fall and fool

      Джисон стоял около основной кампусной дороги и всматривался в толпу, выискивая там лица школьников.              На прошлой неделе он уволился с подработки официантом, которая практически полностью лишала его выходных, а значит, и возможности нормально учиться. Вторая подработка — в круглосуточном магазинчике — устраивала Джисона больше, так как за ночные смены платили прилично, клиентов почти не было, и потому оставалось время для того, чтобы открыть учебник за кассой или вздремнуть.              Родителям про подработки Джисон не рассказывал, предпочитая, чтобы те оставались в блаженном неведении и в уверенности, что полностью покрывают потребности обоих сыновей. Несмотря на менталитетную традицию вкладывать в старшего ребенка основные ресурсы и силы, родители Джисона не хотели обделять кого-либо из сыновей. А Джисону совесть не позволяла требовать с родителей больше денег, пока старший брат учился в Сеуле на, мать вашу, врача. И уж у него-то точно не нашлось бы времени на то, чтобы принимать заказы или пробивать чеки.              В конце концов, врачи зарабатывают прилично, и, если у Джисона в жизни не сложится, он всегда сможет заглушить чувство собственного ничтожества, повиснув у брата на шее.              Если тот, конечно, все-таки станет врачом.              А чтобы это произошло, Джисон должен был минимизировать затраты на свою персону и продолжать убеждать родителей в том, что оплата квартиры стоит триста тысяч — прямо как общежитие, а питается Джисон вообще прекрасно и не тратит на этот рацион ни единой воны.              Однако Хенджин как-то предположил, что Джисон просто любит страдать, что абсолютная неправда, потому что Джисон всегда мечтал перейти в амебное состояние, при этом получая все, что пожелает.              Джисон вообще никогда не любил лишние сложности — и уж тем более страдать.              В очередной раз не сойдясь со своими хотелками, Джисон страдал по полной.              На двух подработках было тяжело.              Пиздецки.              Но теперь Джисон мог выдохнуть, а выходные оказались свободны. Поэтому Джисон пытался заполнить свою квоту социальной университетской активности, помогая Чану с экскурсией для будущих абитуриентов. Конечно, тем самым он пытался заручиться его лояльностью, но само собой сподвигло на это Джисона не корыстное желание спасти свою репутацию в глазах Чана, а отчаянное «бляяяять», которое тянулось удушающей мыслью внутри чановой головы и синхронизировалось с произносимым «я ничего не успеваю, но все хорошо».              Джисону просто стало жалко его, окей?              А то, что Чан преисполнился благодарностью к нему, всего лишь вторично. И можно использовать в будущем.              Джисон оглядел дорожку и поймал за воротник какого-то паренька, всучивая ему брошюру и хлопком по спине отправляя в дальнейший путь.              Джисон настоящий молодец. Он раздал почти все, что у него было.              Взгляд упал на десяток брошюр, по-прежнему задержавшихся в его руках. Джисон хмыкнул. С брошюры на него смотрело знакомое лицо, обрамленное прядями платинового блонда.              Минхо с брошюры остро и по-доброму улыбался ему, держал спину прямо, казался выше, чем был на самом деле, и прижимал учебник по японскому к груди, обтянутой белоснежной рубашкой. Конечно же, на фото фигура его располагалась напротив главного входа в университет, и надпись рядом гласила «Поступи к нам, чтобы учиться с лидерами!»              Джисон развернул брошюру.              На первой странице Минхо стоял в большой аудитории за кафедрой. Волосы его были идеально уложены, черная рубашка подчеркивала точеность всех черт и бледность. Остроту взгляда. Три микрофона обращались к Минхо, а на фоне имелся слайд презентации про что-то японское.              Обильный текст рядом Джисон бегло просмотрел и подметил красующуюся над головой Минхо агитацию: «Лучшие умы ждут тебя, чтобы стать твоими наставниками!»              Джисон усмехнулся.              На следующем развороте Минхо стоял с битой, закинув ее на плечо, и улыбался, глядя на солнце.              «Жизнь в движении!»              Через пару страниц Джисона снова встретил Минхо, который в этот раз стоял на сцене, широко расставив ноги и изгибаясь кошкой. Обтягивающая безрукавка облегала его слишком подробно, и Джисон вполне понимал, почему выбрали именно это фото. «Открывай новые активности и находи новые знакомства!»              Это точно не брошюра дейтингового приложения?              Джисон закрыл ее, подравнивая стопку уголок к уголку. Выловил очередного школьника, впихивая ему образец возможного будущего. Пробник, который слишком сильно отличался от полноформатной версии.              Минхо с брошюры продолжал лукаво глазеть на Джисона.              Красивый.              Мда.              Взяли Минхо точно не за то, что он был лучшим умом, который так и жаждал стать чьим-то наставником. Джисон сильно сомневался в желании Минхо понаставничаться над кем-то и был полностью уверен в том, что назвать Минхо лучшим умом было беспощадным лицемерным обманом.              Без улыбки на все это и не взглянешь. Они бы еще рядом с Минхо написали, что айкью у него, как у Эйнштейна, — сто шестьдесят, но без уточнения, что это суммация четырех результатов.              Во красота.              Рекламная кампания университета.              Джисон был наслышан про местное начальство и в принципе не удивился бы, окажись Минхо всего-навсего грамотно продуманным проектом, для привлечения внимания. Горячий чувак, который мало того, что спортсмен и танцор, так еще и далеко не кретин.              Если бы деканат мог, они бы создали маскота в виде Минхо.              Мимо Джисона прошел огромный белый кролик, грубовато впихивающий брошюры и флаеры в руки всем подряд: школьникам, студентам, преподавателям — все должны были увидеть лицо Ли Минхо в этой белой рубашке, сохранить столь ценную брошюрку, поставив ее в рамочку, и передать следующим поколениям как сокровище, приговаривая «да, таких больше не делают».              Минхо с брошюры смотрел на Джисона взглядом «я самая пиздатая, блять». Джисон больше не мог выдерживать его ухмылки. Он поднял взгляд и встретился им с абсолютной пустотой.              Ш-ш-ш-ш.              Будто змеиный шепот.              — Привет, — сказал Джисон Минхо.              Минхо запоздало кивнул ему.              Он был одет так же, как на главной странице брошюры, и держал в правой руке шарики, наполненные гелием. Благо, хотя бы на них было не его лицо, а кроличья морда. Левая же рука крепко сжимала двойную картонную подставку для стаканчиков.              — Я тут это, — Минхо ослепительно ухмыльнулся, и Джисон ощутил его ауру придурка, даже разорвав линию взгляда, — кофе тебе принес.              — Спасибо, — Джисон неловко улыбнулся ему.              Кофе от Минхо — это странно, непривычно, но вполне объяснимо. Сегодня Минхо въедет к нему. После раздачи рекламных материалов, они должны были встретиться на парковке, чтобы друг Минхо довез его и вещи до нового обиталища Минхо, а Джисона он бы захватил по доброте душевной. К тому же, Джисон был им нужен, чтобы внести вещи Минхо, но тот, вероятно, не смог верно рассчитать время до их встречи или понять свою задачу.              Может, мысли о переезде были настолько грузными, что затормозили собой все остальные мыслительные процессы.              Переезд — это большое дело.              Само собой, Минхо хотел подружиться с новым соседом. Правда, Джисон не был уверен, что Минхо захотел этого сам, потому что вряд ли туманный мозг мог подсказать ему даже подобную мысль. Вероятно, тут постарался кто-то из друзей. Скорее всего, Чан, потому что тот Джисона знал в целом неплохо, а прозрачные стаканчики в картонной подставке содержали айс-матчу и айс-американо.              Получается, кофе был только один.              Минхо все-таки идиот.              Или это Джисон тупица, потому что матчу Минхо взял себе, а американо — Джисону, и получается, что ему он принес действительно кофе. Бля, реально захотелось. Минхо сейчас не сможет протянуть Джисону стаканчик, так как вторая рука у него занята, а уточнять или брать самому — неловко. Еще ошибется.              Джисон украдкой взглянул Минхо в глаза, пытаясь понять, что тот удумал, однако белый шум зашелестел даже на кончиках пальцев, отчего улыбка Минхо начала казаться Джисону еще более придурковатой.              Да чтоб его.              Ладно. Предположительно, Минхо настолько туп, что ему будет похуй. Джисон потянулся к стаканчику в его руке, и Минхо резко засуетился, не позволяя Джисону приблизиться.              — Матчу или американо? — спросил Минхо.              — Матчу, — Джисон крупно моргнул.              — Ща, — суетливо втемяшил в него Минхо и потянулся правой рукой к подставке. Стаканчик с матчей оказался в ладони, однако Минхо забыл про еще одну переменную в этом дошкольном уравнении, и шарики гурьбой взмыли вверх. Минхо задрал голову и уставился на них, будто пытаясь осознать, что сейчас произошло.              — Улетели, — подсказал Джисон и забрал из руки Минхо стаканчик.              — Улетели, — сухо подтвердил Минхо, соглашаясь с умозаключением Джисона. — Значит, теперь я свободен, — Минхо снова ослепительно улыбнулся, и Джисон сощурился, пытаясь не ослепнуть от сияния его нутра. Минхо выхватил брошюры из рук Джисона и целой стопкой вручил их бедной девушке, засмотревшейся на его затылок. — Мы ждем тебя, — активно убедил ее Минхо, и та придирчивым взглядом сравнила парня на брошюре с Минхо. — Идем, — Минхо пихнул Джисона плечом и направился прочь от университета.              — Я должен был раздать их, — Джисон старался говорить вкрадчиво и разборчиво, чтобы Минхо не грузился долго, прежде чем понять его слова.              — Зачем, если так проще? — Минхо искренне не понимал Джисона. — Тем более никто не узнает.              — Чан меня убьет.              — Никто, Джисон.              — Никто — не узнает, а кто-то — может узнать.              Минхо замедлил шаг и на его лице появился оттенок напряжения. Очевидно, вычислительных способностей его мозга не хватало на то, чтобы одновременно совершать физические движения и вместе с тем осознавать сказанное Джисоном.              — Забудь, — Джисон махнул рукой. — Это я пошутить пытался, — пояснил он и услышал смешок Минхо. — Тайминг упущен, — Джисон, глядя на него, покачал головой. Минхо неловко стушевался.              Странное предчувствие отяжелило сердце. Минхо был безбожно красив и чертовски горяч. Что ж, это могло оказаться его спасением и его проклятием. Соблазн воспользоваться чужой глупостью, обернутой в красивый телесный саркофаг, всегда преследовал людей.              — Пойдем, — вздохнув, Джисон подтолкнул Минхо в сторону парковки.              Друг Минхо — Чанбин — уже должен был ждать их в своей машине, багажник которой под завязку полнился вещами Минхо. Джисон честно ожидал увидеть какую-нибудь развалюху, достойную студенческого бюджета, однако Чанбин выкатился с переднего сидения высокого джипа и замахал Минхо руками так активно, будто он был болельщиком на стадионе, пытающимся разогнать тучи то ли руками, то ли шаманскими плясками, чтобы игрок его любимой команды не поскользнулся на влажной траве.              Стоило им поравняться, как взгляд Чанбина тут же остановился на Джисоне и сменился прищуром.              Джисон заглянул ему в глаза.              «Джисооооон? — протяжно тянуло сознание Чанбина. — Или не Джисооооон?» Был в мыслях Чанбина некий оттенок китовьего пения. Поверх этого внутри Чанбина громко стелилась музыка с незамысловатым текстом, крутящимся на повторе. Очевидно, Чанбин страдал от того, что у него в голове заел какой-то трек, и даже новое знакомство и какой-никакой интерес не могли выкорчевывать из головы «And I say hey-ey-ey-ey-ey. Hey-ey-ey. And I say HEY, WHAT’S GOING ON?». Предположительно, песня имела и другие слова, но до них Чанбин никак добраться не мог.              Джисон поморщился и выбрался из его головы.              Мда.              Ноль информативности и максимум громкости.              — Джисон, — представился он, позволяя Чанбину наконец-то получить ответ на свой немой и приглушенный вопрос.              Чанбин расплылся в улыбке, которая показалась Джисону хлипкой податливой глиной. Чанбин что-то спросил Минхо про шарики, которые он раздавал, и не оставил ли Минхо один для него. Минхо сказал, что желающих взять по шарику было так много, что шарики разлетелись в мгновение ока. Конечно, он не использовал подобную формулировку, но там очевидно было что-то про «шарики разлетелись», что заставило Джисона прыснуть.              Минхо тут же гордо выпятил грудь.              Они переглянулись.              В белом шуме Минхо Джисон уловил перемену — он стал немного мягче и словно теплее. Что ж, это говорило о том, что Минхо все-таки был достаточно эволюционно развит для того, чтобы ощущать эмоции. Уже неплохо.              Чанбин же словно подтормозил, и у Джисона появилась тревожная мысль, что раз Чанбин дружил с Минхо, то уровень его интеллекта мог колебаться на равном с ним, и в таком случае Джисон крайне не хотел бы садиться в его машину и позволять Чанбину куда-то себя везти. Возможно, прямиком в кювет или на тот свет, потому что на анализ цвета светофора тоже нужна некоторая мозговая деятельность.              — Эй, — окликнул Чанбина Джисон, чтобы встретиться с ним взглядом.              «Газы в кишечнике человека представлены преимущественно метаном, азотом, водородом и в меньшем количестве углекислым газом. Средняя молекулярная масса воздуха равна примерно двадцать девять грамм на моль, что больше молекулярной массы метана, азота и водорода. Следовательно, резонно предположить, что при надувании воздушного шарика смесью этих газов, полученной естественным путем, можно было бы получить воздушный шарик, по свойствам сходный с гелиевым. Осталось придумать, как…»              — Классная тачка, — Джисон предпочел перевести взгляд на тонировку.              — Спасибо, чувак, — Чанбин вновь глинисто улыбнулся.              На переднем пассажирском расположился фикус Минхо в огромном горшке, поэтому и Минхо, и Джисона пришлось затолкать на задние сидения в груду коробок, которая обеспечивала им чрезмерную близость.              Джисон уселся у окна, Минхо впихнули в середину.              — Подержи лучше, — Чанбин взял фикус и вручил его Минхо. — А то он несколько раз чуть не упал.              — Чтобы не тесно, я мог бы… — начал Джисон, но Чанбин уже ударил по газам.              Джисон зажмурился. По крайней мере, Чанбин был абсолютно нормальным и имел стандартное умственное развитие, а может и выше, если судить по формулировкам, которые он использовал для изложения своих среднестатистических мыслей, и по обладанию некоторыми знаниями, которые не обязан иметь студент со спортивной стипендией.              На самом деле, механизм слагания мысли не всегда выдавал в человеке его истинный уровень ума или тупости. Внутренний язык с большей вероятностью указывал среду, в которой рос человек. Внешний — на самого человека. Объем знаний Джисон также не использовал для оценки умственных способностей. Джисон встречал людей, которые могли от и до переписать все словари с ханча, однако не были способны на самые простые логические умозаключения. Тем более как судить человека по внутреннему языку, если мыслит он образами? Красками. Силуэтами. И такое же бывало.              В общем, Джисон прекрасно осознавал все тонкости работы человеческой мысли.              Он заглядывал в огромное множество умов и встречал необъятное их разнообразие. В детских умах всегда было немного пусто и неуютно. В них никогда не отыскивалось четких мыслей и образов, только желания. Чем старше становился ребенок, тем больше образов и слов селилось в его мыслях. Джисон наблюдал этот процесс, пока росли его двоюродные братья и сестры.              Когда мама таскала Джисона по врачам, контролирующим полет мысли или полет небезызвестной пернатой, он успел увидеть неисчислимое количество необычных и искаженных умов. Некоторые из них были чрезмерно сложны и извилисты, мысли не складывались или не появлялись, крутились без остановки, бегали по кругу. У кого-то четких мыслей не появлялось вовсе, и разум был мягким, или колючим, или липким, собирающим всякий мусор. Чем больше разум был изранен, тем выше была вероятность, что ни единой мысли о Джисоне в нем бы не появилось. Пересечение взглядов могло не заставить человека проронить и мысли о том, в чьи глаза он смотрел.              Иногда такие взгляды были приятнее, и Джисону нравилось покопаться в мыслях, которые не касались его.              Короче, да.              Джисон повидал многое, однако ничего, подобного Минхо, он не видел.              Его разум был более пустым, чем младенческий. Будто даже желаний и потребностей, основывающих пирамиду того мужика со смешной фамилией, в нем не существовало.              Минхо разглядывал свое новое жилище бездумно — так, как он делал и все остальное.              Он выразительно хлопал глазами, стоя на пороге, и прижимал к груди горшок с фикусом. Коробки рядами выстроились у входа. Прежде Джисон присылал Минхо фотографии квартиры, даже видео отправлял, но, вероятно, Минхо не удалось проанализировать их и собрать в единый образ.              Минхо казался потерянным.              Он не улыбался, и сияние его померкло.              Джисон щелкнул выключателем и включил свет.              — Ну ты чего, — он аккуратно подтолкнул Минхо. — Проходи. Эй, эй! Не. Разуйся сначала.              Минхо сбросил кроссовки, которые тут же разлетелись по углам. Он неловко переступал с ноги на ногу. Один из его белых носков оказался дырявым.              Джисон, вздохнув, подставил ему свои тапочки — темно-зеленые и пушистые, похожие на лесную опушку. Минхо всунул в них свои ноги.              — Спасибо, — он улыбнулся, и Джисон ощутил, как Минхо начал медленно приходить в себя. Он прошел к кухне и поставил фикус на островок-столешницу. — Мне бы это… — он замялся. — Экскурсию бы небольшую.              Опа.              Нихуя себе — какое слово вспомнил! Почти умное.              Джисон растерянно осмотрел глазами свою квартиру. Какая экскурсия? Тут и так все видно. Студия как студия.              Дверь в санузел — к большому сожалению, совмещенный — была заставлена коробками на входе. Кухонька пряталась в небольшом закутке, который от остальной квартиры отделял островок столешницы, теперь украшенный фикусом. Пристроить фикус в этой квартирке, откровенно говоря, было некуда.              Единственное окно было панорамным, завешанным блэкаутной гардиной, за которой пряталась дверь на небольшой балкончик. Джисон отодвинул штору, чтобы показать Минхо, что их окно на тринадцатом этаже выходило на сеть невысоких домов, плотно разбросанных по городским холмам, подъемам и низинам. В середине квартиры стоял старый деревянный стол, на котором были равномерно распределены в порядке хаоса вещи Джисона: ноутбук, тетради, черновики, ручки, раздавленные банки от энергетиков — он щас уберет, честное слово!              Стул был всего один и с подкошенной ножкой, так что Джисон попросил Минхо не качаться на нем. Правда, Джисон не был уверен, что Минхо внял его советам. Шум внутри него не колыхнулся.              За двумя китайскими ширмами пряталось две кровати, отделенные друг от друга платяным шкафом. Джисон уже поделил его поровну — все честно.              Квартира казалась нелепым нагромождением хлама, к которому теперь должны были прибавиться вещи Минхо. Все было слишком близко, слишком кучно и слишком рядом.              — Ну, в общем, места, конечно, маловато, — Джисон почесал шею, — но, поверь, ужиться вдвоем можно.              — Мне нравится, — Минхо мягко улыбнулся и полными радости глазами посмотрел на Джисона. Шипение в мыслях Минхо было теплым, приятным и радостным. Слегка неравномерным.              — Я рад, — Джисон улыбнулся ему.              — Спасибо, — чуть погодя, добавил Минхо.              — За что? — Джисон рассмеялся. — Это ты спас меня от работы на выходных.              Минхо не ответил. На его лицо проникла улыбка того самого «парня Стейси», и Джисон поспешил отвернуться и напомнить Минхо про коробки.              Ощущение Минхо в доме было странным.              Джисон спрятался за ширмой, натягивая на себя домашние шорты и футболку.              Очень странным.              Конечно, впускать в свою жизнь — и уж тем более в свой дом — нового человека всегда ощущается непривычно, но у Джисона на такие случаи был козырь в рукаве: хоть краешком глаза он мог подсмотреть намерения и мотивы, понять отношение к себе и к обстановке, мог чуть ближе и чуть раньше распознать человека.              С Минхо это было невозможно.              Джисон наблюдал за тем, как Минхо, очевидно, тоже пытаясь прийти в себя и осознаться в новой обстановке, небрежно выдвинул лезвие канцелярского ножа и вонзил его в коробку. Четким резким движением вспорол ее картонное брюхо, спаянное малярным скотчем.              Первое же, что сделал Минхо, когда попытался вскрыть скотч, — порезался.              — Блять, — громким шепотом протянул он.              Порезался, видать, глубоко. Кровь крупной каплей упала на картон и тут же впиталась в него.              Джисон уставился на Минхо, который, сидя на корточках, смотрел на него в ответ, и в его голове Джисон не обнаружил ни единого крика разума о боли. Никакого писка.              Ш-ш-ш-ш.              Да что с ним не так?              — Дай лучше я, — Джисон осторожно забрал у Минхо нож, придерживая его руку за запястье — так, будто ожидал, что Минхо сейчас полоснет ножом и Джисона. Нет, а что ему еще от него ожидать? Джисон же, блять, не знает. Разум Минхо в ответ на это действие зашипел чуть громче. — Там в шкафчике рядом с раковиной аптечка. Перекисью капни.              Минхо неловко улыбнулся и пошаркал тапочками прочь.              Вскрывая коробки, Джисон мельком осматривал вещи Минхо.              Когда они втроем: Джисон, Минхо и Чанбин — встаскивали коробки, Джисон сразу ощутил их подозрительную тяжесть. К его изумлению, в коробках действительно лежали книги. Очень много книг.              Учебники, словари, энциклопедии, фотобуки и очень много японской художественной литературы. На оригинале.              — Ты все их прочитал? — удивленно спросил Джисон, поворачиваясь к Минхо. Тот со странной блаженной улыбкой стоял, облокотившись на столешницу, и смотрел на Джисона. Ну конечно. Наблюдать, как кто-то работает за тебя — удовольствие необъяснимой силы.              — Эти? Эти пока нет. Новые еще. Но, типа, если нравятся, — Минхо пожал плечами, — можешь почитать.              — Я по-японски знаю только оригато и итадакимас. В старшей школе хотел начать учить, открыл хирагану и закрыл на втором слоге. Зато у меня английский хороший вроде как.              — А у меня с английским беда.              — Типа?              — Типа инглиш из э кэпитал оф грэйт биттер.              — Ну, это лучше, чем мой японский, — Джисон с досадой пролистал книгу.              — А ты чего его вообще захотел учить?              — Аниме, — со смаком протянул Джисон. — Хотел полное погружение, которого не произошло.              — Я тоже из-за него начал.              — Серьезно?              — Ага. Ступень развития каждого отаку, некоторым из которых счастливится ее перешагнуть. А я как начал учить, так меня вообще полностью в культуру затянуло.              — Ты и отаку? — Джисон со скептицизмом взглянул на него.              — Ты бы видел мою коллекцию манги и фигурок. Я, конечно, собирать бросил, но опыт просмотра все еще двадцать лет.              — А язык сколько учишь?              — Тринадцать.              — Брешешь.              — Ни в коем разе, — Минхо рассмеялся и, оттолкнувшись от пола, приподнялся и сел на край островка столешницы. — Ты не против, что я так?              — Да не. Похуй, — Джисон с улыбкой взглянул на Минхо. Оттаял. — Вообще, будь у меня свободное время, — Джисон вернул все свое внимание коробкам и продолжил их вскрывать, — я бы попытался начать учить снова. Типа, чтобы без субтитров смотреть и все такое. Да и я давно вроде как мечтаю в Японии побывать. Было бы прикольно приехать потом со знанием языка. Так что да, — он задержал внимание на минималистичной обложке, — я бы выучил. Когда-нибудь.              — Правда? — с неясным оттенком спросил Минхо.              Джисон обернулся, чтобы взглянуть на него.              Нужно было проверить.              Срочно.              Наверняка что-то изменилось — там, в голове и в мыслях.              Джисон поймал взгляд Минхо и рывком ворвался в его сознание.              Оно шипело, будто подогретая бутылка газировки, которую растрясли в пути. Шипело, как скворчащее масло на сковороде. Как утекающий газ, как шорох песка на дюнах.              Пустота.              Все та же, что прежде.              Джисона кольнуло разочарованием. Он понимал, что не имеет на него права. Это разочарование делало его не лучше тех людей, которые обижали его любовью к ненастоящему Джисону. Вот только они не могли знать, что у Джисона внутри, а Джисон мог видеть, каково нутро Минхо.              Поэтому Джисон, даже видя всю блистательную яркость Минхо, не мог позволить себе разочароваться.              — Правда, — мягко ответил Джисон, не отводя глаз и продолжая вслушиваться в чужой разум. Шорох накатил на него волной.              Минхо дернулся в нелепом движении, которое должно было стать жестом, сопровождающим его так и не случившуюся речь, и задел фикус.              Горшок с ним рухнул вниз и раскололся. Земля рассыпалась, фикус переломился.              — Твою мать, — бросил Минхо, тут же спрыгивая вниз со столешницы и словно нехотя отводя от Джисона взгляд, чтобы полностью обратить его на павшего друга, который проживал последние минуты фотосинтезирования.              Сделав быстрый суетливый шаг, Минхо запнулся об одну из коробок и стремглав полетел вниз, падая с ориентировкой на черепки разбитого горшка. Джисон мигом подался вперед и успел спасти останки фикуса, прежде чем Минхо повалился на пол.              — Ты в порядке? — спросил Джисон, держав в руках обломок черенка.              — В полном, — Минхо хмыкнул и, кряхтя, сел на задницу. Он отряхнул руки от земли. — Ты спас его! — он воодушевленно посмотрел на Джисона, которого окатило волной белого шума.              — Спас, — Джисон протянул фикус Минхо, и тот осторожно принял его, почти баюкая на ладонях. — Нужно купить ему новый горшок. Сходи, а я пока приберу.              — Не стоит, лучше я сам. Это же я…              — Нет! — резко перебил его Джисон. — Я уберу, а ты лучше иди… и купи грунт тоже. Я в этом совсем не разбираюсь, — он прислушался к разуму Минхо. Тот шелестел печальными волнами. — Все с твоим фикусом будет в порядке.              — Но ты же в этом совсем не разбираешься, — Минхо скептически приподнял бровь.              — Не разбираюсь в грунте, а не в фикусах, — Джисон вздохнул. Осмотрел Минхо, белоснежная рубашка которого теперь была покрыта черной землей.              Минхо, закатывая глаза, — ишь, чего удумал! — встал и похоронно доплелся до раковины, отмывая руки от земли и смачивая оставшиеся корни фикуса холодной водой.              Оправил волосы, зачесывая их рукой, которую облекали закатанные рукава рубашки. Блять, ну несправедливо — глаз не отвести. Нет, ну вот честно — такое добро и зря пропадает. Как тень ни упадет, все картина. Как хуетень по лбу ни стукнет, все красота. Но руками лучше не трогать, потому что ходят слухи, что глупость заразна.              Впрочем, именно чужая глупость всегда способствовала раскрепощению Джисона, так что к Минхо он надеялся привыкнуть быстро. В конце концов, одно дело опозориться перед кем-то умнее тебя или даже перед тем, кто тебе ровень.              Но совсем иное дело совершать глупости и оплошности рядом с идиотом — идиот и не поймет. Так что похуй.              Джисон поразмыслил тут, и в целом из Ли Минхо выходил идеальный сосед.              Джисон следил за тем, как Минхо, не переодеваясь, обулся и свернул к прихожей, прошмыгивая между коробками. Вздохнув, Джисон уставился на комья земли, разметавшиеся по всему полу. До него донесся звук щелканья ручки и громыхание боя с дверью.              — На себя! — крикнул Джисон и дождался того самого щелчка, который выпустил Минхо на улицу.              Дурень дурнем.              Джисон вздохнул еще раз, но на этот раз громче.              За Минхо нужен был глаз да глаз. Отличное оправдание для того, чтобы раз-иной полюбоваться. А Минхо и все равно будет. Как он вообще с уровнем интеллекта, приближенному к золотой рыбке, сумел дожить до двадцати с лишним? Дожить вполне целым и даже не запертым в безопасном аквариуме.              Возможно, это хорошо, что квартира у Джисона маленькая.              Вероятно, Минхо нуждался в ограниченном пространстве — то есть в таком же, как и он сам. Чем меньше площадь, тем проще за Минхо присматривать, а то еще раз запнется и окончательно отобьет свою бедную прекрасную головушку.              Джисон, додумав рациональные мысли, поднялся и потянулся. И следующим же шагом поскользнулся на рассыпанной земле, едва не распластавшись на полу.