dysfunctional

out on the streets, i'm stalking the night

i can hear my heavy breathing

paid for the kill, but it doesn't seem right

something there i can't believe in

ozzy osbourne – shot in the dark

***

Антон снова курит вторую подряд. Леля только-только уехала, заскочив на пару минут до работы для того, чтобы закинуть парню косметичку и гречку в контейнере. Надо бы ей сказать, что пора заканчивать с этим парадом неоправданной заботы. Надо бы, но Леля не позволяет. Она каждый раз будто чувствует, что именно ей собираются озвучить, а потому говорит «заткнись и жуй». Следом – целует в щеку и хлопает дверью. Она – хорошая девчонка, но связалась не с тем человеком. Ей бы борщи варить какому-нибудь талантливому хирургу, да разговаривать с ним обо всем на свете, а не вытаскивать идиота с киллерской выправкой во время панических атак и ночных кошмаров. Антон давно думает о том, в какую необъяснимую херню превратилась его жизнь. Ему выезжать через пару часов, а он даже не собран. Заказчик прошипел ему в трубку, что если и сегодня случится «оплошность», то парень будет собирать свои мозги по всей квартире. Прозвучало довольно убедительно. Антону сейчас хотелось бы, чтобы какой-нибудь коллега запустил в него очередь из дробовика. Может, этот галлюциногенный бред, зовущийся жизнью, наконец-то перестал бы мучить. А пока приходится искать пиджак и надеяться не сжечь гостиную сигаретой. Леля бы очень расстроилась, если бы этот кожаный диван сгорел. Сука, Леля. Она все никак не выходит из головы, и вот с этим точно нужно что-то делать. Проблема, в общем-то, вовсе не в девушке: не в ее синдроме спасателя, не в ее чрезмерном участии в жизни человека, который это участие на хую вертел, а в самом Антоне. Почему-то ему не плевать, что она почувствует, если его убьют. Ему должно быть кристально поебать, но в привычной схеме уже давно образовалась брешь. Короче, полный пиздец. Антон бросает окурок в пепельницу и натягивает парадные брюки. Кобура давит в плечо, но ему так все равно, что даже поправлять ее лениво. Поэтому Антон просто заливает свое лицо тональным кремом, криво-косо натягивает парик, ищет подходящие очки и вываливается обратно в гостиную, чтобы проверить комплектацию оружия. Слава сказал, что не получится снова стрелять с дальних точек – нужно действовать в упор. Час от часу не легче. Ну в упор так в упор – Антон на всякий случай кладет в карман пиджака еще и нож. Он ненавидит пользоваться колюще-режущими приблудами, потому что риск замараться слишком велик, но тут уже никуда не деться – кто заказывает праздник, тот и задает условия. А условия простые: кокнуть одного банкира и исчезнуть. На месте должны сработать ребятки заказчика, но Антону феноменально похуй, что они там должны. Ему просто не хочется отмывать руки от крови – базовое желание, не иначе. Он, не глядя, закидывается какими-то таблетками из своей аптечки и идет за стаканом воды на кухню. Психиатр сказал, что нужна система – тогда лечение даст какие-то плоды. Только вот нюанс: хер Антон клал на систему. Ему нужно связаться со Славой, обкашлять пару моментов, но он пьет воду прямо из-под крана, потому что единственный стакан валяется в раковине, и думает, что уж как-нибудь они разберутся. Пока он не особо выкупает, что это «как-нибудь» ему выйдет боком.

***

Локация не вызвала у Антона доверия еще на моменте, когда он зашел в белоколонный зал, где серьезные мужчины обсуждали свои серьезные сделки. Последнее время в его жизни было слишком много светских раутов, и он начинал скучать по той чудной атмосфере недостроенных многоэтажек, из окон которых он наводил прицел. Ему нравилось работать издалека: быстро, сдержанно, чтобы оставалось еще пару минут на перекур. Была какая-то ирония в том, что происходило после выстрелов: гости на высокоранговых мероприятиях не обращали друг на друга внимание до тех пор, пока кто-то не падал замертво. Тогда все тут же теряли свои маски. Антон не мнил себя Богом и уж тем более не играл в правосудие – ему было все равно, кого убивать и в каких количествах, но каждый раз его удивляла человеческая сущность: изворотливая и эгоистичная. Когда он складывал винтовку в сумку, издалека всегда доносились крики. И ему было даже весело от этого контраста. Не потому что в Антоне просыпалось маниакальное наслаждение чужим горем, а потому что его искренне смешил абсурд: всем было плевать, пока не становилось слишком поздно. Он давно понял: пока ты не выйдешь из окна, никто о тебе не вспомнят. Поэтому он ненавидел некрологи, похороны и поминки — было в них что-то отвратительное. Нежные слова вдруг начинали сыпаться на ушедшего, розы — падать к гробу, а люди — толкать речи. Мертвых наделяли такими эпитетами, которые те при жизни никогда не слышали, и каждый второй находил в себе актерский потенциал, чтобы зарыдать в три ручья. Так и рыдали и на третий, и на девятый, и на сороковой день. За это время Антон успевал уложить еще человек десять. Сейчас ему нужно было убрать человека, о котором он знал только два факта – тот был банкиром и перешел дорогу большому дядьке-политику. Сегодня парень игнорировал свою паранойю, да и таблетки вроде работали – руки не тряслись, голова не ходила ходуном, а мир не раскалывался на фрагменты. Хотя все же зря он открестился от реальности, которая его окружала. Потому что стоило ему подняться в кабинет к банкиру, как все пошло не по плану. Слава был прав, когда говорил, что отправляться на такие дела без наушника – хреновая идея, но когда Антон вообще кого-то слушал. Он зашел в кабинет, толкая дверь ногой, и сразу же понял, что просчитался. За столом сидел тот самый Сергей Семеныч или Семен Сергеич, что-то наговаривая в петличку, пока молодой человек ходил из стороны в сторону, смотря, идет ли запись на рекордере. — Ээээ, здрасьте? – протянул мужчина, отвлекаясь от разговора. В тот момент, когда фигура с рекордером в руках перевела на Антона взгляд, строчка из мата побежала у него по лбу. Черная перчатка сказала все сама за себя. Теперь нужно было включить свои актерские способности, пока никто не нажал тревожную кнопку. — Сергей Семенович, там внеплановая ситуация на банкете. Вас очень хотели бы видеть, — он взглянул на молодого человека и сказал первое, что пришло на ум, — Понимаю-понимаю, интервью, дело важное, но сами понимаете, без Вас ничего не могут. — А Вы…? — Кирилл Аркадьевич. — Слушайте, Кирилл Аркадьевич, Вы не из аналитического департамента случайно? – Антон просто кивнул, пользуясь принципом: «сгорел сарай – гори и хата», — Какая прелесть. Так давайте проанализируйте там что-нибудь и разрулите самостоятельно. Теперь чужой прожигающий взгляд ощущался еще острее. Антон видел – его узнали. Впрочем, и этого шеф-редактора со странным именем он тоже узнал. С актерскими талантами у парня было не очень хорошо, но с умением убеждать – вполне. Он давно работал с толстопузыми банкирами, чтобы знать, на что давить. Сейчас хотелось верить, что эта игра в одни ворота сработает. — Как бы сказать… — он подошел ближе, — это дело, если позволите, интимное… — Бля, там Наташка опять разошлась что ли? Антон кивнул, зная лишь одно – он в душе не ебал, кто такая Наташка. Гораздо больше его волновал тот факт, что отсюда нужно было как-то выкурить гражданского. Ситуация не располагала к тому, чтобы положить обоих, потому что договоренности с заказчиком были совсем иные. — Наверное, можно и так сказать. Журналист непроизвольно подался вперед, предлагая забрать петличку. Хоть какой-то плюс в этой ситуации был – молодой человек неплохо соображал, понимая, что лучше смыться из этого кабинета как можно скорее. — Если такое дело… — хотя лучше бы гражданский помалкивал, — Если Вам нужно взять паузу, то давайте закончим интервью чуть позже. — Стоять-бояться, — Сергей Семеныч нахмурился, откидываясь в кресле, — А че там за спектакль начался? Нытье, что до жены моей доберется? Он окинул взглядом журналиста, потом Кирилла Аркадьевича, и нахмурился еще сильнее. — Боюсь, что будет не очень этично говорить о таком при третьих лицах, — банкир смотрел все еще не очень доверительно – нужно было додавить, — У меня для Вас есть записка от Натальи. — Значит, залетела все-таки, стерва. Антон в эту секунду думал о двух вещах: продолжала ли идти запись на рекордере и как провернуть все так, чтобы не пролить кровь случайного свидетеля. Тот уже нервно поглядывал по сторонам, медленно отступая к двери. Сергей Семеныч снял с себя петличку и кинул ее на стол, но молодого человека несчастная петличка уже не интересовала. По его бегающему взгляду было видно – ему просто хотелось отсюда уйти. Как только он попытался незаметно это сделать, его тут же остановили: — Далеко собрались, как Вас там… — банкир привстал с кресла, — Арсений Батькович? — Я хотел бы отлучиться в туалет на пару минут, пока Вы будете решать… — раздалось почти шепотом, — свой вопрос. — Ну ладно, идите-идите. Можете пока до бара прогуляться – заодно мне захватите рюмашку. А эту штуку тогда пока тут оставьте, – ему кивнули, — То-то же, а то мало чего Вы поназаписывали. Вернетесь – потом заберете. Как только за молодым человеком захлопнулась дверь, Антон повернул замок, расстегнул свой пиджак и повернулся на Сергея Семеныча. Или Семена Сергеича – Антон так и не понял. Тот посмотрел на него нечитаемым взглядом, вовсе не смекнув, в чем было дело. — Че ей надо от меня то, а? Денег дал, квартирой обеспечил – все равно нервы треплет, — он перегнулся через стол, протягивая руку, — Записку давайте. — Хуй тебе, а не записка, золотая рыбка. Антон вместо записки вытащил пистолет из кобуры, выпустил два контрольных, выстреливая аккурат в лоб и в сердце. Тело банкира быстро обмякло на кресле, а по белой рубашке расплылись алые пятна. По времени парень уже совсем не укладывался — нужно было закончить как можно скорее. Но тут возникло сразу две проблемы: рекордер с записью и свидетель, который видел его лицо. А ведь Слава говорил: «Антон, возьми респиратор и накинь толстовку с капюшоном, когда будешь заходить в кабинет». Сережа добавлял: «Антон, ты дорого поплатишься, если продолжишь так на отъебись скрывать свою внешность». Наверное, все-таки надо было их послушать. Как и надо было проверить камеры по периметру пентхауса и взять наушник, чтобы точно знать, что в кабинете не материализуется какой-нибудь пронырливый журналист. Когда в дверь постучали, Антон осознал, что у него была еще и третья проблема. Ситуация приняла фатальный оборот. В тот момент, когда он повернул замок, пути назад уже не было. Молодой человек стоял на пороге с рюмкой и растрепанным галстуком. Антон быстро затолкал его в кабинет, пытаясь придумать на ходу, как теперь быть. Он на всякий случай перевел пистолет на предохранитель, но для вида наставил пушку на журналиста. Молодой человек взглянул на дуло пистолета перед своим лицом, на тело банкира в кресле, на петличку, валяющуюся на столе, и залпом опрокинул рюмку. — Слушай, мой хороший, давай не будем устраивать кипишь, — Антон подошел ближе, упирая дуло в воротник чужой рубашки – венка на шее в ту же секунду вздулась, — Я не хочу тебя убивать, потому что кто-нибудь поднимет вой из-за твоей пропажи, а мне лениво разбираться с телом. На него смотрели в упор. В этот момент Антон зачем-то заметил, что глаза у журналиста были красивого голубого цвета. Чистого-чистого, как ясное небо в весенний день. — И мне не хочется, чтобы на твоем канале появилась сенсационная новость о том, как интервью пошло не по плану, так что прости, но… — парень прижал рукой горло Арсения и прострелил валяющийся на столе рекордер – тот разлетелся на мелкие кусочки, — Расходы не возмещу, — он сделал шаг назад, давая журналисту воздуха, и снова перевел на него дуло пистолета, — А еще тебе придется раздеться. — Поиметь планируешь? – в испуганном взгляде блеснула молния, — Такие фетиши? Антон ухмыльнулся, сводя брови к переносице. Ему даже нравилась эта обреченная дерзость. — Только если сам попросишь, кисунь, — парень ткнул дулом ему в грудь, откидывая полы его бархатного пиджака, — Мне просто нужно убедиться, что у тебя нет еще одной записывающей херни. Арсений ничего ему на это не ответил – просто принялся расстегивать рубашку. И это было…интересно. Достаточно интересно, чтобы Антон не сразу считал свою реакцию. Скорее всего Слава сейчас всеми силами пытался взломать оставшиеся камеры, которых не было видно на изначальной схеме, а Сережа уже сидел на низком старте, готовясь давать сигнал головорезам заказчика. Стопроцентно оба уже успели перепсиховать несколько раз. А Антон тем временем просто наблюдал, как перед ним медленно и манерно раздевались. Парень так и стоял, направив пистолет на Арсения, и молча смотрел, как тот сначала скинул с себя пиджак, следом – рубашку, майку и остался в одной цепочке и перчатке. Когда он принялся доставать ремень из шлевок, Антон заставил остановиться. На него подняли заинтересованный взгляд. — Я видел тебя вчера, — Арсений наклонился вперед, облокачиваясь всем телом о дуло пистолета и переходя на шепот, — Не обознался ведь? — Не обознался, — впервые в жизни у парня так сперло дыхание – ранее он не чувствовал ничего подобного, — Я сейчас отложу пушку, ощупаю карманы твоих брюк, потом бедра, голени и икры. Не делай глупостей, ладно? Антон должен был проговорить это так, как проговорил бы сотрудник в зоне досмотра в аэропорту, но получилось совсем иначе – неожиданно властно. Он спрятал пистолет в дополнительную кобуру на поясе и медленно опустился на колени, ощупывая ноги молодого человека. Тот запрокинул голову верх, тяжело сглотнув. — Ты мне ведь понравился, знаешь, — и вдруг его ладонь поползла к Антону на шею, — Высокий, статный – не наглядеться. — Зубы мне не заговаривай, — он достал ножик из кармана и тут же выровнялся во весь рост, приставляя его к горлу журналисту, — Не люблю бесцельный треп. — Почему же бесцельный? Я планировал познакомиться, а ты улизнул. Его тело вдруг заходило ходуном. И как бы Арсений не пытался делать вид, что держался бодрячком, вид у него сейчас был такой, будто его либо вырвет, либо разорвет от ужаса. — Надеюсь, такого знакомства тебе достаточно, — Антон сделал шаг назад, кинул вещи молодому человеку и стал крутить ножик в руке, — Одевайся давай. Тот и стал одеваться, потому что у него не было другого варианта. А Антон смотрел. Наверное, в этом было что-то от вуайеризма. Он пристально наблюдал, как Арсений заправлял рубашку в свои штаны, как накидывал пиджак и как дрожащими руками пытался застегнуть пуговицы. Почему в какой-то момент Антон решил ему помочь – он так и не понял. Просто отодвинул чужие пальцы и принялся застегивать одну пуговицу за другой, зная, что в любой момент молодой человек мог выхватить у него ножик и пырнуть со всей дури. Но тот лишь продолжал хлопать ресницами, пытаясь собрать себя в кучу. — Почему не было слышно выстрела? – он наклонился так близко, что его теплое дыхание опалило подбородок Антона. — Все-то тебе расскажи. — Вчера Иванова убили также незаметно – жена обнаружила тело спустя час, — Арсений перехватил пальцы парня, не позволяя им застегнуть последнюю пуговицу, — Все стояли на ушах, но полицию так никто и не вызвал. Мне пришлось посреди ночи ехать на работу, чтобы менять эфирную сетку – у нас был назначен тематический выпуск о его компании, — чужая рука поползла к его горлу, — За этим тоже стоишь ты? Антон наклонился вперед, сдавливая хрупкую шею журналиста и подставляя ножик к его груди. Полоснуть сейчас не стоило бы ничего, но пачкаться кровью не хотелось. Судя по шуму внизу, Сергея Семеновича уже ждали к открытию фуршета, но Сергей Семенович отдыхал в кресле. Нужно было поторапливаться. — Кисунь, ты задаешь чрезмерно много вопросов, а я ненавижу лишние вопросы и пустую болтовню, — он провел тупой стороной ножа вверх к ключицам, попутно обхватывая чужую шею так, чтобы перекрыть кислород, — Я не отличаюсь добродетелью и альтруизмом, но мне приходится спасать тебя уже второй раз, — большой палец вдруг соскользнул на подбородок, — И мне начинает надоедать эта стабильность. — Там, у бассейна?... – он не смог договорить, ошарашенно глядя на парня. — Твоя выходка стоила мне неустойки и вороха нервных клеток. Антон сам не понял, как так вышло, но его палец прошелся по нижней губе Арсения, когда тот внезапно опустил голову. И Антон не убрал его сразу, а наоборот, принялся изучать каждую трещинку на губе и остановился только в тот момент, когда на него снова подняли заинтересованный взгляд – в этих голубых глазах плясали черти. Ситуация и впрямь вышла фатальной. Арсений медленно обхватил его большой палец губами и подался вперед, не разрывая зрительный контакт ни на секунду. Пиздец. — Какого… — он стал активнее насаживаться ртом, — хуя. Все закончилось тем, что Антон нервно сделал шаг вперед, отряхивая руку и толкая Арсения в дверь. Тот приложился о нее с таким грохотом, что даже стены дрогнули. Такой шум сейчас был вообще не кстати. — Извинения приняты? Антон наконец-то вспомнил, сколько к этому моменту прошло времени. Он прижал голову Арсения локтем к двери, разрезав ножиком его рубашку. Тот вздрогнул и поднял руки вверх – все-таки страх был сильнее профессиональной выдержки. — Давай-ка перестанем маяться херней, а? Лучше слушай внимательно, запоминай и помалкивай, – журналист стал кивать ему болванчиком, — Вся ситуация сейчас работает против тебя. Отпечатки на месте преступления – только твои, гости подтвердят, что последний, кто поднимался к Сергею Семеновичу, был ты. Следаки быстро склепают дело и подвяжут туда убийство Иванова. У Арсения затрясся подбородок. Кажется, только в эту минуту он осознавал, что происходило на самом деле. — Сейчас мы выйдем отсюда: я направлюсь по своим делам, ты – нарисуешь на своей красивой мордашке умиротворение, вежливо поболтаешь с гостями, а потом сядешь в машинку и поедешь домой, — ему снова механично кивнули, — Не приведи Бог ты сунешься в полицейский участок. Я тут же всажу тебе пулю прямиком в сердце, — Антон оставил порез под его ключицей и убрал нож в карман, — Это понятно? — Понятно, — хватка наконец-то ослабла, и Арсений смог дотронуться до ранки – та больше напоминала царапину от кошачьих когтей. Он провел перчаткой по ссадине, смахивая кровяную росу. Сейчас Антон должен был открыть дверь и вытолкать молодого человека в коридор, но он смотрел на него и почему-то не двигался. Как же его начинали напрягать собственные реакции. — Обработай перекисью, — он застегнул последнюю пуговицу на рубашке журналиста – теперь воротник полностью все скрывал, — Затянется быстро. Парень похлопал Арсения по плечу, сообразил что-то вроде улыбки и повернул замок. Стоило ему открыть дверь, как сзади раздалось: — Кто ты? — Хорошего вечера. Антон хлопнул дверью и понесся по черной лестнице на улицу. Судя по звукам из зала – там уже поднялась паника. Слава, кажется, не дышал, когда парень влетел в машину. Он, не сказав ни слова, заставил Сережу вдарить по газам. Только когда они выехали на шоссе, и Слава пообещал теперь собственноручно засовывать наушник в ухо Антону перед каждым делом, в салоне обреченно раздалось: — Кажется, я спас гражданского, — Антон уткнулся лбом в сидение, — Дважды. — Что, блять? – донеслось с водительского сидения. — Повтори еще раз, — прошипел Слава, — Ты сделал что? — Спас человека, — парень говорил и сам себе не верил, — Сначала не выстрелил, когда нужно было убрать банкира на вилле, теперь просто отпустил. Сережа съехал с центральной дороги, сбрасывая скорость вдвое. В машине повисла гробовая тишина. Слава перестал следить по камерам, что происходило в белоколонном зале, а Сережа перестал смотреть на дорогу. Они просто замолчали, будто не понимая, что и говорить в этой ситуации. Пожалуй, «хуй» подошло бы идеально. — Боже правый… — тихо прошептал Слава, тяжело вздыхая, — Что бы что? – он покачал головой, — Что это вообще за новости? С каких пор ты спасаешь случайных свидетелей? — Два года назад ты положил троих просто потому, что они не вовремя вышли из подьезда. Мол, лишние глаза, — Сережа не курил, но по его лицу было видно, как сильно ему сейчас хотелось затянуться, — Тогда ты сказал, что четыре трупа посреди жилого комплекса были вообще не лишними. Что сейчас помешало повторить успех? — Да заткнитесь вы, — он отвернулся к окну, — Я не ебу, почему так произошло. Слава ничего не говорил вплоть до момента, пока машина не остановилась возле дома Антона. Потом он подсел ближе, передал конверт с деньгами и посмотрел своим теплым взглядом на парня. Как только заканчивалась работа, он вдруг превращался в человека, способного на сочувствие. Жаль, что Антон так не умел. — Не забудь сломать симку. Костюм – утилизируй. Завтра вечером Серый заберет тебя с этой квартиры на другую – надо на всякий пока недельку не отсвечивать. — А потом? — А потом обратно за работу, если ты между делом не решишь еще кого-нибудь спасти. — Все, давай, вали, — прошипел Сережа скорее от отчаяния, чем от злости. Парни уехали, а Антон, завалившись в квартиру, еще долго сидел в ванной, поджав колени. Он спас человека. Ответа на вопрос «какого хуя» у Антона так и не появилось. Дальше он снова закидывался снотворным, ложился в кровать и думал лишь об одном – этот Арсений станет для него началом конца.