We Hate Each Other, Your Honor

Вайолет потела. И не в том приятном смысле. Она стояла перед зеркалом без рубашки, скрестив руки, и сверлила взглядом шкаф, будто тот лично её оскорбил. Хотя, честно говоря, так оно и было. Потому что какого хрена — там ничего нет, что можно надеть на свидание с женой? Настоящее свидание. Не фотосессию. Не ужин для пиара. Не эту фальшивую ухмылку и рукопожатие с самим дьяволом в дизайнерском платье, чтобы доказать миру, будто их фиктивный брак не трещит по швам от взаимной ненависти и неразрешённого сексуального напряжения. Это было совсем другое. Тем утром Кейтлин была в постели Вайолет — растрёпанная ото сна, тёплая, невыносимо спокойная, — когда Вайолет, пытаясь говорить небрежно, предложила устроить настоящее свидание. Кейтлин посмотрела на неё и просто сказала: «Мне бы этого хотелось». И всё. Просто спокойное согласие. Будто это было что-то обыденное. Будто это не прямой удар по нервной системе Вайолет. Теперь было 18:14, а ладони Вайолет уже потели. Мозг метался туда-сюда, как одержимый, а шкаф официально стал её злейшим врагом. — Блядь, это так глупо, — пробормотала она, выдёргивая с вешалки чёрную рубашку на пуговицах. Подняла её, и тут же возненавидела. Слишком строгая. Слишком серьёзная. Слишком «я тайно боюсь, что влюблена в тебя, хотя уже давно поздно». Она швырнула рубашку на кровать и попробовала снова. Майка? Слишком небрежно. Кожаная куртка? Слишком откровенно. Хотя... нет. Кейтлин ведь нравилась эта куртка. Чёрт, Кейтлин. Со своей чёртово идеальной осанкой, снисходительными усмешками и необъяснимо нежными руками. Кейтлин, из-за которой Вайолет чувствовала себя одновременно угрозой и сонетом. Кейтлин, которая ровно в семь войдёт в гостиную и увидит её вот такой — сходящей с ума из-за первого свидания, которое должно было случиться ещё много лет назад, когда они были подростками и соревновались во всём. Они уже занимались сексом. Много раз. У Вайолет даже остались следы от укусов — где-то под бедром, наверное, до сих пор не зажили. Они были женаты. Публично. Намеренно. С документами, совместной налоговой декларацией, ипотекой и общими продуктами в холодильнике. И всё же именно это — свидание — сейчас выбивало её из колеи. Потому что тут не было стратегии. Не было театра. Не было притворства. Она приглашала Кейтлин на свидание просто потому, что хотела этого. Потому что всегда хотела. Даже тогда, когда всё, что она делала, — это злилась на идеальные скулы Кейтлин и мечтала поцеловать её только ради того, чтобы заткнуть эту наглую пасть. Она никогда никому в этом не признавалась. Даже самой себе — до самого недавнего времени. Она провела ладонью по лицу и простонала, глядя на своё отражение: — Ты жалкое зрелище. И да. Она действительно такой была. Потому что очень сильно этого хотела. В итоге она остановилась на чёрной майке и той самой кожаной куртке, которую Кейтлин однажды похвалила этим проклятым нейтральным тоном: «Тебе идёт». А это значило, что она на самом деле это имела в виду. Натягивая куртку, она услышала, как на кровати завибрировал телефон. Входящий FaceTime: ДЖИНКС Вайолет вздохнула: — Ну конечно. Она взяла трубку, и на экране тут же появилось лицо Джинкс — вверх ногами, с растрёпанными синими волосами, в одном из украденных у Вайолет худи, будто оно всегда было её. — Ты просто бедствие, — объявила Джинкс. Вайолет приподняла бровь: — И это твой способ начать разговор? — Нет, — сказала Джинкс, переворачиваясь лицом вверх. — Я позвонила, потому что Сетт рассказал мне, что случилось. Ты и Кейтлин. Наконец-то. Вайолет моргнула: — Он что? — Сетт теперь докладывает мне, — гордо заявила Джинкс. — Он знал, что мне нужны будут подробности. И, честно? Вы слишком долго тянули. — Я не знала, что у меня есть дедлайн. — Не было. Да ладно тебе, Вай. Ты влюблена в эту девчонку с незапамятных времён. Просто сначала тебе нужно было жениться, чуть не убить друг друга и эмоционально покалечить всех в радиусе десяти миль. Вайолет закатила глаза. — Экко сказал то же самое. — Потому что мы это уже обсуждали, — простонала Джинкс, размахивая ложкой, покрытой чем-то ядовито-розовым. — Я с Экко ещё со средней школы держу пари. А теперь посмотри на себя — потеешь над нарядом, будто у тебя выпускной. — Это свидание, — пробурчала Вайолет, поправляя майку. — Не рождественская сказка от Hallmark. — Да ну? — ухмыльнулась Джинкс. — Скажи об этом экзистенциальному кризису, который уже проступает у тебя на лбу. Вайолет послала её куда подальше. Джинкс только рассмеялась: — Ты покойник, когда мама узнает. Это её приглушило. Вайолет замялась, улыбка сползла с лица. — Думаешь, им вообще будет не пофиг? Джинкс моргнула: — Папа точно что-нибудь скажет. Ты же знаешь. — Мне плевать, — сказала Вайолет, хотя голос прозвучал куда менее уверенно, чем ей хотелось. — Они впихнули мне эту компанию в глотку, будто я родилась, чтобы носить галстук и сдохнуть в офисе. — Я знаю, — тихо ответила Джинкс. — Я была рядом. Я видела, как они это делали. Вайолет сглотнула, стиснув челюсти. Она не говорила об этом. По-настоящему — никогда. Но Джинкс знала. Джинкс всегда знала. — Я не позволю себе потерять её, — сказала Вайолет. Даже сама удивилась. — И не смей, — сказала Джинкс. — Она единственная, кто заставляет тебя заткнуться и улыбнуться. Это редкость. Такая редкость, что уже патологическая. Вайолет застонала: — Ладно, всё, пока. — Ты смотришь на неё так, будто она, блядь, повесила луну на небо... Клик. Звонок завершён. Вайолет снова уставилась на своё отражение, дыша поверхностно. Она всё ещё не знала, какое будущее хочет. Но впервые в жизни чувствовала, что выбирает его сама. Не гонится за ним. Не бежит от него. Может, это будущее начиналось в семь вечера — в доме, который вдруг перестал казаться декорацией. Она схватила кожаную куртку. И улыбнулась. Всего чуть-чуть. Но по-настоящему.

х-х-х

Кейтлин снова поправила воротник блузки, сжав губы в тонкую, решительную линию, которая всё же не могла скрыть, как трепещет её пульс. Её телефон, балансирующий на свече и вот-вот готовый опрокинуться, показывал Мэл в видеозвонке: та возлежала, словно королева, в том, что явно было кашемиром, с бокалом вина в руке и идеально выгнутой бровью, изогнутой в привычной, осуждающе-насмешливой гримасе. — Ты ёрзаешь, — сказала Мэл. — Ты никогда не ёрзаешь. — Я не ёрзаю. — Ёрзаешь. И, честно говоря, это чертовски мило. Ты что, правда нервничаешь? Кейтлин медленно выдохнула носом. — Это не нервы. Просто... У нас первое свидание. Настоящее. Вот и всё. Мэл отхлебнула вина, и на лице её застыло раздражающе довольное выражение. — С твоей женой. Вы уже живёте вместе. Вы занимались сексом. Многократно, если сеть сплетен Сетта хоть на что-то годится. Кейтлин прищурилась. — Почему Сетт вообще что-то знает? — Потому что Сетт любопытный и эмоционально недополучает. Кейтлин скривилась и вернулась к запонкам, стараясь, чтобы руки не дрожали. Она не зналась с нервами. Она зналась с кризисами. Залами заседаний. Публичными выходами. Ужинами с людьми, что улыбались зубами, но не глазами. У неё было больше свиданий, чем она могла счесть. Таких, с дорогими меню, приглушённым светом и нулевой эмоциональной вовлечённостью. Она целовала девушек в мраморных коридорах, картинных галереях и закулисных гримёрках. Ничто не было похоже на это. Это ощущалось будто вручаешь своё сердце, завёрнутое в шёлк, и надеешься, что его не уронят. Боже, как она ненавидела метафоры. И как она ненавидела, что Вайолет — из всех людей — оказывала на неё такое влияние Вайолет, которая сводила её с ума ещё с шести лет. Вайолет, которая однажды посвятила ей гол в школьном матче по футболу просто из вредности, сделав при этом сердечко пальцами перед всей чёртовой школой. Вайолет, которая была громкой, бесящей и несправедливо красивой. Вайолет, у которой был её первый поцелуй. Она должна была понять это тогда. Когда три недели делала вид, что это ничего не значило, хотя её мозг прокручивал тот момент снова и снова, как улики на месте преступления, выдвигая новые теории каждый день. Но Вайолет всегда была больше, чем хаос. Она — это спокойные руки после вечеринки. Внимательные жесты, замаскированные под шутки. Единственный человек, который мог заставить Кейтлин смеяться, когда той хотелось ломать всё вокруг. Её жена. Её свидание. Мэл теперь смотрела на неё молча, с любопытством. — Твоя мама знает? Кейтлин замерла, пальцы застыли у подола блузки. — Нет. Брови Мэл взлетели вверх. — Ох, детка. Ты же знаешь, она всё равно узнает. — Я не скажу ей ничего, пока сама не пойму, что это такое. — Она учует запах, как только ты публично скажешь что-нибудь тёплое про Вай. Кейтлин застонала, уже готовясь к неизбежному. — Ты же знаешь, какая она, — тише сказала Мэл. — Ей нужно всё держать под контролем. А твой отец просто... — ...выполняет приказы, — пробурчала Кейтлин. — Я в курсе. — Ей это не понравится, — сказала Мэл. — Ей даже твоя причёска в колледже не нравилась. — Что ж, она переживёт, — ответила Кейтлин, но у неё в животе всё равно похолодело. Мэл наклонила голову, бокал вина теперь покоился у неё на колене. — Просто... будь осторожна, ладно? Не с Вайолет. А с системой вокруг вас. Если всё рухнет, им будет плевать, кого задеть. Они всё исказят, превратят в оружие. Ты же знаешь, как быстро они превращают нежность в скандал. Кейтлин кивнула раз, не отрывая взгляда от своего отражения. — Знаю. — И всё же? — подбодрила Мэл. — Я всё равно иду, — сказала Кейтлин, позволив себе едва заметную улыбку. — Потому что это она. Губы Мэл изогнулись. — Ты храбрее, чем выглядишь. — Отлично, — ответила Кейтлин. — Надеюсь, она тоже так думает. Она снова поймала своё отражение — собранное, спокойное, но всё равно явно потрясённое под этой маской. Ей было противно, что она так волнуется. Противно, как это очевидно, даже в молчании. — Она не просто кто-то, — прошептала она, прежде чем успела остановить себя. Мэл прищурилась. — Что ты сказала? — Ничего, — быстро отозвалась Кейтлин. — Просто... я не знаю, как это делать. — И не надо, — ответила Мэл. — Ты уже сделала самое сложное. Ты пустила её внутрь. Кейтлин моргнула, не зная, хочет ли она улыбнуться или заплакать. — Я всё ещё злюсь на тебя за эмоциональную грамотность, — проворчала она. — Всегда пожалуйста, — самодовольно отозвалась Мэл. — А теперь покрутиcь для меня. Хочу посмотреть, как выглядит опасность. Кейтлин закатила глаза, но поднялась и нехотя покрутилась перед камерой. Мягкая тёмно-синяя блузка, заправленная в строгие брюки, минимум косметики. Волосы, для разнообразия, распущены — Вайолет нравилось именно так, хоть она вслух этого и не произносила, а лишь задерживала взгляд на секунду дольше обычного. Мэл одобрительно цокнула языком. — Ты выглядишь огненно. Прямо «разрушь династию» огненно. Прямо «заставь сенатора плакать» огненно. — Идеально, — сухо ответила Кейтлин. — Именно такой образ я и стремилась создать. — Всё будет хорошо, — теперь голос Мэл прозвучал мягче. Кейтлин бросила взгляд на часы. 18:43. Семнадцать минут. Она взяла серёжки — руки уже не дрожали. Она — Кейтлин Кирамман. Она не поддаётся панике. За исключением, как выяснилось, случаев, связанных с Вайолет. Только с Вайолет. С девушкой, что была её соперницей во всех жизнях, что она помнила. С девушкой, что целовала её так, будто она — тайна, которую стоит хранить. С девушкой, что — к лучшему или к худшему — принадлежала ей. А сегодня вечером, впервые, и она сама сможет принадлежать Вайолет.

х-х-х

Вайолет уже была внизу, когда Кейтлин вышла из спальни. Она меряла шагами комнату. Не театрально — скорее нервно, по замкнутому кругу между кухонным островом и диваном, напряжённые плечи, сжатые челюсти. Кожаная куртка свисала поверх чёрной майки, будто она никак не могла решить — идёт ли на ужин или на драку. Волосы ещё слегка блестели влагой, наверное, оттого что она в двадцатый раз провела по ним руками. Как только она услышала шаги на лестнице, застыла. А потом появилась Кейтлин. Тёмно-синяя блузка, заправленная в идеально сидящие брюки, распущенные волосы, обрамляющие плечи, серебряные серёжки, ловящие свет при каждом шаге. Спокойная. Собранная. Нелепо красивая. Вайолет забыла, как вообще функционировать. — Ого, — вырвалось у неё слишком быстро и чересчур громко. Кейтлин приподняла бровь. — Ого? — Я имею в виду... — Вайолет прочистила горло и переставила ноги. — Ты отлично выглядишь. Кейтлин остановилась перед ней, взгляд скользнул по её наряду. — Ты тоже. Вайолет почесала затылок. — Я обычно не так нервничаю. — Да? — губы Кейтлин дрогнули в улыбке. — И это называется «нервничаю»? — Со мной всё в порядке. — Ты ходила кругами. — Я хожу кругами, когда взволнована, — соврала Вайолет с лёгкостью. — У тебя дрожит рука. — Это кожа. Она вибрирует, когда чует эмоциональную слабость. Кейтлин тихо рассмеялась — мягко, почти недоверчиво, будто не могла поверить, что такая жизнь у неё теперь есть. Её улыбка стала нежной, когда она наклонилась и легонько поцеловала Вайолет в щеку — тепло, уверенно, как якорь. — Тебе не нужно нервничать, — прошептала она. — Это просто ужин. Вайолет сглотнула. — Ага. Первое свидание. Совершенно обыденное. Просто я и моя... Она осеклась. Кейтлин склонила голову, насмешливо приподняв бровь. — Твоя... Кто? — Не смей. Ухмылка Кейтлин расползлась, как огонь по сухой траве. — Твоя жена? — Боже, заткнись. — Твоя красивая, обаятельная, умная... — Ладно, я бросаю тебя здесь. — Ты сама меня пригласила. — Ты меня обманула. Кейтлин подошла ближе. — Ты сама предложила. — Я была уязвима. — Ты всегда уязвима рядом со мной. Вайолет попыталась сверкнуть глазами. Не вышло. — Ты бесишь. — А ты краснеешь. — Нет, не краснею. Кейтлин подняла руку и провела пальцами по скуле Вайолет. — Готова? Вайолет выдохнула. — Насколько вообще можно быть готовой. И вот так, просто — после десятилетий колкостей, фальшивых колец и закопанных чувств — всё свелось к одной простой истине: они нравились друг другу. По-настоящему нравились. Той глупой, пугающей, бабочками-в-животе симпатией, от которой мир переворачивается вверх тормашками. Да поможет им Бог. Снаружи уже ждала машина — гладкая, чёрная и чертовски вычурная. Вайолет никогда бы не призналась, как сильно она ей нравится. Кейтлин приподняла бровь. — Сегодня у нас шофёр? Вайолет открыла дверь с театральным поклоном. — Только лучшее для моей фальшивой жены в наше вполне настоящее свидание. Кейтлин первой села в машину — вся в элегантности и уверенности, скользнув по кожаным сиденьям, как девушка из бондианы, которую Вайолет каким-то чудом уговорила жениться на ней. Вайолет последовала за ней, чуть менее изящно, и с облегчённым вздохом плюхнулась на сиденье. Тишина, повисшая между ними, не была неловкой. Она была почти... уютной. Пока Кейтлин не повернулась к ней. — Всё ещё нервничаешь? — Нет. — Ты ходила взад-вперёд. — Не начинай. Кейтлин усмехнулась. — Ну так куда мы едем? Вайолет замялась. — Я, ээ... спросила у Люкс. Про твои любимые места. Выбрала одно из её списка. Кейтлин моргнула. — Ты спросила у Люкс? — Не делай из этого проблему. — Это уже проблема. Вайолет немного осела на сиденье. — Ты сейчас будешь надо мной издеваться. Кейтлин улыбнулась, взгляд стал мягче. — Ты пытаешься меня впечатлить. — Ты невыносима. — А ты одержима. Вайолет не стала спорить. По-настоящему — не стала. Кейтлин теперь полностью повернулась к ней. — Давай уточню. Ты спросила у Люкс, что мне нравится, нарядилась как живое воплощение буч-ловушки, от которой все сохнут... — Не смей договаривать. — ...и теперь везёшь меня на ужин, будто сейчас снова сделаешь предложение. Вайолет застонала, закопав лицо в ладони. — Зачем я вообще это затеяла? Кейтлин наклонилась ближе, губы почти коснулись её уха. — Потому что тебе нравится делать меня счастливой. Дыхание Вайолет перехватило. Но тут Кейтлин отстранилась и, совершенно серьёзно, добавила: — Ещё ты чертовски жаждешь похвалы. Вайолет уставилась на неё. — Беру свои слова назад. Ненавижу тебя. — Нет, не ненавидишь. Вайолет прищурилась. — Тебе повезло, что ты такая горячая. — И ты меня точно не ненавидишь. Машина взяла поворот, городские огни заиграли на их лицах — резкий синий и тёплое золото, то погружая их в тень, то выхватывая из неё. И на одно хрупкое, идеальное мгновение всё стало... простым. Будто это могло продлиться. Вайолет постучала пальцами по бедру. — Я чуть не передумала спрашивать Люкс, знаешь ли. Казалось, будто жульничаю. Кейтлин склонила голову. — А с чего бы это выяснять, что мне нравится, — жульничество? — От тебя так и веет генеральным директором. Я думала, мне полагается просто знать. Телепатия. Интуиция. Испытание огнём. Кейтлин коротко рассмеялась. — Да ладно. Мне даже польстило, что ты спросила. Это... мило. Вайолет косо глянула на неё. — У тебя что, какая-то поломка? — Я могу быть искренней. — Ты прямо сейчас моргаешь, как робот. Кейтлин скривилась. — Я стараюсь, ладно? Ты сказала, это свидание. Я в режиме свидания. — Боже мой, — простонала Вайолет. — У тебя есть режим? — Конечно. Очень эффективный. Я восхищаюсь твоим вкусом, внимательно слушаю, бросаю соблазнительные взгляды... — Не произноси вслух «соблазнительные взгляды». — ...и к десерту ты уже влюблена в меня по уши. — Я уже на тебе жената, — проворчала Вайолет. Кейтлин усмехнулась. — Тогда мы опережаем график. Они немного проехали молча, но тишина не давила. Это была новая тишина — та, что не требует заполнения. Потом Вайолет тихо добавила: — Спасибо. За всё это. За то, что стараешься. Кейтлин взглянула на неё — теперь мягче. — Мне этого хотелось. Глаза Вайолет задержались на её взгляде. — Раньше тебе не хотелось стараться. По крайней мере, со мной. — Ну да, — Кейтлин отвела глаза к окну, голос стал тише. — Я была дурой. — Иногда, — легко сказала Вайолет, — ты до сих пор ею остаёшься. Кейтлин улыбнулась, приподняв один уголок рта. Вайолет снова посмотрела на неё. — Ты правда надела эту рубашку только чтобы вывести меня из себя? Кейтлин изящно приподняла бровь. — Это расчёт. Корпоративное соблазнение. — Боже правый. — Я принимаю свою силу. — Честно? Я думала, ты наденешь пиджак и всю ночь будешь хмуриться на меня. — О, хмурость я приберегла, — сказала Кейтлин. — Просто жду момента, когда ты неизбежно устроишь скандал. Вайолет откинулась на сиденье, скрестив руки. — Шутишь? Сегодня я веду себя идеально. Кейтлин медленно оглядела её с ног до головы. — Мм. Даю тебе двадцать минут. — Ты чертовски самовлюблённая. — И всё же вот ты здесь. Вайолет рассмеялась — по-настоящему, с удивлением и лёгкой дрожью в голосе. — Чёрт, это так странно. — Знаю. — Мы всё делали задом наперёд. Голос Кейтлин стал тише. — Это не значит, что неправильно. Машина замедлилась и остановилась. Водитель объявил, что они на месте. Вайолет взглянула на ресторан, потом снова перевела взгляд на Кейтлин. — Готова? — спросила она. Кейтлин не ответила сразу. Она снова смотрела на Вайолет — тем самым взглядом, который бросала, когда думала, что та не замечает. Тем, что был слишком открытым для человека, привыкшего прятать всё за безупречной улыбкой. Потом она кивнула. — Да. Пойдём. Они вышли вместе — жена и жена, наконец направляясь на своё первое настоящее свидание. А ночь даже ещё не началась.

х-х-х

Ресторан был тускло освещён и дорог в той самодовольной, надменной манере, которая словно говорила: «Нам не нужно стараться — ты и так впечатлён». Вайолет шла вслед за официантом, лавируя между столиками, каждый из которых, казалось, стоил дороже, чем большинство квартир, остро чувствуя шаги Кейтлин всего в паре шагов позади. Это ощущалось как поход на собственную казнь. Если бы казни подавали с льняными салфетками и тщательно подобранными винными картами. Когда они добрались до столика, Кейтлин поблагодарила официанта тёплой, отточенной улыбкой и села так, будто всегда здесь бывала. Будто ей принадлежало всё вокруг. Вайолет же уселась так, будто в любой момент могла вскочить и сбежать, стоит кому-нибудь упомянуть детские травмы. Кейтлин огляделась и явно одобрительно кивнула. — Хороший выбор. — Спасибо Люкс, — проворчала Вайолет. — Оказывается, у тебя целых пять любимых мест. Я выбрала наименее вычурное. — Я тронута. — И должна быть. Я даже меню в гугле изучала. Улыбка Кейтлин стала хитрой. — Ты гуглила меню? Для меня? Это опасно близко к романтике. Вайолет скривилась. — Не порти момент. Но это и вправду было романтично. Гораздо больше, чем она была готова признать — даже самой себе. Потому что это был не просто ужин. Это было свидание. Настоящее. С Кейтлин Кирамман — её женой, её заклятой соперницей, её вечной головной болью с шести лет. С той девушкой, с которой она полжизни притворялась, будто не хочет. А теперь она сидела напротив неё в безупречно сидящих брюках и блузке, которую Вайолет замечала слишком отчётливо, и смотрела на неё так, будто всё это — не шутка. Кейтлин внимательно наблюдала за ней, будто видела, как за глазами Вайолет мелькают мысли. — Ты в порядке? Вайолет кивнула слишком быстро. — Да, просто... странно. Быть здесь с тобой. Без камер. Без стаи пиарщиков. Без показной нежности. Просто... — Мы, — тихо сказала Кейтлин. Вайолет фыркнула. — Да. Противно. Кейтлин не рассмеялась. Она просто смотрела на неё — спокойно и уверенно, будто никуда не собиралась. И это... это было почти хуже. Вайолет потянулась к бокалу вина, завертела его, будто ей правда было не всё равно, какие там нотки вишни и дуба или что там ещё. — Я думала, что ненавижу тебя, — сказала она, не поднимая глаз. — Я в курсе, — плавно ответила Кейтлин. — Ежедневные словесные атаки были довольно красноречивым намёком. — Нет, я имею в виду... — Вайолет замолчала, потом вздохнула. — Мне нужно было тебя ненавидеть. Это облегчало всё. Быть рядом с тобой. Соревноваться. Не падать на колени каждый раз, когда ты смотришь на меня так, будто читаешь книгу, которую уже выучила наизусть. Выражение Кейтлин смягчилось. — Ты никогда не падала на колени. — Не буквально. Кейтлин склонила голову набок, и Вайолет ощутила это снова — словно воспоминание, бьющее под дых. Шестнадцать лет и ярость. Двадцать и безрассудство. Двадцать семь и женитьба, с всё тем же притворством, будто ничто из этого не важно. Вечное притворство. — А теперь? — тихо спросила Кейтлин. Горло Вайолет сжалось. — А теперь я сижу напротив тебя в каком-то дьявольски дорогом месте, куда, я уверена, ты водила пол-Калифорнии, и думаю, не слишком ли поздно учиться тому, как не облажаться со всем этим. Кейтлин наклонилась вперёд, локти легко легли на стол. — Не поздно. — Ты говоришь так, будто знаешь. — Знаю. Вайолет внимательно разглядывала её. Не наряд, не макияж, не фасад — а её саму. И на этот раз между ними не было стены. Лишь Кейтлин. Уставшая, искренняя, без остатка. — Ты правда не нервничаешь? — спросила она. Кейтлин замялась. Всего на миг. — Нервничаю, — призналась она. — Но я хочу быть здесь. С тобой. Вайолет уставилась на свой бокал, потом на руки Кейтлин — спокойные, точные, обманчиво тёплые. — Я уже говорила в машине: мы всё сделали задом наперёд. — Может быть, — сказала Кейтлин. — Но я не думаю, что существует правильный путь. Вайолет криво усмехнулась. — Раньше я думала, что ты холодная. Прямо скажем, на уровне ледяной стервы по части эмоциональной отстранённости. — Думала? — Ты всё ещё драматична, — добавила Вайолет. — Но теперь это чертовски возбуждает. Кейтлин рассмеялась — по-настоящему, низко и искренне, будто этот смех ждал повода вырваться наружу. Вайолет не смогла не улыбнуться в ответ, даже если это ощущалось как капитуляция. Это было не перемирие. Не пиар-иллюзия. Это были они. Неряшливо, с синяками по краям души, всё ещё залечивая раны втихую. Свеча между ними дрогнула, подсветив изгиб скул Кейтлин и мерцание в её глазах. Она выглядела как неприятность. Она выглядела как дом. — Ты сегодня другая, — тихо сказала Вайолет. — Ты тоже. — Нет, не другая, — проворчала Вайолет. — Я всё ещё катастрофа. — Моя катастрофа. Вайолет застонала. — Перестань. — Перестать что? — Быть мягкой. Быть искренней. Говорить такие вещи, от которых у меня внутри всё переворачивается. Кейтлин усмехнулась. — Зачем? Ведь это явно работает. Вайолет попыталась нахмуриться, но гримаса сама собой растаяла в улыбке. — Ты невыносима. — И всё же, — прошептала Кейтлин, — ты здесь. И была здесь — снова и снова. Через фальшивые церемонии, публичный хаос и недели притворства. Вайолет всё возвращалась. Может, потому что где-то глубоко внутри она всегда ждала именно эту Кейтлин. А может, Кейтлин тоже ждала её. То, что было между ними — то, что они никогда не называли, — всегда существовало. Просто теперь, наконец, они позволили ему дышать.

х-х-х

Телефон Вайолет вспыхнул в четвёртый раз меньше чем за десять минут. Она даже не дёрнулась. Любой, кто её знал, понимал: не стоит ждать ответа, пока она за ужином и в процессе восхищения собственной женой. Кейтлин только что сказала что-то слегка язвительное и чертовски меткое — Вайолет всё ещё делала вид, что это не задело её в том жарком, неловком месте под рёбрами, — и она просто взяла вилку и продолжила есть. Ещё один вибросигнал. Наконец она бросила взгляд на экран. [Сетт] вай. твой отец спрашивает, «встречаешься» ли ты теперь с Кейтлин по-настоящему. его слова. и Кирамманы, похоже, тоже хотят обновить статус? я не отдел кадров. я не твой эмоциональный пожарный. ответь, пожалуйста. Вайолет вздохнула, закатила глаза и снова заблокировала экран. — Всё в порядке? — спросила Кейтлин, отхлёбывая вино. — Сетт драматизирует. — Логично. Он же работает на тебя. Через секунду завибрировал уже телефон Кейтлин. [Люкс] Кэсс пытается договорится с тобой о звонке. Она также попросила меня подтвердить, что у вас «возникли чувства». Может, сразу перешлю ей копию твоего дневника? Кейтлин фыркнула сквозь зубы. Вайолет приподняла бровь. — Люкс? — Наверное, хочет меня убить. — Заслуженно. Они одновременно подняли бокалы. — Нам стоит волноваться? — почти легкомысленно спросила Вайолет. — О том, что наши ассистенты замышляют переворот? — О том, что наши родители уже пишут совместный пресс-релиз. Кейтлин пожала плечами. — Проблемы на потом. Вайолет усмехнулась. — Боже, мы такие безответственные. Кейтлин чокнулась с ней. — Женаты и безответственны. За нас. Они выпили. Их телефоны снова завибрировали. Ни одна не посмотрела. К тому времени, как подали десерт — миниатюрные пирожные, похожие на экспонаты музея и на вкус — как чистый сахар и самодовольство, — в воздухе что-то изменилось. Не громко. Просто тихое течение, потянувшее их чуть глубже. Кейтлин положила вилку и устремила взгляд на Вайолет. — Помнишь дебаты на втором курсе? Вайолет настороженно подняла глаза. — Какие? Те, где я надела армейские ботинки с формой, или те, где назвала судью трусом в лицо? — Вторые, — с улыбкой сказала Кейтлин. — Очевидно. Вайолет усмехнулась. — Я при своём мнении. Он и был трусом. — Ты была невозможной, — покачала головой Кейтлин, но в голосе уже звучала теплота. Что-то старое, настоящее. — И гениальной. Тебе было плевать на правила и репутацию. А я... не могла перестать на тебя смотреть. Вайолет моргнула, застигнутая врасплох. — Ты меня ненавидела. — Я так себе говорила, — мягко поправила Кейтлин. — Ты была громкой. Безрассудной. Ты покрасила галстук формы в неоново-розовый. Меня воспитывали презирать таких, как ты. — И? — Но я не презирала, — призналась она. — Просто не знала, что делать с тем, что ты во мне вызывала. Ты была непредсказуемой. Острой. Ты смеялась прямо в лицо всему, что я была вынуждена защищать. Ты видела меня насквозь. Даже тогда. И я не знала, что с этим делать. Вайолет теперь молчала, медленно вертя бокал за ножку. Она отлично помнила ту Кейтлин: безупречно отглаженный пиджак, идеальные оценки, холоднее мрамора. Всегда собранная. Всегда смотрящая на неё так, будто та — что-то опасное. Просто никогда не думала, что Кейтлин смотрела потому, что хотела. — Я была влюблена в тебя, — неожиданно сказала Вайолет. — В подготовительной школе. По-настоящему, до безумия, до того, что я записывала твоё имя в своих заметках. Кейтлин моргнула. — Что? Вайолет пожала плечами. — Тогда я бы ни за что не призналась. Была слишком занята тем, чтобы выигрывать каждый спор. Но ты ходила так, будто остальные тебе не ровня. Будто тебя ничто не могло задеть. И, наверное, мне просто... хотелось быть той, кто сможет. Кейтлин теперь смотрела на неё, явно ошарашенная. Без сарказма. Без ответной колкости. Просто... потрясённая. — Я не знаю, что делать с этой информацией, — сказала она ровно. — Живи с этим, — ответила Вайолет, и в глазах её блеснула насмешка. — Добро пожаловать в твои последствия. Они обе рассмеялись, но под смехом что-то улеглось. Заложилось основание. Они ходили кругами друг вокруг друга годами. И впервые ни одна из них не убегала. Потому что они больше не ходили по кругу. Они сидели друг напротив друга, полные прожитых лет, признаний и той самой истории, которая никогда по-настоящему не отпускает. Примерно на середине десерта Вайолет положила вилку, прищурилась на Кейтлин и сказала: — Ладно. По-честному. Почему, чёрт возьми, ты поцеловала Мэдди Нолен в старшей школе? Кейтлин моргнула. — Прости? — Не прикидывайся дурой, — Вайолет откинулась на спинку стула, будто готовясь к дебатам. — У неё была эта странная чёлка, и волосы... цвета читос. И не даже классного оранжевого. А такого, будто она упала в бутылку с краской. Кейтлин попыталась не рассмеяться — и провалилась. — Боже мой. — Я серьёзно, — сказала Вайолет, тыча вилкой в пирожное. — У тебя была вся эта эстетика тёмной академии, принцессы из библиотеки, а ты выбрала её? Кейтлин театрально вздохнула. — Ты правда хочешь знать? — Да. Голос Кейтлин стал тише. — Думаю... я поцеловала её потому, что ты не была вариантом. Вайолет моргнула. Вилка в её руке замерла. — Я имею в виду, не в том смысле, — поспешила уточнить Кейтлин, щёки слегка порозовели. — Ты всё время орала на меня, пыталась подставить в коридоре или рассказывала всем, что у меня палка в заднице... — Я была права насчёт этого, — перебила Вайолет, но уже мягче. Кейтлин слабо улыбнулась. — Наверное. Но дело в том... ты была единственной, кого я видела. И, думаю, мне хотелось, чтобы ты заметила. Поэтому я целовалась с другими. Со всеми подряд, — продолжала она. — Блондинки, панки, театральные задроты, чемпионки по дебатам, девчонки с пирсингом в носу и глубокими папиными комплексами. — Боже правый, — простонала Вайолет. — Но ни одна не задержалась, — тише добавила Кейтлин. — Потому что дело никогда не было в них. По-настоящему. Вайолет нахмурилась, вилка замерла в воздухе. Кейтлин на секунду опустила глаза, потом снова подняла их — решительно. — Думаю... я пыталась доказать себе, что ты не единственная. Что то, что я чувствовала к тебе, можно отвлечь. Разбавить. — И? — спросила Вайолет, уже тише. — И это никогда не работало, — просто сказала Кейтлин. — Ты всё равно была в комнате. Даже когда тебя там не было. Я целовалась с кем-то — и потом всю ночь гадала, какую язвительную шутку ты бы по этому поводу отпустила. Вайолет смотрела на неё, слегка приподняв брови — не насмешливо, а задумчиво. — Ты сама себе портила личную жизнь из-за меня? Кейтлин даже не дрогнула. — Не раз. Наступила пауза, прежде чем Вайолет выдохнула, и в горле у неё застрял тихий смешок. — Чёрт. Это... пугающе знакомо. Кейтлин склонила голову, заинтересованно. — Да? Вайолет пожала плечами, не отрывая взгляда от вилки, которой тыкала в остатки пирожного. — Я тоже целовалась с девчонками — только чтобы доказать, что ты на меня не влияешь. Или что мне плевать. Или чтобы вывести тебя из себя. Я даже не помню, что было первым. Кейтлин встретилась с ней глазами. — Получалось? — Не особо. Где-то посередине я уже думала о твоей дурацкой челюсти, об этой раздражающе идеальной причёске и о том, как сильно хочу прижать тебя к стене. Голос Кейтлин стал сухим. — То есть... прелюдия. Вайолет застонала. — Мы были катастрофами. — Были? — Ладно. Есть. Но хотя бы теперь мы — женатые катастрофы. С медицинской страховкой и совместной юридической ответственностью. Кейтлин чуть не поперхнулась вином. Вайолет ещё шире ухмыльнулась и наклонилась ближе. — Я просто говорю: на бумаге всё это может быть фикцией, но твои руки не врут. А твой рот? Чистое оружие массового поражения. Честно, мне стоит подать в суд. Щёки Кейтлин окрасились в очень милый румянец. — Ты не можешь давать подробный секс-обзор за десертом. — Почему? — поддразнила Вайолет. — Стыдно? — Нет, — сказала Кейтлин, прочистив горло. — Просто я изо всех сил пытаюсь не думать о том, что ты со мной вытворяла прошлой ночью... и жалко проваливаюсь. Вайолет наклонилась ещё ближе, голос стал низким и бесстыдным. — Тогда, может, не стоит смотреть на меня вот так. Кейтлин ничего не ответила — просто смотрела на неё, тихо и горячо. Вайолет усмехнулась. — Вот и я так думаю. Между ними повисло наэлектризованное молчание, и когда их пальцы случайно соприкоснулись на столе, Кейтлин не отстранилась. Потому что да — они были катастрофами. Но теперь это были катастрофы, которые целовались так, будто это имело значение, дрались так, будто это было прелюдией, и снова и снова оказывались в постели, будто иначе и быть не могло. И, возможно, они наконец перестали притворяться, что это не то, чего хотели всегда.

х-х-х

Кейтлин прислонилась к прохладному мрамору умывальника, пальцы рассеянно скользили по краю раковины. Помада немного стёрлась — но ей было всё равно. Не сегодня. Она поймала своё отражение в зеркале и улыбнулась. Не той улыбкой, что носила обычно. Не вежливой, не выверенной. Эта была мягкой. Даже глуповатой. Боже, она действительно это делает. Настоящее свидание. С Вайолет. И это было... приятно. Лучше, чем «приятно». Ощущалось как нечто, в чём она не знала, что нуждается, пока уже не оказалась по уши — и, возможно, именно в этом и крылась самая страшная часть. Но впервые за долгое время ей не хотелось всё разбирать по косточкам. Впервые она была рада позволить себе почувствовать. Сделать ставку. Хотя бы раз. Её телефон снова завибрировал на столешнице. Потом ещё раз. А затем в третий — долго, настойчиво. Она медленно выдохнула и подняла его. МАМА. Конечно. Кейтлин прислонилась к раковине, прижав телефон к уху, а другой рукой крепко сжала край столешницы, будто пытаясь удержать себя на месте. — Привет, мам. Пауза. Потом голос Кассандры — спокойный, сжатый и явно недовольный. — Значит, это правда. У тебя настоящее свидание. Кейтлин медленно моргнула. — Не думала, что моя личная жизнь теперь подлежит корпоративному аудиту. — Подлежит, когда твоя личная жизнь может сорвать слияние, — плавно ответила Кассандра. — Вы не просто встречаетесь, Кейтлин. Вы размываете контракт. Кейтлин сдержала желание закатить глаза. — Вайолет и я женились, чтобы спасти компании. Мы их спасаем. И публика нас обожает. — Пока что, — парировала Кассандра. — Им нравится фантазия. Думаешь, они всё так же будут вас любить, когда начнётся грязь? Когда настоящие чувства начнут мешать? Челюсть Кейтлин напряглась. — Я не подросток, неспособный управлять своими эмоциями. — Тогда перестань вести себя как таковой, — сказала Кассандра, голос её был как лёд под шёлком. — Я видела фото с субботы. Ты. Пьяная. В клубе. Орёшь на Вайолет, будто оскорблённая домохозяйка. Это не контроль. Это не то, на что мы договорились. Кейтлин молчала целую вечность. Когда заговорила снова, голос был тихим. — Не знала, что быть человеком — такой ужасный недостаток. Голос Кассандры не повысился, но слова стали острыми. — Ты не можешь позволить себе быть человеком. Не в этом деле. Не когда наши имена стоят под каждым заголовком, каждым контрактом, каждым шёпотом в совете директоров. И уж точно не когда ты эмоционально вовлечена в кого-то столь нестабильного, как Вайолет. — Не называй её так. — Я называю её так, как называет вся индустрия, когда тебя нет рядом, чтобы всё это романтизировать. Пальцы Кейтлин сильнее сжали край раковины. — Я не стану защищать свою жену перед тобой, мама. — Отлично, — резко ответила Кассандра. — Потому что завтра утром ты будешь у меня в кабинете в десять. И объяснишь всю эту... ситуацию. Желательно до того, как Вайолет сожжёт всё дотла ещё одним импульсивным решением. — Этого не случится. — Нет? — Кассандра произнесла это так, что Кейтлин услышала сомнение, спрятанное под безупречно ровным тоном. — У тебя всегда был потенциал, Кейтлин. Не растрачивай его, пытаясь спасти того, кому не важны те же вещи, что и тебе. Голос Кейтлин стал тихим, но твёрдым. — Ей важны. Просто, может, не те, что считаешь важными ты. Наступила пауза. Потом связь оборвалась. Кейтлин уставилась на телефон, глубоко вдыхая носом. Она всё ещё смотрела в экран, когда дверь ванной открылась и вошла ещё одна посетительница. Кейтлин натянула напряжённую улыбку, для вида помыла руки и вышла. Обратно к столику. Обратно к Вайолет. Обратно к риску, который вдруг стал ощущаться ещё реальнее. И, как ни странно, ценнее, чем когда-либо.

х-х-х

Вайолет только что сделала ещё глоток вина, всё ещё с лёгкой улыбкой от какой-то глупой, идеальной фразы, что Кейтлин бросила перед тем, как уйти в ванную, — как вдруг кто-то скользнул на её место, будто оно по праву принадлежало этой особе. Вайолет даже не успела осознать резкую смену атмосферы, как незнакомка уже устроилась напротив, будто владела всем вокруг. И ей даже не нужно было поднимать глаза. Она и так знала — это не Кейтлин. А потом раздался голос, который она узнала мгновенно. — Ну и ну, — легко произнесла Сара. — Какая неожиданность. Не думала тебя здесь увидеть. Хотя, может, стоило. Вайолет медленно подняла взгляд, челюсть уже напряглась. — Ты заблудилась? Сара улыбнулась, будто не услышала враждебности. — Просто жду подругу. Решила заглянуть, сказать привет. Рыжие волосы. Невероятно безупречная кожа. Бриллиантовые серёжки, которые не купишь в магазине. Грудь, способная развязать войну. Шелковое платье, облегающее так, будто у него есть куда спешить. Конечно, это была она. Сара не ждала приглашения. Она никогда не ждала. Просто села — будто ей здесь самое место, будто это не романтический ужин, из-за которого Вайолет нервничала последние несколько часов. Будто Вайолет не перехватывала её звонок во время их фальшивого медового месяца на озере Тахо и не прикидывалась, что она с Кейтлин всё ещё спят вместе. — Милое местечко, — добавила Сара, оглядываясь. — Даже ностальгия берёт. Мы с Кейтлин раньше сюда постоянно ходили. Это было наше место. Вайолет моргнула раз. — Говоришь так, будто мне не всё равно. — Не обязательно, — пожала плечами Сара. — Просто подумала, тебе стоит знать, с какими призраками ты делишь стол. Она всегда заказывала то же вино, знаешь ли. Говорила, что отлично сочетается с... — Если скажешь «твоей грудью», клянусь богом... Сара рассмеялась — тихо и самодовольно. — Я собиралась сказать ньокки. Но ладно. У тебя всё тот же характер, что я помню. Сара чуть наклонилась вперёд, глаза блестели. — Иногда я по ней скучаю. Но она ведь нигде надолго не задерживается, верно? Кейтлин не влюбляется. Она не привязывается. Она покоряет. А потом уходит. Вайолет натянула улыбку. — Вау. Ты репетировала эту фразу или она сама льётся с языка у тех, кто достиг пика на бранчах для выпускников Лиги Плюща? Сара, ничуть не смутившись, продолжила: — Честно говоря, мне просто любопытно. Где папарацци? Думала, вы ужинаете публично только когда нужно сгенерировать заголовок. — Никаких папарацци, — спокойно ответила Вайолет. — Просто ужин. С человеком, который мне нравится. Рот Сары дрогнул. — Значит, это правда. — Да. Сара издала лёгкое «хм», потом склонила голову. — Мило. По-настоящему. Но будь осторожна. Кейтлин не умеет... быть настоящей. Не так, как сейчас. Она не влюбляется. — Она не влюблена в тебя, — выпалила Вайолет, не успев остановиться. Выражение Сары почти не изменилось — но за глазами мелькнуло что-то острое. — Туше, — плавно сказала она. — Всё же, на твоём месте я бы опасалась. Мы часто встречались, Вай. Я знаю, как она выглядит, когда просто развлекается. И как — когда собирается исчезнуть. — Вау, — проворчала Вайолет. — Столько мудрости от человека, которого бросили. Сара улыбнулась, будто ей было всё равно. — Думаешь, ты особенная? — Я знаю, что да. — Конечно, — Сара стряхнула воображаемую пылинку с платья. — Потому что Кейтлин Кирамман, конечно же, ломает все свои правила ради татуированной девчонки с дурным характером и привычкой показывать средний палец. Теперь Вайолет наклонилась вперёд, голос стал низким и опасным. — Прошлой ночью она умоляла остаться в моей постели. С головой между моих ног. Так что да — я чертовски уверена, что я исключение. Челюсть Сары дёрнулась. Но тут же она снова улыбнулась — сладко и ядовито. — Осторожнее, Вайолет. Исключения имеют привычку истекать. Пауза. Потом её голос стал мягче — нарочито, как нож, желающий сойти за поцелуй. — Давай честно, Вайолет. Ты правда думаешь, что она рискнёт всем ради тебя? Слиянием? Своим именем? Своими родителями? Кейтлин не влюбляется. Не так. Вайолет не дрогнула. Но внутри, у самого основания позвоночника, вспыхнуло — тихое, гадкое, древнее и голое. Может, ревность. А может, воспоминание о Тахо и том самодовольном голосе, прошептавшем: «Скучала?». Сара бросила взгляд в сторону уборной. — Передай ей привет от меня. Или не передавай. Уверена, она вспомнит меня сама. Мы были... основательны. Она встала, поправила платье так, будто весь этот разговор не тронул её и на йоту, и развернулась. — А, — добавила через плечо, — если слияние рухнет, потому что Кейт слишком отвлеклась на всё это, знай: моя компания первой выкупит акции твоего отца. Без обид. Она ушла, каблуки стучали резко, волосы подпрыгивали при каждом шаге. А Вайолет? Вайолет сидела в тишине долгую минуту, сжав кулаки под столом, с пульсом, грохочущим в ушах. Она не испытывала такой собственнической ярости годами — той, что жжёт изнутри. А под гневом — что-то тише. Холоднее. Страх. Потому что, как бы она ни ненавидела Сару... Где-то внутри всё ещё боялась, что та может оказаться права. И когда вернулась Кейтлин, Вайолет сначала не сказала ни слова. — Ты в порядке? — спросила Кейтлин, усаживаясь на своё место, улыбка её смягчилась, когда она заметила выражение лица Вайолет. Вайолет снова подняла бокал. — Прекрасно. Твоя бывшая только что заглянула, чтобы с ностальгией вспомнить все те разы, когда вы трахались после фетучини. Совершенно нормально. Совершенно элегантно. Кейтлин моргнула. — Сара была здесь? — Сидела прямо там, где ты сейчас, — сказала Вайолет, постучав пальцем по столу. — Сказала, что это раньше было ваше место. Кейтлин тихо застонала, провела ладонью по лицу. — Конечно, не могла не вставить. — Она ещё упомянула, что ты никогда не влюбляешься. Никогда. Так что это было... познавательно. Кейтлин посмотрела на неё — по-настоящему посмотрела. В её глазах мелькнуло что-то важное. Что-то настоящее. Но тут её телефон завибрировал. Потом снова. И ещё раз. [Люкс] Кэсс назначила официальную встречу с советом. Завтра утром. Ровно в 10. Без прессы. Без Вайолет. Называет это «стратегической корректировкой». Ещё попросила «распечатать фото» с субботы. Ты знаешь, о каких речь. Кейтлин не моргнула, но что-то в её осанке стало резким. Неподвижным. Свет экрана осветил её лицо холодным, допросным сиянием — не удивлённым, а готовящимся к удару. С другой стороны стола завибрировал телефон Вайолет. Она медленно вытащила его. [Сетт] твой отец созвал совещание. официальное. в главном офисе. тебя ждут в 10. одну. сказал, что «надеется, ты чётко понимаешь свои обязательства». ещё сказал, что Кирамманам «позволили слишком много влиять». что бы это ни значило. не входи туда уставшей или с похмелья. поешь перед этим. я серьёзно. Вайолет немного посмотрела на экран, потом заблокировала телефон и медленно, нарочито аккуратно положила его на стол. Кейтлин взглянула на неё. — Значит, начинается. Вайолет кивнула один раз. — Отдельные встречи. Конечно. — Хотят разделять и властвовать. — Они ждали этого шанса, — проворчала Вайолет. — Теперь делают всё официально. Версия для зала заседаний. Воздух изменился. Гул ресторана стих до фонового шума, свечи дрожали в бокалах, которые уже не казались праздничными. Это не было неожиданностью. Они знали, что это придёт. Знали, что их семьи наблюдали — тихо, строго, — выжидая момент, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Теперь момент настал. По расписанию. С календарными приглашениями и фирменными заголовками. Кейтлин провела пальцем по краю бокала. — Думаю, они напомнят нам, чьи имена выгравированы на зданиях, — сухо добавила она. — Да, — сказала Вайолет. — Просто не думала, что это будет так ощущаться. Пауза. Потом: — Думаешь, сделают ставку на слияние? — спросила Кейтлин, хотя уже знала ответ. — Они сделают ставку на всё, — ответила Вайолет. — На компанию. На имидж. На наследие. На скандал из-за того, что я развратила их идеальную дочь. Кейтлин фыркнула. — Уверена, развратила-то я. Вайолет бросила на неё взгляд, челюсть напряжена. — Думаешь, они попытаются разрушить это? Кейтлин не ответила сразу. Ей и не нужно было. Потому что они уже знали. Знали, тихо, что это никогда не пройдёт без сопротивления. Что рано или поздно те, кто дёргает за ниточки за стеклянными дверьми и в империях, построенных на наследстве, вмешаются. И вот они вмешались. Встречи назначены. Линии прочерчены. Ни одна из них не произнесла этого вслух. Не здесь. Не сегодня ночью. Не пока они всё ещё цеплялись — упрямо, молча — за возможность, что эта связь между ними окажется сильнее тех, кто пытается её разорвать.