусочка брони, что у неё осталась. А Вайолет — импульсивная, непредсказуемая, ярко пылающая Вайолет — была той самой вещью, от которой Кейтлин так и не научилась защищаться. — Так что изменилось? — спросила Вайолет. В голосе не было яда. Только усталость. Будто она просила хоть во что-то поверить и не ожидала найти это здесь. Кейтлин опустила взгляд на их переплетённые пальцы. Пульс в запястье стучал быстро. — Ничего, по сути. Просто... перестала притворяться, что легче ничего не чувствовать. Это не было откровением. Это было просто правдой. Она устала. Устала делать вид, что ей всё равно, устала сдерживать каждое мягкое побуждение, будто оно — слабость. Устала смотреть на Вайолет и притворяться, что не хочет видеть её в каждом возможном будущем. Вайолет склонила голову, прищурившись. — Тяжело? Чувствовать всё это? Кейтлин коротко, без улыбки, фыркнула: — Для меня? Да. Мне не нравится, когда я не контролирую ситуацию. Вайолет прикусила внутреннюю сторону щеки, удивлённая такой честностью — и тем, насколько это логично. Кейтлин вся состояла из чётких линий и острых углов. Она, наверное, тренировала эмоции так же, как Вайолет отрабатывала удары: снова и снова, пока они не переставали звучать как ошибка. — А я что — хаос? — спросила Вайолет. — Ты всегда им была, — сказала Кейтлин, а потом тише добавила: — Но не только им. Вайолет моргнула, не ожидая такого поворота. — Ты та, кто сидела со мной на полу в ванной на той вечеринке в выпускном классе, — сказала Кейтлин, не отводя от неё глаз. — Мне было плохо, я чувствовала себя нелепо, даже стоять прямо не могла, а ты просто осталась. Отводила волосы. Принесла воды. Не шутила. Не ушла. Вайолет снова моргнула — на этот раз от того, насколько ясным и спокойным был голос Кейтлин. Без драмы, просто честно. — Ты помнила, какие у меня любимые цветы, — продолжала Кейтлин. — В тот день после нашего фальшивого свидания, ты купила их у уличного торговца возле ресторана. Не устраивала из этого шоу. Просто вручила мне, будто это ничего не значило. Вайолет переменила вес с ноги на ногу, вдруг остро осознав собственные руки. — И кольцо, — добавила Кейтлин, ещё тише. — То, что ты выбрала для помолвки... Мне оно нравится. Ты точно знала, чего я захочу, даже не спрашивая. Ты всегда знаешь. Губы Вайолет приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но слова не вышли. — Ты громкая, безрассудная и, да — чертовски хаотичная, — сказала Кейтлин. — Но ты ещё... добрая. По-настоящему добрая. Просто не все это замечают. Между ними повисла пауза. Не неловкая. Просто настоящая, без прикрас. И Вайолет, в своей обычной манере, попыталась разрядить напряжение сарказмом. — Вот чёрт. Ты совсем размякла, — усмехнулась она, хотя в глазах усмешки не было. — Скоро, глядишь, начнёшь мне стихи писать. Кейтлин лишь приподняла бровь. — Это было так ужасно? Вайолет уставилась на неё и на миг позволила себе почувствовать тепло, расцветающее в груди. — Блин, ты мне нравилась больше, когда была эмоционально закрытой. — Жаль, — сказала Кейтлин. — Я над этим работаю. Вайолет закатила глаза, но пальцы всё равно потянулись вперёд, снова коснулись пальцев Кейтлин. Она не отстранилась. Ни одна из них не отстранилась. И, возможно, именно в этом и был смысл. Второй поцелуй дался легче: без колебаний, без сомнений. Он растянулся — долгий, томный, — а потом ускорился, когда руки начали блуждать. Губы разомкнулись. Дыхание перехватило. Их тела изогнулись навстречу друг другу, будто магниты, наконец сдавшиеся. Пальцы Кейтлин скользнули под подол футболки Вайолет. Та притянула её ближе, сжав ладонью талию, будто вбивая якорь в этот самый момент. Они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, запыхавшиеся и раскрасневшиеся. Вайолет ухмыльнулась: — Ты так в меня втюрилась. Кейтлин тихо рассмеялась прямо у её губ: — Да ладно тебе. — Втюрилась, — настаивала Вайолет, уже крадя ещё один поцелуй. — Прямо катастрофически. — Конечно, — пробормотала Кейтлин, губы всё ещё скользили по её губам, — а ты такая эмоционально уравновешенная. — Я обаятельная, — сказала Вайолет, оставляя поцелуи на её челюсти. — Несомненно обожаемая. — Ты катастрофа. — И всё же, — Вайолет отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом, — ты всё ещё здесь. Кейтлин закатила глаза, но пальцы сильнее сжали талию Вайолет. — Заткнись. — Заставь. И она заставила. Поцелуи стали тяжелее — медленные, голодные, опьяняющие, будто говорили: мы слишком долго ждали, чтобы теперь быть осторожными. Колено Вайолет ударилось о край кровати как раз в тот момент, когда пальцы Кейтлин зарылись в её волосы, притягивая для ещё одного поцелуя, который не просил разрешения. Потом матрас принял спину Вайолет, и её ноги подкосились — не от неожиданности, а от простой, подавляющей тяжести того, что наконец происходит. Они упали вместе — неуклюже, но совершенно. Кейтлин оказалась сверху, бедро втиснулось между ног Вайолет, одна рука упёрлась в кровать, другая всё ещё запуталась в её волосах, будто не могла вынести мысли отпустить. Руки Вайолет уже были повсюду — сжимали ягодицы Кейтлин, пальцы впивались с намерением. Сомнений больше не было, только импульс. — Тебе просто нравится быть сверху, — пробормотала Вайолет, запыхавшись, с вызывающей ухмылкой. Кейтлин усмехнулась прямо в её рот: — Да ладно. Как будто ты позволила бы, если бы не хотела. — О, я хочу, — сказала Вайолет, резко притягивая её ближе, голос низкий и хриплый. — Не сомневайся. Кейтлин снова поцеловала её — на этот раз медленнее, глубже, будто отмечая территорию. Её бёдра качнулись один раз, ровно настолько, чтобы Вайолет ахнула, ровно настолько, чтобы та усмехнулась. Потом она повторила — нарочито, неторопливо — и пальцы Вайолет впились в её тело, будто по памяти. Напряжение между ними трещало — всё трение, жар и недоговорённости. Кейтлин наклонилась, губы скользнули по челюсти Вайолет, дальше — по шее, слова обжигали кожу: — Знаешь, что нечестно? Глаза Вайолет приоткрылись, взгляд едва фокусировался. — Что? — Что я уже сказала, что чувствую... — Её бёдра снова двинулись, настойчивее на этот раз, начали выстраиваться ритм. — А ты так и не сказала ни чёрта. Вайолет выдохнула сдавленный, напряжённый смешок: — Ты думаешь, сейчас время для этого разговора? Кейтлин издала протяжное «ммм» — ленивое, самодовольное — губы коснулись кожи прямо под ухом Вайолет. — Почему нет? Я сверху, и я эмоционально уязвима. Кажется, идеальный момент. Ещё один поцелуй. Ещё одно движение бёдер. Вайолет резко выдохнула, запрокинув голову на подушку. Тело само изогнулось в ответ, без раздумий. — У тебя ужасное чувство времени, — пробормотала она. — А ты ужасно молчишь о своих чувствах, — сказала Кейтлин, усмешка вибрировала у горла Вайолет. — Так что, считаю, мы квиты. Руки Вайолет скользнули вверх по бокам Кейтлин, потом вниз, резко притягивая её ближе, прижимая к себе. — Если я сейчас что-то скажу, то только потому, что ты вытягиваешь из меня правду трением. — Отлично, — прошептала Кейтлин. — Главное, чтобы ты сказала. Вайолет не сказала. Пока нет. Вместо ответа она схватила Кейтлин за платье и резко притянула обратно, впившись в её губы — жёстко, неаккуратно, глубоко, поцелуем, которому было плевать на правила, дыхание или время. Кейтлин не остановилась. Её бёдра продолжали двигаться — медленно, намеренно, выжимая трение из каждого сантиметра соприкосновения. У Вайолет перехватило дыхание. Пальцы сильнее впились в талию Кейтлин, ногти впились в мягкую впадину её спины, будто Вайолет цеплялась за неё, чтобы не уплыть. — Ты отсюда не выкрутишься, — прошептала Кейтлин у её ключицы, голос бархатный и безжалостный. — Хочу услышать, как ты это скажешь. Вайолет зажмурилась. Челюсть напряглась. — Ты сейчас серьёзно? — Мм-хм, — промурлыкала Кейтлин, губы скользнули по шее, бёдра снова надавили — на этот раз медленнее, сдержаннее. — Ты заставила меня сказать. Справедливость — она такая. Вайолет с трудом сглотнула. Её ноги уже обвили талию Кейтлин, тело предало её решимость без боя. А сердце? Оно всё ещё стояло за баррикадами из лет защиты и недоговорённых фраз. — Ты же знаешь, что я чувствую, — бросила она сквозь зубы. Кейтлин не сдвинулась с места. — Я хочу услышать, как ты это скажешь. Из лёгких Вайолет вырвался дрожащий, прерывистый выдох. Руки притянули Кейтлин ближе, но лицо она чуть отвела — будто не выдержала бы встречи взглядов и осталась целой. — Ты и так знаешь, — прошептала она. — Знаю, — сказала Кейтлин, а потом — медленнее, с лёгкой издёвкой добавила. — Но когда это говоришь ты, звучит совсем по-другому. Слова вонзились. Вайолет открыла глаза. Горло жгло. В груди заныло — той знакомой, тихой болью, что всегда приходила, когда она пыталась заглушить слишком громкое чувство. И тогда, наконец, она выдохнула — низко, хрипло: — Я одержима тобой. Кейтлин замерла. Всего на секунду. — Всегда была, — продолжила Вайолет, глядя в потолок, слишком боясь посмотреть на неё. — Это чертовски бесит. Губы Кейтлин приоткрылись — не чтобы ответить, а потому что услышать это так — прямо, без фильтров — значило лишиться дыхания. Кейтлин не ответила сразу. Ей и не нужно было. Сам звук голоса Вайолет — грубый, неохотный, совершенно обнажённый — вытеснил весь воздух из комнаты. — Довольна теперь? — спросила Вайолет, наполовину вызывающе, наполовину вымотанно. — Это то, что ты хотела услышать? Кейтлин опустила лоб на её лоб, голос стал едва слышен: — Да. И тогда она поцеловала её — не от желания, а от облегчения. Так целуют, когда кто-то наконец перестаёт бежать и просто... остаётся. И Вайолет не отстранилась. Они остались так — сплетённые, тёплые, с дрожащим дыханием, сердца всё ещё пытались догнать то, что уже сказали их рты. Признание Вайолет висело в воздухе между ними — неотполированное, настоящее. Кейтлин не стала требовать большего. Она просто снова поцеловала её, теперь мягче, будто наконец перестала притворяться, что не отдала всё целиком. Но в конце концов Кейтлин чуть отстранилась, брови слегка сошлись — в глазах мелькнула отрезвляющая волна реальности. — Ладно, — пробормотала она. — Как бы мне ни хотелось не останавливаться... Вайолет приподняла бровь, всё ещё запыхавшаяся: — Тогда не останавливайся. Кейтлин посмотрела на неё. Очень характерным для Кейтлин взглядом. Потом махнула рукой в сторону хаоса вокруг них. — Мы до сих пор во вчерашней одежде. Мои стрелки уже где-то у челюсти. В твоих волосах блёстки, а моя помада размазана по тебе. Вайолет ухмыльнулась, без капли стыда: — Я хотела выглядеть на все сто после бурной ночи. Кейтлин фыркнула: — Ты выглядишь так, будто выкатилась из клипа 2009 года. — Это комплимент, и ты это знаешь. Кейтлин покачала головой: — Нам нужен душ. Настоящий. С мылом. Кипятком. И, возможно, святой водой. — Используй мой. — Мы идём в мою ванную. — Почему? — спросила Вайолет, уже усмехаясь. — Потому что мои средства лучше. Я не позволю той загадочной бутылке с заправки приближаться к моим волосам. Вайолет театрально прижала ладонь к груди: — Ого. То есть я достаточно хороша для петтинга, но не для твоего шампуня? — Мой кондиционер — импортный, — сказала Кейтлин, совершенно серьёзно. — У моей кожи головы есть стандарты. Вайолет закатила глаза: — Ладно. Твоя ванная побеждает. Но знай: ты сама этого захотела. Кейтлин прищурилась: — Что это значит? Вайолет не ответила. Вместо этого, без малейшего предупреждения, она резко села, схватила Кейтлин под бёдра и легко подняла её с кровати. — Вай... — дыхание Кейтлин перехватило. — Ты серьёзно? — Ты хотела роскошный опыт, — сказала Вайолет, плавно поднимаясь на ноги. — Я просто предоставляю пятизвёздочный сервис. Кейтлин смотрела на неё сверху вниз, ноги инстинктивно обвили её талию. Руки вцепились в плечи Вайолет, крепко. — Ты несёшь меня. — Наблюдательна, — сказала Вайолет, уже направляясь к коридору. Кейтлин усмехнулась, прижимаясь к ней: — Пожалеешь об этом, когда у тебя спина скажет «хватит». — Уже поздно, — сказала Вайолет, ухмыляясь, пока шагала по коридору. — Я уже слишком глубоко увязла. Кейтлин не ответила сразу. Она просто посмотрела на неё — по-настоящему посмотрела — и позволила улыбке остаться. — Да, — тихо сказала она. — Ты уже. Больше никто ничего не сказал. Коридор был тихим, их тела прижаты друг к другу, босые ступни Вайолет мягко шуршали по деревянному полу с каждым шагом. И под всем этим — под дрожью, под смехом, под остатками напряжения — что-то тёплое и устойчивое начало тихо гудеть. Что-то, что, впервые за долгое время, совсем не казалось фальшивым.

х-х-х

Вайолет толкнула дверь ногой и внесла Кейтлин в спальню, будто это было чем-то обыденным, будто делала так всю жизнь. Кейтлин не возражала. Она просто держалась — руки обвили плечи Вайолет, щека на миг прижалась к её ключице, глаза закрылись на одно дыхание, будто она могла остаться там навсегда. Комната пахла ею. Чисто. Дорого. И под этим — что-то мягкое, цветочное, в чём Вайолет никогда бы не призналась, что ей нравится. Кейтлин чуть отстранилась, наклонив голову: — Ванная там. — Да ладно, неужели. Я уже бывала здесь. — Не так, — сказала Кейтлин, голос стал тише, с той самой выразительной мягкостью, от которой у Вайолет заколотилось в висках. Вайолет не ответила. Просто сильнее сжала её, пересекла пушистый ковёр, не отводя взгляда, и толкнула дверь ванной. Внутри всё было из гладкой плитки, стеклянных панелей и рассеянного золотистого света. Элегантно. Спокойно. Слишком красиво для того, во что они сейчас превратят это место. Она осторожно опустила Кейтлин на пол — почти благоговейно — и в тот же миг, как только ступни Кейтлин коснулись плитки, та рванула вперёд, снова целуя её. Без поддразниваний. Без притворства. Теперь в поцелуе была острота нетерпения, он стал неаккуратным от нужды, будто всё, что они наконец сказали, настигло всё, что они чувствовали. Руки метались быстро, жадно. Рты раскрылись. Сомнения исчезли. Кейтлин приблизилась вплотную, пальцы зацепились за воротник худи Вайолет. Медленно стянула его вниз по рукавам, позволила ткани выскользнуть из пальцев и упасть на пол. Потом её пальцы скользнули под подол чёрной майки Вайолет, медленно потянули вверх, костяшки прошлись по тёплой коже, по рёбрам, шрамам, мышцам. Она стянула майку через голову, швырнула в сторону и не остановилась. Руки тут же вернулись, повторяя знакомые линии, будто заново запоминая их по инстинкту. Вайолет мягко, но настойчиво подтолкнула её назад, пока спина Кейтлин не упёрлась в прохладный край раковины. Её собственные руки скользнули вниз, схватились за подол платья Кейтлин. — Эта штука просто нелепая, — пробормотала она прямо в её губы. — Тебе нравилось. — Мне нравится то, что под ней. Кейтлин рассмеялась — запыхавшаяся, разбитая — и без возражений подняла руки, пока Вайолет медленно, сантиметр за сантиметром, стягивала платье вверх. Оно упрямо обтянуло бёдра, но Вайолет справилась, и ткань наконец упала на плитку, будто больше не имела значения. Её ладони нашли талию Кейтлин, потом скользнули ниже, очерчивая знакомые изгибы, о которых она слишком долго притворялась, что не думает. — Ты всё ещё слишком одета, — прошептала Кейтлин, голос низкий, густой от желания. Вайолет криво усмехнулась: — Исправь. И Кейтлин исправила. Руки потянулись к застёжке брюк Вайолет, ловкие пальцы расстегнули их и медленно стянули вниз, будто распаковывали то, до чего так долго не могли дотронуться. Ткань бесшумно упала на пол. Забытая. Они снова поцеловались — теперь медленнее, глубже, поцелуем, который больше не просил разрешения. Кожа коснулась кожи. Их тела прижались вплотную — тепло, без промежутков — и годы между ними начали быстро распутываться. Вайолет прервала поцелуй лишь настолько, чтобы провести губами по щеке Кейтлин. Её пальцы нашли тонкое кружево на её бёдрах — чёрное, полупрозрачное, знакомое. Она поцеловала уголок её рта, одновременно вставляя большие пальцы под резинку и медленно, намеренно стягивая трусики вниз. Глядя, как дыхание Кейтлин перехватывает, как веки дрожат и закрываются, как всё тело наклоняется вперёд, будто требуя больше — сейчас. Кружево соскользнуло по бёдрам. Упало. Исчезло. Руки Кейтлин тоже не колебались. Она опустилась ниже, по животу Вайолет, касаясь пальцами боксерских трусов, плотно сидевших на её бёдрах. Остановилась. Взглянула вверх: — Серьёзно? Боксеры? Вайолет лениво, без тени раскаяния, усмехнулась: — Удобно же. Ты теперь моё бельё осуждаешь? Кейтлин покачала головой, на губах мелькнула тень улыбки: — Нет. Я его снимаю. И сняла — медленно, без спешки. Пальцы скользнули под резинку, потянули ткань вниз, сантиметр за сантиметром. Больше кожи. Больше жара. Больше истории между ними, раскрытой в молчании. Вайолет легко вышагнула из них, теперь уже без вызова — просто здесь, просто настоящая. Руки Кейтлин задержались на её бёдрах, будто ей нужно было продолжать касаться, даже когда между ними больше ничего не осталось. И тогда — тишина. Они смотрели друг на друга. По-настоящему смотрели. Не в первый раз они видели друг друга так — в Тахо, в тенях, в мгновениях, слишком быстрых, чтобы удержать. Но это не было быстрым. Это было не просто жаром. Это было осознанно. Это было по-настоящему. Они стояли посреди ванной Кейтлин, дыша прерывисто, с мурашками на коже, не сводя друг с друга глаз. Ладони Вайолет лежали легко на талии Кейтлин. Большие пальцы Кейтлин впивались в бёдра Вайолет. Ни одна не двигалась. И как ни странно, во всей этой тишине всё звучало громче, чем любые слова, что они говорили. Потому что это уже не было просто сексом. Не вызовом, не срывом и не тем, что они потом закопают в молчании следующего утра. Это было признанием. Непроизнесённым, но видимым в том, как глаза Кейтлин скользили по телу Вайолет — будто оно что-то значило. Будто она что-то значила. А Вайолет... Вайолет едва могла дышать. Потому что так долго притворялась, будто это не важно. Будто Кейтлин не важна. А теперь она здесь. Без брони. Без дистанции. Без шуток. Просто она. И Кейтлин смотрела на неё так, будто Вайолет — единственное, что хоть раз в жизни имело смысл. Вайолет с трудом сглотнула, едва находя голос: — Это... — Я знаю, — прошептала Кейтлин. Она потянулась, аккуратно заправила выбившуюся прядь за ухо Вайолет — нежно, почти благоговейно. И на миг они просто стояли, повиснув в этой тишине — где молчание не было пустым, а наполненным. Наполненным всеми недоговорёнными фразами, неотправленными сообщениями, украденными взглядами, нарушенными правилами и всей этой грязной, настоящей, невозможной историей, что привела их сюда. Потом Кейтлин наклонилась ближе, голос стал почти неслышен, губы коснулись щеки Вайолет: — Иди сюда. И Вайолет пошла. Их тела прижались друг к другу, кожа к коже, тепло к теплу, и между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. На этот раз Вайолет первой прильнула губами, поцеловала жёстко, глубоко, как будто это было важно. Будто слова были слишком громкими, чтобы произнести вслух, но слишком большими, чтобы держать внутри. Кейтлин ответила сразу — рот приоткрылся, она впустила Вайолет с тихим стоном у её губ. Языки встретились — сначала медленно, робко, потом настойчиво. Пробуя. Вспоминая. Учась заново. Руки Вайолет скользнули вверх по спине Кейтлин, ногти едва царапнули кожу — и Кейтлин издала звук, который разорвал воздух между ними. Поцелуй стал неаккуратнее. Мокрее. Отчаяннее — не от похоти, а от времени. От того, как долго они ждали. Как много отрицали. Как сильно хотели. Они дышали друг в друга. Стонами заполняли рты друг друга. Ладони Кейтлин обрамили лицо Вайолет, большие пальцы впились чуть ниже ушей, удерживая её на месте — будто не хотела пропустить ни секунды. Вайолет застонала — низко, жадно — и Кейтлин проглотила этот звук, будто он принадлежал ей. — Блядь, — выдохнула Кейтлин между поцелуями, уже запыхавшись. — Ты... ты целуешься, будто это драка. Вайолет усмехнулась прямо в её губы: — Потому что так оно и есть. Кейтлин коротко фыркнула, беззвучно рассмеявшись, потом чуть отстранилась, чтобы вдохнуть. Зрачки у неё были расширены. Грудь вздымалась быстро. Но голос прозвучал твёрдо: — Душ. Вайолет приподняла бровь: — Ты уверена, что это всё, чего ты хочешь? Кейтлин не ответила. Просто переплела их пальцы и сделала шаг назад, медленно ведя их к стеклянной кабинке в дальнем конце ванной. Всё ещё близко. Всё ещё касаясь. Свободной рукой она потянулась назад и повернула ручку — из душа с резким шипением хлынула горячая вода, и пар тут же начал виться вокруг них, как завеса. Она оглянулась через плечо — пряди уже прилипли к виску — и резко потянула Вайолет за собой. Жар поглотил их мгновенно: вода хлестала по плечам, по спинам, ровное, убаюкивающее давление. Звук наполнил комнату — мягкий рёв, как белый шум, заглушающий всё остальное. Но они не переставали целоваться. Даже под струями воды. Их рты снова соединились — мокрые, раскрытые, медленные. Языки двигались с ленивой точностью, без спешки, просто тщательно. Поцелуй, от которого воздух становился слишком густым. Поцелуй, которому не нужно было ничего доказывать. Он просто был. Холода между ними больше не осталось. Только пар и кожа. Вода лилась на них — горячая, ровная, — пар обвивал их тела. Кейтлин молча потянулась к шампуню, выдавила немного на ладонь и начала втирать в волосы, пальцы скользили по тёмным прядям, взбивая пену. Глаза её прикрылись, голова чуть запрокинулась, вода стекала по ключицам, по спине — чистыми, блестящими ручьями. Вайолет смотрела. Молча. Заворожённо. Даже сейчас — даже наполовину разрушенная от желания — Кейтлин двигалась так, будто была чем-то изысканным, недосягаемым. Вайолет всегда ненавидела, насколько это её притягивало. — Знаешь, — пробормотала она, пальцы скользнули по талии Кейтлин, лёгкие, как дыхание, — твой шампунь всё ещё пахнет самодовольно. Кейтлин тихо фыркнула: — Это сандал и бергамот. — Именно. Вайолет подошла ближе, коснулась грудью мокрой спины Кейтлин, обвила её руками. Она потянулась, помогая смыть пену, пальцы аккуратно прочёсывали волосы, наклоняя голову Кейтлин под струю, пока вода не потекла прозрачной. Кейтлин выдохнула — мягко, почти непроизвольно. Вздох, глубокий, довольный, беззащитный. Когда волосы были чисты, Вайолет прильнула губами к коже прямо за ухом. Потом ещё раз. И ещё, оставляя поцелуи вдоль изгиба шеи, по склону плеча. Вода, кожа, тепло. Каждый поцелуй — нежный, благоговейный. Осознанный. Дыхание Кейтлин перехватило. Руки Вайолет снова зашевелились — теперь медленнее, намеренно. Одна скользнула спереди, вверх по рёбрам, пока не охватила грудь. Потом вторая. Она целовала кожу под ухом, пока её ладони двигались, большие пальцы касались мягкой, чувствительной плоти. Легко сжала — и снова, пальцы нашли соски, надавили ровно настолько, чтобы Кейтлин ахнула — тихо, непроизвольно, звук едва слышно отразился в пару. Кейтлин откинулась назад, всё ещё с закрытыми глазами, губы приоткрыты. Рот Вайолет остался на её шее, пока рука опускалась ниже — по животу, по изгибу бедра — пока не нашла жар между ног Кейтлин, уже влажный не только от воды. Она не спешила. Она касалась так, будто имела в виду каждое движение. Будто знала. Пальцы Вайолет сначала двигались медленно — дразняще, едва касаясь внутренней стороны бедра Кейтлин, ровно настолько, чтобы та чуть дрогнула, перехватив дыхание в горле. Она улыбнулась мокрой коже у самого уха: — Расслабься. И тогда, наконец, её пальцы нашли клитор Кейтлин — мягкие, намеренные круги, достаточно медленные, чтобы свести с ума. Другая рука прижимала Кейтлин к себе, ладонь лежала ровно на животе, удерживая, не давая уплыть. Кейтлин тихо ахнула, бёдра слегка дёрнулись, но она не отстранилась. Круги продолжались — нежные, убаюкивающие — и дыхание Кейтлин становилось всё тяжелее, грудь вздымалась с каждым проходом. Потом вырвался первый стон — тихий, низкий, выскользнул с губ раньше, чем она успела его сдержать. Улыбка Вайолет стала глубже. Она поцеловала шею Кейтлин, потом выше — прямо за ухом. Кейтлин запрокинула голову на плечо Вайолет, веки дрожали, закрываясь. Её руки потянулись назад, сжали бёдра Вайолет, цепляясь за опору, пока она отдавалась нарастающему ритму. Вайолет поцеловала её в висок. Потом, без слов, медленно, уверенно, осторожно ввела один палец внутрь. Тело Кейтлин напряглось, из горла вырвался тихий выдох, за ним — ещё один стон, когда Вайолет добавила второй палец — глубже на этот раз. Пальцы двигались медленно, слегка изгибаясь, пока не нашли то, что искали. — Ты такая горячая, — прошептала Вайолет прямо в ухо, голос хриплый, низкий. Кейтлин не ответила — не могла. Рот был приоткрыт, дыхание сбивалось, пока Вайолет продолжала — один палец внутри, другой всё ещё водил кругами, лаская, дразня. Они держались друг за друга в жаре, в шуме воды, во всём, в чём они наконец перестали притворяться, будто не хотят. Вайолет не останавливалась — только ускорилась. Пальцы теперь двигались быстрее, глубже, с чётким намерением, ладонь плотно прижималась к клитору, описывая мокрые, настойчивые круги. Звуки её руки и шум воды сливались в нечто опьяняющее, головокружительное. Стон Кейтлин стал громче, менее сдержанным. Руки сильнее впились в бёдра Вайолет, ногти врезались в обнажённую кожу. Голова всё ещё покоилась на плече Вайолет, рот приоткрыт, щёки пылали, дыхание сбивалось. — Блядь... — выдохнула она, едва ли слово — скорее звук. — Вай... — Ты так прекрасно стонешь, — прошептала Вайолет ей в ухо. Её голос звучал хрипло от желания, дыхание обжигало кожу Кейтлин. — Просто чертовски прекрасно. Кейтлин не ответила. Не словами. Никакой усмешки, никакого язвительного ответа. Только её тело — открытое, дрожащее, принимающее всё. Вайолет чувствовала, как Кейтлин пульсирует вокруг её пальцев, как слегка подрагивают бёдра при каждом толчке. Она прижалась ближе, поцеловала в скулу и прошептала: — Хочешь ещё? Кейтлин дрожащей головой кивнула. Тогда Вайолет дала ей это — медленно, уверенно ввела третий палец, растягивая её. У Кейтлин вырвался прерывистый стон, теперь уже громкий, отразившийся от плитки. Всё тело напряглось вокруг руки Вайолет, дыхание перехватило — от внезапной полноты подкосились ноги. Вайолет крепче прижала её к себе, одна рука лежала на животе, другая теперь двигалась глубже, сильнее — пальцы изогнулись точно так, как нужно. — Вот так, — прошептала она. — Бери. Ты такая чертовски тугая. Кейтлин всхлипнула — голос её больше не был гладким, собранным. Только грубый, необработанный звук, вырывался волнами, пока Вайолет подталкивала её всё ближе и ближе к краю. Она не хотела останавливаться. Не хотела замедляться. Не хотела ничего, кроме этого. Вайолет продолжала двигаться, глубоко и уверенно погружая пальцы, не отрывая ладонь от клитора Кейтлин. Теперь она двигалась с чёткой целью: никаких игр, только давление, ритм и жар. Стоны Кейтлин перешли в отчаянные короткие вздохи, её тело напряглось, бёдра сами, повинуясь одной лишь потребности, встретили движение пальцев Вайолет. Голова её по-прежнему лежала на плече Вайолет, шея выгнута, глаза плотно закрыты, губы приоткрыты. — Вай... блядь... — вырвалось у неё сдавленным, почти неслышным голосом. — Я с тобой, — прошептала Вайолет у самого её уха, целуя её в висок. — Отпусти себя. И Кейтлин отпустила. Всё её тело напряглось, ноги задрожали, когда оргазм накатил сильно, глубоко. Она вскрикнула — громко и резко — звук отозвался эхом в наполненной паром ванной, пока она кончала на пальцах Вайолет, пульсируя и вздрагивая, едва удерживаясь на ногах. Вайолет не остановилась сразу. Она мягко провела её через это, теперь медленно и нежно, пальцы помогали ей пройти через каждую волну, через каждую судорогу, пока Кейтлин наконец не обмякла в её объятиях, обессиленная, тихая и тёплая. Вайолет поцеловала её в щёку. — Ты ещё со мной? Кейтлин лишь промычала в ответ, её дыхание было поверхностным, а руки всё ещё впивались в бёдра Вайолет. Вайолет медленно вынула пальцы, ещё мгновение придерживала Кейтлин, а затем подняла руку — влажную и блестящую — и, самодовольно усмехнувшись, облизала пальцы. Она широко ухмыльнулась. — Всё ещё сладкая. Прямо как кексик. Кейтлин, всё ещё переводя дух, даже голову не подняла. Она лишь испустила самый что ни на есть истощённый взгляд к небесам и пробормотала: — Ты невыносима. Вайолет поцеловала её в щёку. — Да, но тебе это нравится. Кейтлин не ответила. Она просто прижалась к ней спиной, позволяя воде омывать их, а пару — виться вокруг их тел, пока сердца наконец не замедлили свой бег. И в наступившей тишине им уже не нужно было ничего говорить.

х-х-х

Когда жар уступил место чему-то более ровному, тихому, они остались под струёй, обнявшись, дыхание синхронизировалось в пару. Спешки больше не было. Только тёплая кожа. Мягкое молчание. Потом Кейтлин потянулась за мылом. — Ладно, — сказала она деловито. — Повернись. От тебя пахнет мной и плохими решениями. Вайолет фыркнула, но послушалась, медленно развернувшись под водой. — От меня пахнет удовлетворением. Прошу. Кейтлин закатила глаза, но спорить не стала. Намылила руки и начала медленно проводить ладонями по спине Вайолет — вверх по позвоночнику, по плечам, потом снова вниз. — Знаешь, — почти задумчиво сказала она, — у тебя невероятно много мышц для кого-то, кто живёт как енот с неограниченным доступом к деньгам. Вайолет фыркнула: — Я поднимаю тяжёлые вещи. — Например? Своё эго? — Нет, — сухо ответила Вайолет, — но я только что поднимала твою привередливую задницу, так что... Кейтлин не удостоила это ответом. Её руки продолжали двигаться, теперь скользя ниже — очерчивая изгиб талии Вайолет, большие пальцы едва касались краёв её бёдер. — Я просто говорю, — пробормотала она, слишком небрежно, — у тебя отличная задница. Вайолет повернула голову, ухмыляясь: — Да ладно. Ты видела свою? Кейтлин моргнула, изображая наивность: — Мою? — Я одержима ею, — сказала Вайолет без тени стыда. — Это даже грубо. Кейтлин попыталась сохранить серьёзное лицо. Не вышло. — Вот почему половина твоих комплиментов звучит, когда я стою спиной? — Именно. Я визуал. Они обе рассмеялись — легко, привычно, смех пропитался паром и чем-то ещё, более тёплым. Кейтлин поцеловала Вайолет в плечо, прежде чем смыть мыло с её спины, пальцы нежно скользнули вниз по коже. — Ты всё ещё невыносима, — пробормотала она. — И всё же, — сказала Вайолет, оглянувшись через плечо с ухмылкой, — ты здесь. Моешь мне спину. Влюблённая в меня. Кейтлин снова закатила глаза, но не стала отрицать. Просто продолжила мыть. Когда с кожи Вайолет сошёл последний след мыла, Кейтлин потянулась за шампунем. — Стой спокойно, — сказала она, уже откручивая крышку. — Теперь ты мне приказываешь? — Не будем притворяться, что тебе втайне не нравится, какая я властная. Вайолет закатила глаза, но всё же наклонила голову вперёд, и вода хлынула по шее. Пальцы Кейтлин скользнули в её волосы, аккуратно втирая шампунь, массируя кожу головы с неожиданной нежностью. Вайолет сначала молчала, просто закрыла глаза и позволила себе почувствовать это. Пар. Тепло. Эти руки, о которых она никогда не думала, что будет так по ним скучать. — Ты в этом хороша, — наконец пробормотала она. — Я знаю, — самодовольно ответила Кейтлин. — А твой шампунь, наверное, пахнет как заправка. Вайолет хмыкнула: — Это лучше, чем пахнуть как лобби дорогого отеля. Они продолжали легко поддразнивать друг друга, но что-то в воздухе изменилось. Стало мягче — меньше брони, больше ритуала. Пальцы Кейтлин замедлились, ногти едва царапнули кожу головы Вайолет, пока она смывала шампунь. И Вайолет не шевелилась. Просто позволила. Потом она развернулась, и их глаза встретились под струёй воды. — Твоя очередь. Она взяла мыло, не дожидаясь разрешения, и начала с плеч Кейтлин — медленные, осознанные движения: по ключицам, вниз по рукам. Её руки были уверены. Сосредоточены. Кейтлин не говорила. Просто позволяла себя трогать. Вайолет опустилась ниже — по рёбрам, по мягкой впадине живота, потом обвила ладони вокруг спины. Прильнула губами к коже прямо под ухом Кейтлин, пока её руки скользили вниз. И целую минуту никто не произнёс ни слова. Потому что впервые за долгое время — может, вообще впервые — не было повода для спора. Никакой игры. Никакого финального удара. Только руки Вайолет на коже Кейтлин. Дыхание Кейтлин — прерывистое, у самого уха. Вода смывала всё остальное. В этот момент они забыли про взгляды в коридорах и язвительные тосты на благотворительных вечерах. Про оскорбления, замаскированные под остроумие. Про общую историю, что всегда на вкус была как война. В этот момент было только это. — Я тебя сейчас не ненавижу, — наконец пробормотала Вайолет, тихо, почти удивлённо. Улыбка Кейтлин была маленькой — и настоящей. — Высокая похвала. — Не привыкай. — Не привыкну, — сказала Кейтлин. — Но тебе тоже больше не надо притворяться. Вайолет не ответила. Просто прильнула губами — медленно, с приоткрытым ртом, смягчённым паром и чем-то, что опасно напоминало нежность. И Кейтлин ответила на поцелуй — без колебаний, без зубов — будто наконец поняла: они больше не играют. На этот раз они не были врагами.

х-х-х

Конечно, мягкость не могла продлиться долго. Они не спешили — пальцы запутывались в мокрых волосах, вода стекала по раскрасневшейся коже, поцелуи касались влажных плеч и позвоночников. Но они не были созданы только для нежности. Под всем этим всегда было что-то ещё. Желание. Годы желания. Годы напряжения, сдерживаемого сквозь стиснутые зубы и прищуренные глаза. Ссор, что затягивались надолго, и взглядов, что держались ещё дольше. Притворства, будто они не запоминали наизусть форму губ друг друга прямо посреди драки. Притворства, будто им всё равно. Теперь они больше не притворялись. Поэтому, когда они вышли из душа — мокрые, распаренные, завёрнутые в полотенца и во что-то более тяжёлое, чем пар, — мягкость уже начала таять. Кейтлин пошла первой, полотенце небрежно обмотано вокруг тела, вода всё ещё стекала по её ногам. Она двигалась так, как всегда — элегантно, чертовски собранно, — а Вайолет следовала за ней с тем же голодом, который годами глушила в себе. Но теперь в комнате никого больше не было. Никаких камер. Никакой холодной войны. Никакой нужды соблюдать вежливую дистанцию. Вайолет одной рукой машинально промакивала волосы, не отрывая глаз от спины Кейтлин, пока та шла к кровати. И тогда... Кейтлин сбросила полотенце. Без представления. Без колебаний. Только тихий шелест ткани, упавшей на пол. Вайолет замерла. Её взгляд медленно, без стыда, скользнул вниз: по длинным ногам, изгибу бёдер, рельефу спины, склону плеч, округлости ягодиц. Всё то, что она представляла себе в десятках лихорадочных, виноватых ночей. Только теперь ей не нужно было воображать. Теперь это было у неё. Она не сказала ни слова. Не двинулась с места. Просто стояла, полотенце свисало с плеча, глаза впивались в каждую линию, каждый сантиметр — будто пыталась запомнить навсегда или, может, заявить своё право. Кейтлин чуть повернулась, бросив взгляд через плечо, бровь приподнята: — Ты пялишься. Голос Вайолет прозвучал низко. Хрипло. Честно. — Естественно. — Ты уже видела меня голой. — Знаю. Но не так. И эта правда — именно эта — что-то сдвинула внутри Кейтлин. Она моргнула, осанка изменилась едва заметно. Но Вайолет уловила. Тот самый проблеск. Резкий вдох. Тот момент, когда увиденное запало глубоко в душу. Вайолет медленно сделала шаг вперёд, не отводя глаз. Жар пульсировал под кожей, как второе сердцебиение. Полотенце соскользнуло с её плеча, пальцы коснулись талии Кейтлин, сокращая расстояние между ними. — Мы уже прошли нежность, — прошептала она, голос хриплый, как наждачная бумага. — Теперь я хочу всё остальное. Вздох. Развязка. Поцелуй, от которого остаются следы. Не от злости. От желания. От жажды увидеть, как Кейтлин выглядит разрушенной — не случайно. А намеренно. Она хотела покрыть её отпечатками пальцев. Выучить её реакции, как любимую песню: на повторе, каждая нота наизусть — и всё равно никогда не насытиться. Кейтлин не сказала ни слова. Ей не нужно было. Она просто полностью развернулась к Вайолет. И поцеловала — глубоко, жадно, с раскрытым ртом, без намёка на мягкость. Теперь уже не осталось сомнений. Они не были врагами. Не сейчас. Не когда Кейтлин сжимала её лицо, будто Вайолет — то, за что нужно держаться. Не когда Вайолет притягивала её обеими руками и целовала так, будто ждала всю жизнь, чтобы перестать притворяться, что не хочет этого. Нет, теперь они не были врагами. Они были огнём и трением, и каждой подавленной тягой, наконец вырвавшейся на волю.

х-х-х

Они не вышли из дома в это воскресенье. Ни за едой. Ни за воздухом. Даже не для того, чтобы притвориться, будто у них есть обязанности за пределами этих четырёх стен, которые теперь, непонятно как, стали домом. Они пролежали в постели до самого полудня — голые, спутанные, уже ноющие от предыдущих часов. И ни одна не проявляла и тени интереса к тому, чтобы остановиться. Сначала Вайолет положила Кейтлин на спину — одной рукой обхватила её горло, другой приподняла бедро и медленно, глубоко трахала пальцами, пока Кейтлин кусала собственное запястье, пытаясь не издать звука. Не вышло. Её стоны заполнили комнату — открытые, отчаянные, тело дрожало под каждым шёпотом, которые Вайолет рычала ей на ухо. Потом они поменялись местами. Кейтлин ездила на ней жёстко, колени впивались в матрас, руки упирались в грудь Вайолет, движения — резкие, сосредоточенные. Волосы растрёпаны, глаза расширены от намерения. Она наклонилась и впилась зубами в плечо Вайолет, вырвав из её горла звук, опасно похожий на сдавленный стон. Но ни одна из них ещё не закончила. Часы спустя, по пути на кухню, Вайолет прижала Кейтлин к стене в коридоре. Рот — на её шее, пальцы уже скользнули между бёдер. Кейтлин позволила — дышала в её плечо, одна нога обвила талию, шепча: «Не останавливайся. Только не смей останавливаться...». В конце концов они добрались до дивана. Кейтлин стояла на коленях, спина изогнута, руки вытянуты на подушки, пока Вайолет трахала её сзади: одна ладонь впилась в бедро, другая зарылась в волосы. Кейтлин кончила сильно, лицо уткнулось в подушку, имя Вайолет сорвалось с губ так, будто это причиняло боль. Но переломный момент — тот, после которого всё вышло из-под контроля, — настал, когда Вайолет открыла чёрный кейс в шкафу Кейтлин. — О, так это знаменитая модель Кирамман, — сказала она, уже ухмыляясь, поднимая хекстрап двумя руками. Кейтлин, завёрнутая в халат и пьющая воду, даже не моргнула: — Делюкс-версия. Вышла в прошлом квартале. Вайолет протяжно свистнула, поворачивая ремень в руках. — Я видела рекламу. Джинкс не могла заткнуться про алгоритм толчков. Кейтлин приподняла бровь: — Это наше устройство для интима с самым высоким рейтингом. Точная калибровка. Патент в процессе. — Ты реально гордишься этой штукой, да? — Я помогала его проектировать. Вайолет на секунду замерла, потом усмехнулась: — Конечно. Вы, Кирамманы, и ваша одержимость контролем. Кейтлин не стала спорить. Просто сделала ещё глоток воды и сказала: — Думаешь, справишься? Вайолет надела хекстрап, поправила посадку — и на полсекунды замерла. Интерфейс активировался с тихим жужжанием, почти мгновенно синхронизировавшись. Она выдохнула носом. — Ох... Усмешка Кейтлин чуть расширилась: — Говорила же. Бесшовная нейронная обратная связь. Чувствуется, будто это часть тебя, верно? — Да, — сказала Вайолет, слегка покачав бёдрами, глаза потемнели. — Слишком реально. Я... чувствую всё. — Всегда пожалуйста. Вайолет бросила взгляд на кровать, потом обратно на Кейтлин: — А презервативы где? Кейтлин спокойно склонила голову: — Не нужны. Я могу установить нерепродуктивный цикл. Хекс-калиброванная гормональная защита. Совершенно безопасно. Вайолет смотрела на неё секунду. — Ты такая горячая, когда говоришь такую безумную херню. Кейтлин пожала плечами, допивая воду: — Тогда давай. Я жду. Вайолет усмехнулась, расправила плечи и кивнула в сторону кровати: — На спину. Кейтлин не возразила. Просто сбросила халат, забралась обратно в постель и раздвинула ноги. Хекстрап оказался гладким. Сильным. Точным. Вайолет трахала её глубоко и ровно, одна рука лежала на бедре Кейтлин, другая — на животе, чувствуя, как та сжимается при каждом толчке. Кейтлин кончила быстро — потом снова — сквозь стиснутые зубы, умоляя, ногти рвали простыни. Позже они протестировали его на обеденном столе. Кейтлин наклонилась над полированным деревом стола, одной рукой вцепившись в край, другая была прижата ладонью Вайолет. Вайолет входила резко, без пощады, и вибрация стонов Кейтлин заставляла дрожать столовые приборы. Потом — задний двор. Да, на улице. Поздний день. Спрятанные за высоким забором, сквозь листву пробивался солнечный свет. Кейтлин сидела на коленях Вайолет в одном из шезлонгов, медленно и глубоко двигаясь на страпе, голова запрокинута, глаза закрыты, губы приоткрыты. Вайолет крепко держала её за бёдра, позволяя брать всё, что хочется. К тому времени, как небо окрасилось в розовый, они были разбиты. Мышцы ныли. Бёдра дрожали. Тела покрывали тускнеющие отпечатки пальцев и свежие синяки. Наступила ночь. Они снова приняли душ — в основном ради выживания. Каким-то образом снова оказались в гостевой комнате. Кейтлин ездила на Вайолет, пока её ноги не подкосились — перестимулированная, всхлипывающая, лоб уткнулся в грудь Вайолет, из уст вырывались невнятные слова. И всё же — всё ещё — Вайолет целовала её так, будто это был первый раз. Было далеко за полночь, когда они рухнули в постель Вайолет. Не случайно. По выбору. Кейтлин тихо решила, что именно здесь она хочет спать. Комната была тёплой, тёмной, освещённой лишь отсветом уличного фонаря за окном. Простыни — в беспорядке. Воздух пах кожей, потом и чем-то более мягким, чем-то устоявшимся. Кейтлин лежала, распластавшись на груди Вайолет, щека устроилась в изгибе её шеи, дыхание — ровное, медленное. Некоторое время никто не говорил. Пальцы Вайолет нежно перебирали волосы Кейтлин, другая рука очерчивала изгиб её позвоночника. Кейтлин не просила большего. Она просто прижалась ближе, нога запуталась между ног Вайолет, руки обвили её — будто никогда и не было вопроса. — Ты в порядке? — наконец тихо спросила Вайолет, голос приглушённый, мягкий. Кейтлин кивнула у её кожи: — Мм. — Удобно? Лёгкая, сонная улыбка. — Я ровно там, где хочу быть. В груди Вайолет что-то сжалось — нежно и остро одновременно. Она не ответила. Просто поцеловала макушку Кейтлин и крепче прижала её к себе. Тишина, что последовала, не была неловкой. Она была тёплой. Привычной. Заслуженной. Кейтлин глубоко выдохнула и позволила себе замолчать. Она не двигалась. Не говорила. Не пряталась за остроумием, логикой или осанкой. Она просто осталась, дыша в унисон с Вайолет, позволяя тяжести дня осесть в костях. И когда она наконец уснула — глубоко, безопасно, полностью — Вайолет ещё не спала. Держала её. Позволяла себе почувствовать, что это реально.

х-х-х

Утро пришло медленно. Мягкий серый свет просочился сквозь жалюзи в спальне Вайолет, растянув длинные, тихие тени по смятым простыням. Воздух всё ещё хранил тепло прошлой ночи, но лихорадка улеглась, сменившись чем-то более спокойным. Кожа к коже. Дыхание к дыханию. Тепло, разделённое двумя телами, вновь вспоминающими, как отдыхать. Вай всё ещё спала — её грудь ровно поднималась и опускалась, одна рука лежала на талии Кейтлин, тело обвивало её, защищая даже во сне — большая ложка, как всегда. Кейтлин проснулась первой. Не резко, а с той медленной, постепенной ясностью: тяжесть руки на боку, прикосновение бёдер сзади, звук чьего-то дыхания рядом. Настоящее. Ей понадобилась секунда, чтобы вспомнить. Где она. С кем. Но когда дошло — паники не было. Только тишина. Тело Вайолет за её спиной было твёрдым, тёплым, надёжным. Кейтлин чувствовала, как поднимается и опускается её грудь, лёгкий пульс на запястье, тёплое дыхание у затылка. Каждое движение, каждый звук, каждый пропитанный жаром сантиметр — всё это придавало опору. Странно. Пугающе — той особой, тихой тревогой, что всегда сопровождает нечто новое. Они не говорили, что всё это значит. Вслух — не говорили. И всё же — вот они. Сначала Кейтлин не шевелилась. Просто чувствовала. Как Вайолет держит её. Как они ложатся друг к другу. Будто это не впервые. Будто не в последний раз. В конце концов она чуть пошевелилась — медленно, осторожно — поворачиваясь в лёгких объятиях Вайолет. Вайолет всё равно пошевелилась. Брови дёрнулись. Нос сморщился. Потом глаза медленно открылись — тяжёлые ото сна. Кейтлин улыбнулась — прежде, чем успела это остановить. — Эй, — пробормотала Вайолет, голос хриплый и низкий. — Ты проснулась. — Да, — прошептала Кейтлин, поднимая руку и кладя её нежно на бок Вайолет. Пальцы коснулись напряжённой мышцы под мягкой кожей, знакомой линии силы. Иногда это всё ещё удивляло её. Та сила, что несла Вайолет — не только в теле, но и в том, как яростно она заботилась. Вайолет снова прикрыла глаза, лицо уткнулось в плечо Кейтлин, будто именно там и было её место. — Думала, ты не любишь делить постель, — пробормотала она, едва заметно улыбаясь. — Я тоже так думала. Между ними снова воцарилась тишина. Но она не была неловкой. Она была наполнена — телами, дыханием, той неопределённостью, что больше не казалась угрозой. Что бы это ни было — оно не вписывалось в привычные формы. Не было чистым. Или предсказуемым. Или легко определимым. Но ни одна из них не отстранилась. А это уже что-то значило. Вайолет не уснула снова. Не могла. Она слишком остро ощущала всё: дыхание Кейтлин у ключицы, лёгкую руку на своей талии, то, как Кейтлин не двинулась, не отстранилась, не поставила дистанцию там, где Вайолет привыкла её ждать. И всё же страх оставался. Теперь поменьше. Но был. Не тот громкий, острый страх — а тихий. Тот, что сидел под рёбрами и шептал: а вдруг? А вдруг Кейтлин передумает? А вдруг это исчезнет? А вдруг оно не создано, чтобы держаться? Потому что Вайолет знала, каково слишком сильно хотеть кого-то. А хотеть Кейтлин — отполированную, собранную, избранную — всегда казалось опасным. Особенно сейчас, когда Вайолет только училась верить, что её могут хотеть, не требуя сжечь всё остальное дотла. Но Кейтлин осталась. Она прижималась к ней ночью. Целовала так, будто это что-то значило. Не дрогнула. Не сбежала. И Вайолет больше не притворялась, будто это ничего не значит. Потому что значило. Боже, как же значило. Ей нравилась её жена. Нет — она ей ахуеть как нравилась. Мысль ударила тяжело. Но не так, чтобы напугать. Не как раньше. Теперь она просто... легла на место. Вайолет опустила взгляд. Кейтлин медленно моргала, всё ещё полусонная, дыхание ровное, щека прижата к ключице Вайолет. Вайолет помедлила, потом прочистила горло: — Эй. Кейтлин подняла глаза: — Мм? Вайолет провела ладонью по её спине, потом остановила руку. — Я тут подумала. — Опасно, — сказала Кейтлин, ухмыляясь. Вайолет закатила глаза, но на её губах заиграла улыбка. — Я хочу пригласить тебя куда-нибудь. Кейтлин моргнула: — Типа... на свидание? — Ага. Голос стал тише. Но твёрже. Кейтлин чуть склонила голову, с той самой скептической гримасой, которую Вайолет знала слишком хорошо: — Настоящее? Не для прессы? Не «мы терпим друг друга ради имиджа»? Вайолет тихо рассмеялась: — Настоящее. Без фотографов. Без стилистов. Без PR-команды. Кейтлин всмотрелась в её лицо — по-настоящему, внимательно. И Вайолет позволила. Она потянулась, провела большим пальцем по подбородку Кейтлин: — Мы никогда не ходили на свидание, знаешь. Мы сразу перескочили от вынужденного соседства к фальшивым кольцам, сексу и травматичной привязанности. — Очень романтично. — Именно, — ухмыльнулась Вайолет. — Думаю, пора сделать всё наоборот. Как... нормальные люди. Кейтлин смотрела на неё секунду. Потом медленно кивнула: — Мне бы этого хотелось. Вайолет выдохнула — не замечая, что задерживала дыхание. Плечи расслабились. Рука осталась на месте. — Круто, — сказала она, голос слегка охрип. — Значит, свидание. Потом усмехнулась: — В семь. Буду в гостиной. Не опаздывай. Кейтлин приподняла бровь: — Ты назначаешь мне время сбора на наше первое свидание? — Ты сделала меня мягкой, — сказала Вайолет, пожимая плечами. — Теперь я даю тебе структуру. Смирись. Кейтлин застонала и уткнула лицо в грудь Вайолет: — Боже, ты невыносима. — В семь, — повторила Вайолет, целуя её в макушку. — Одевайся так, будто пытаешься соблазнить свою бывшую фальшивую жену, а теперь девушку. — Я возвращаюсь спать. — Не вздумай, — сказала Вайолет, улыбаясь в её волосы. — У тебя теперь планы. И Кейтлин тоже улыбнулась — не по привычке, не потому что должна. А потому что хотела. Потому что да — это было ново. И странно. И страшно. Но это было по-настоящему. И она не собиралась это упустить.

х-х-х

Через несколько часов входная дверь скрипнула, и Сетт с Люкс вошли внутрь, ловко управляясь с телефонами, папками и той самой лёгкой усталостью, что неизбежно накатывала, когда приходилось управляться с двумя самыми эмоционально непредсказуемыми людьми на всём Западном побережье. Они давно привыкли к хаосу. В основном — к хаосу Вайолет: спонтанному, громкому и временами способному вспыхнуть. А ещё — к хаосу Кейтлин: он проявлялся в чётко расписанных графиках, резких письмах и идеально выверенном поднятии брови. То, во что они ворвались... не походило ни на один из этих двух хаосов. Вместо этого из кухни доносился аромат чеснока и чего-то сливочного — тёплый, неожиданный. И смех. Настоящий, искренний, переплетающийся смех. Сетт замер на полпути, нахмурившись. — Это не может быть правдой. В дверном проёме кухни они увидели невозможное: Кейтлин и Вайолет босиком, в мягкой, удобной одежде, стояли бок о бок у столешницы, резали овощи и спорили насчёт приправ. Хотя... это было вовсе не спором. Это было что-то более мягкое. Дразнящее. Игривое. — Базилик кладут после того, как соус немного потомится, — говорила Кейтлин, аккуратно опуская листик в сковороду. Вайолет схватила ещё один с тарелки и тут же засунула себе в рот. — Ты просто повторяешь это, потому что прочитала в какой-то заоблачно дорогой поваренной книге, написанной мужиком, который, скорее всего, греет кофе в микроволновке. — Это называется исследованием. — Это называется вычурностью. Кейтлин бросила на неё театрально сердитый взгляд и щёлкнула в её сторону щепоткой муки. Вайолет пискнула и ответила брызгами воды из-под крана, ухмыляясь, как ребёнок, только что выигравший в прятки. И тогда Кейтлин засмеялась. Не вежливо. Не для вида. А по-настоящему. Сетт и Люкс застыли в прихожей, глядя так, будто только что увидели единорога, заполняющего налоговую декларацию. — Они смеются, — прошептала Люкс, будто это был сбой в симуляции. — Они прикасаются друг к другу, — добавил Сетт с ужасом. Они наблюдали, как Кейтлин обхватила Вайолет сзади, чтобы помешать что-то в кастрюле, и её ладонь скользнула по спине Вайолет. Та небрежно оперлась о столешницу и лёгким движением бедра толкнула Кейтлин. И Кейтлин — сама Кейтлин — улыбнулась. Не той сдержанной, готовой для фотокамер улыбкой. А настоящей. Сетт наклонился ближе, понизив голос: — Поспорим, что они снова переспали? Люкс даже не моргнула: — Пятьдесят на то, что Вайолет начала первой. Сетт фыркнул: — Ты ошибаешься. Этот самодовольный, слегка постельный оскал у Кейтлин? Это чистой воды «я сделала первый шаг». — Ты сошёл с ума. — Пятьдесят. — Договорились. Они ещё немного постояли, наблюдая, как Кейтлин пыталась вырвать нож из руки Вайолет, а та настаивала, что режет «по-своему». Две девушки спорили, смеялись, стояли плечом к плечу, будто ничего естественнее на свете и быть не могло. Люкс чуть склонила голову: — Знаешь... если брак выглядит вот так, может, он и не так уж плох. Сетт приподнял бровь: — Очевидно, ты никогда не пробовала делить ванную с Вайолет. Оба усмехнулись. И на мгновение никто из них больше ничего не сказал. Потому что, что бы это ни было — быт, перемирие или отложенная эмоциональная детонация — оно уже не было фальшивым. Больше не было. В конце концов, Сетт и Люкс не могли вечно торчать в коридоре. Они обменялись взглядом — тем самым, что означал «ладно, идём» — и вошли на кухню, будто приближались к двум печально известным своенравным зверям, которые впервые за всю историю не пытались отгрызть друг другу головы. — Добрый день, — осторожно сказала Люкс, дипломатично и настороженно. Кейтлин бросила взгляд через плечо. — Привет. Вайолет, переворачивая что-то на сковороде, обернулась и ухмыльнулась: — Эй. Сетт моргнул, будто только что перешагнул в параллельную вселенную. — Погоди... Никаких криков? Угроз? Пассивно-агрессивных замечаний вроде «сделай сам»? Вайолет пожала плечами. — Пропустил. Это случилось за кадром. — Ясно, — пробурчал Сетт. — Потому что к этому времени дня ты обычно уже дважды называла меня корпоративной собачкой. — И ты ею являешься, — сладко отозвалась Вайолет, — но я готовлю, так что сегодня ты легко отделался. Кейтлин тихо хмыкнула, продолжая помешивать что-то в кастрюле, будто всё это было совершенно обыденно. Люкс прищурилась, подходя ближе. — Ладно. Что происходит? — Что ты имеешь в виду? — спросила Кейтлин чуть слишком гладко. Сетт скрестил руки на груди. — Да ладно вам. Вы готовите вместе, будто это удалённая сцена из рождественской романтической комедии. Либо что-то взорвалось, либо кто-то взорвался. Наступила пауза. Потом — взгляд. Тот самый, которым Вайолет и Кейтлин, похоже, уже неплохо научились обмениваться: быстрый, без слов, но полный смысла. Наконец Кейтлин вздохнула. — Ладно. Вайолет усмехнулась. — Расскажи им. Кейтлин аккуратно прочистила горло. — Мы... возможно, немного увлеклись. Сетт приподнял бровь. — Возможно? Люкс заморгала. — Погоди. Вы что, теперь прям... вместе? Вайолет откинулась спиной к столешнице и неторопливо облизнула соус с большого пальца, будто у неё в запасе было всё время мира. — Ага. Мы трахнулись. Кейтлин закатила глаза. — Вайолет. — Ну а что? Трахнулись же! Сетт театрально прижал ладонь к груди, изображая предательскую боль. — Вот это да. Я таскаю ваши чемоданы и ваш эмоциональный багаж, а узнаю так? — И, наверное, снова собирался поставить на нас, — сухо добавила Вайолет. Сетт прищурился на Вайолет, потом повернулся к Кейтлин. — Ага, кстати. Раз уж зашла речь — кто сделал первый шаг? Кейтлин бросила на Вайолет вызывающий взгляд, будто бросая перчатку. Та усмехнулась, посмотрела на обоих и пожала плечами. — Это была она, — сказала Вайолет, кивнув в сторону Кейтлин. Сетт расплылся в сияющей улыбке, будто наступило Рождество. — Я так и знал! Люкс простонала: — Чёрт возьми. Сетт поклонился ей с самодовольной миной. — Я вышлю тебе счёт на пятьдесят долларов, которые ты мне должна. С процентами. — Не задирайся, — пробурчала Люкс, уже вытаскивая телефон. Позже, днём, после тихого гула обеда и той нежной тишины, что осталась вслед за ним, Кейтлин и Люкс стояли на заднем патио, держа в руках тёплые кружки. Солнечный свет стал мягким, растянулся длинными полосами по саду, окрашивая всё в золотистую, вечернюю тишину. Люкс медленно отпила глоток, наблюдая за Кейтлин из-за края кружки. — Так, — сказала она достаточно небрежно, чтобы прозвучать невинно, — это реально? Кейтлин не ответила сразу. Она смотрела на деревья, на лёгкое покачивание ветвей, пальцы её свободно обхватывали кружку. — Думаю, да, — наконец произнесла она. Люкс кивнула раз, но плечи её не расслабились. — Просто... будь осторожна, — тихо сказала она. — Не потому что я думаю, будто она не старается. А потому что ты не всегда защищаешь себя, когда должна. Кейтлин слабо усмехнулась. — Ты думаешь, я не знаю рисков? — Я думаю, ты делаешь вид, что они к тебе не относятся, — ответила Люкс, делая шаг ближе. — Но относятся. Ты не просто Кейтлин. Ты Кирамман. За твоим именем всё ещё стоит компания. Твой образ — это валюта. И если всё рухнет... — Я знаю, — перебила Кейтлин твёрдо и тихо. — Я не делаю этого с закрытыми глазами. — Я не говорю, что делаешь, — возразила Люкс. — Но я знаю, что бывает, когда Вайолет срывается. И если это случится — если она сбежит или ударит — ты снова останешься одна с этим бардаком. Её голос чуть смягчился. — Просто не потеряй себя в этом. Мы не можем себе этого позволить. Ты не можешь себе этого позволить. Кейтлин опустила взгляд в кружку. Слова слишком легко находили отклик. Но она снова подняла глаза — на этот раз твёрдо. — Я выбираю её, Люкс. Полностью осознавая последствия. Люкс постучала ногтем по керамике. — Ты уверена, что это хорошая идея? Кейтлин не ответила. Не сразу. Тогда Люкс мягко настояла: — Пресса успокоилась. Слияние стабильно. Но всё началось со лжи — той, что мы тщательно поставили, репетировали, подавали нужным образом. Это сработало, потому что было фальшивым. Стратегическим. Под контролем. — Она не фальшивая, — тихо сказала Кейтлин. — Может, никогда и не была. Люкс медленно вдохнула. — И именно поэтому я волнуюсь. Кейтлин повернулась к ней. — Чувства всё раскалывают, — продолжала Люкс. — Они делают всё нестабильным. Хрупким. Это не должно было иметь значения. А теперь имеет. Если закончится... это будет не просто больно. Это будет громко. Заголовки. Официальные заявления. Корректировки акций. Кровавая баня в PR-отделе. Слова осели глубоко в груди Кейтлин — тяжёлые и знакомые, будто груз всего, что она всю жизнь держала под контролем. Она взглянула на свои руки, потом снова на Люкс и выдавила слабую улыбку. — Всё будет хорошо. — Ты уверена? — Нет, — честно призналась Кейтлин. — Но я хочу попробовать. Люкс не ответила сразу. Она просто смотрела на неё — по-настоящему смотрела — и Кейтлин почувствовала тяжесть этого взгляда сильнее, чем ожидала. Наконец Люкс кивнула. — Ладно. Просто... не позволяй желанию быть с ней стоить тебе всего остального. Улыбка Кейтлин дрогнула, но не исчезла. — Не позволю. Она не была уверена, правда ли это. Но очень хотела, чтобы стало правдой. Внутри Сетт прислонился к кухонной столешнице, скрестив руки, и наблюдал, как Вайолет ополаскивает стакан. Та напевала себе под нос. Одно это уже вызывало у него подозрения. — Ты выглядишь спокойной, — сказал он, прищурившись. — Подозрительно спокойной. Вайолет бросила на него взгляд, совершенно невозмутимая. — Может, я эволюционирую. Сетт фыркнул. — Не-а. Ты влюблена. И мне нужно знать, насколько всё плохо. Вайолет закатила глаза. — Расслабься. — Я серьёзно, Вай. Я работаю на твоего отца. И за твоим именем до сих пор стоит многомиллионное наследие. Если твои отношения с Кейтлин рухнут, пострадает не только твоё сердце. Будут юристы, звонки инвесторам, паника акционеров. Вайолет вытерла руки и откинулась спиной к раковине, тоже скрестив руки. — Я не собираюсь всё это рушить. — Даже если она запаникует? Отстранится, потому что ситуация станет неприглядной? — Меня нелегко напугать, Сетт. Он смягчился. — Знаю. И именно это меня и пугает. Он сделал шаг ближе и понизил голос: — Ты никогда не убегала — ни от драк, ни от хаоса, даже от собственных самых диких порывов. Но эта девушка... Челюсть Вайолет дёрнулась, потом расслабилась. — Она не просто какая-то девушка. Сетт кивнул. — Я уже понял. — Слияние ещё свежее. Вне есть те, кто уверен, что этот брак — сплошной дым и зеркала, — продолжал он. — Если вы сейчас развалитесь, если станет грязно... на кону будет не только репутация. — Я понимаю, — резко бросила Вайолет, уже острее. — Поверь мне. — Понимаешь? — мягко спросил Сетт. — Потому что когда всё становится по-настоящему серьёзным, ты обычно поджигаешь всё вокруг и смотришь, как горит. Это нормально, когда рискуешь только собой. Но сейчас... Вайолет отвела лицо. Перед ней блестела раковина — холодная, чистая. Она молчала некоторое время. Потом тихо сказала: — Она не просто какая-то девушка, Сетт. Сетт внимательно посмотрел на неё. — Ты правда думаешь, что у вас получится? — Да. — А если она сорвётся? Перегрузится? — Я не дам ей. Он приподнял бровь. — Так не работают люди, Вай. Особенно те, кого учили нести на плечах целые династии. — Я знаю, — сказала она, наконец повернувшись к нему. — Но я предпочту рискнуть всем, чем притворяться, что не хочу её. Сетт смотрел на неё секунду. — Тогда почему ты улыбаешься вот так? Вайолет опустила взгляд на столешницу, потом усмехнулась. — Потому что у нас сегодня свидание. Сетт моргнул. — Погоди. Настоящее? — Без камер. Без заявлений. Просто ужин. Просто она. Сетт покачал головой, будто наблюдал апокалипсис. — Ты меня просто угробишь. Но Вайолет уже прошла мимо него, всё с той же усмешкой, плечи её были расслаблены, а в глазах — что-то почти устойчивое. Она ни от чего не убегала. Даже от любви — особенно когда та наконец посмотрела ей прямо в глаза.