dysfunctional

мы попадём с тобою в Ад

при мне вянут цветы

не горят свечи там, где ты

мы попадём с тобою в Ад

пускай мы жили всуе, ты

для меня стал суетой от суеты

pyrokinesis – мы попадем с тобою в ад

***

В ванную заходили по очереди. Первое, что сказал Арсений, когда ему выдали полотенце и даже нашли спортивный костюм: — У тебя тут все так… — он осмотрел полупустую квартиру, — обычно? — Как видишь, трупы в холодильнике не храню, траву не выращиваю, шкафа с винтовками не имею, — Антон перевернул половину гостиной, пока пытался найти аптечку, — Хватит задавать вопросы — пиздуй умываться. Этот журналист оказался умным мальчиком, потому что лишний раз пытался не злить Антона. Нужно было отписаться Сереже, поставить чайник и, наверное, сварить пельмени. А еще что-то придумать с гематомами по всему телу, кровоподтеками на лице и порезом, который пульсировать меньше не стал. Конечно, нужно было, но по всем пунктам возникали сложности. Когда парень вышел из душа, Арсений сидел на диване, поджав колени. Его трясло, и теперь это точно не было похоже на озноб от холода. По идее, он уже давно мог тихо улизнуть отсюда, но он сидел, глядя в одну точку, и, кажется, даже не двигался. Антон подошел к нему, держась за бок, и сел на табуретку напротив дивана. На него даже не подняли глаза. Тогда он коснулся пальцами контура чужой черной перчатки. Арсений тут же вздрогнул. — Что у тебя с левой рукой? — Тебе надо бы обработать порез, — он подался вперед, убирая чужую ладонь, и приподнял край футболки, чтобы рассмотреть рану, — Может, и зашивать надо будет. — Не надо, — парень смотрел в упор, — Почему ты носишь перчатку? — Но ведь у тебя кровь толком не останавливается… Антон видел, как трясло Арсения. А еще видел, как тому было страшно слышать эти вопросы. Может, гораздо страшнее, чем сидеть напротив наемного убийцы. — Я могу? – Антон обхватил его запястье и аккуратно поддел перчатку. На него посмотрели волком. Он мог и не спрашивать — такие люди вообще не должны задавать подобные вопросы, но здесь все правила давно были поломаны. Журналист все же кивнул, хотя было не понять, то ли он соглашался потому, что не знал, чего ожидать от мужика с пушкой на журнальном столике, то ли потому что устал бояться. Стоило медленно стянуть перчатку и отложить ее в сторону, как вопросов стало еще больше. Арсений позволял делать со своей рукой, что вздумается. Только он не подозревал, что Антон просто раскроет его ладонь и будет долго водить пальцем по огромному шраму, проходящему от начала кисти вплоть до мизинца. — Болит? – спросил он еле слышно. — Нет. Там уже нулевая чувствительность. — Выглядит так, будто ты либо взялся за очень горячую кастрюлю, либо встретил ладонью что-то острое. — Это был нож, — голубые глаза теперь стали совсем синими – цвет оттеняла краснота век, — Неудачно поговорил с одним министром. Антон покрутил ладонь молодого человека, внимательно изучил контур шрама и сам не понял, как произнес вслух: — Странное место для ранения. — Потому что меня и не пытались ранить, — Арсений смотрел, не моргая, — Задача была простая – перерезать мне горло, чтобы заткнулся наконец-то, — взгляды встретились, — Ну а я неудачно схватился за острую часть ножа, пока пытался вырваться. — И часто ты попадаешь в такие ситуации? — Стабильно пару раз в год меня хотят убить, потому что болтаю много. И потому что контент канала идет в разрез с общей политикой замалчивания, — он попытался убрать ладонь, но ее тут же перехватили, аккуратно сжимая, — Так что покушения не в новинку. — Почему бы тогда просто не уехать ради своей безопасности? Антон знал, каким будет ответ. Потому что его отец когда-то емко объяснил своему сыну, почему тому придется остаться сиротой. Мальчик тогда долго пытался понять, в чем была проблема продолжить работать на других людей после смены власти. И почему папа с мамой просто не эмигрировали. Он не нашел логического вывода, зачем нужно было заканчивать все так. Мальчик вырос. Отца понял. Только вот простить не смог. — Потому что я наивно полагаю, что в этой стране еще не все потеряно. И что правда еще нужна людям, — он тяжело вздохнул, — Хотя бы какой-то части. — Удивительно, что с такой работой ты все еще веришь в людей. — А ты разве нет? — Человечество безнадежно, — Антон грустно улыбнулся, отпуская руку молодого человека, — Тем, кого мне заказывают, место в аду. Тем, кто заказывает – тоже, — он отвернулся, уводя взгляд, — И мне в том числе. Я не вижу смысла верить в розовые сопли, что здесь можно что-то изменить. Мой отец служил государству и сдох за него, когда мне и шестнадцати не было. Толк-то какой? — Служба народу и государству – вещи диаметрально противоположные, — Арсений потянулся за аптечкой, переваливаясь через спинку дивана, — Но мне жаль, что с твоей семьей случилось все… — и он не смог сформулировать иначе, — это. — Все в порядке, папа был подонком. — Даже если так, — он достал вату, перекись и бинт, — Никто не заслуживает такого опыта, — и встал с дивана, кивая Антону, — Ты, к слову, тоже. Сядь сюда, надо порез обработать. Антон так и не понял, что произошло в тот момент — просто сел на диван, прикрыв глаза. Арсений сейчас мог сделать что угодно: вырубить, взять пистолет с журнального столика и выстрелить прямо в лоб, мог ударить чем-нибудь тяжелым по голове, но он просто приложил вату, пропитанную перекисью, к ссадинам на лице парня. И спокойно произнес: — Сними футболку. У Антона было ровно две минуты, чтобы вернуть свои мозги на место. За эти две минуты он успел только почувствовать, как ему провели ватой по разбитым губам и чем-то их помазали. До сегодняшнего дня он и не подозревал, что у него в квартире была сосудосуживающая мазь. Леля, видать, все предусмотрела на будущее. Знала бы она на какое конкретно, то, возможно, сошла бы с ума. Когда Антон снял футболку, то с ужасом осознал, что на ее лицевой стороне уже красовалось огромное красное пятно. Арсений разорвал медицинскую марлю, которую нашел в аптечке, и наклонился ближе, облокачиваясь одним коленом о диван. Он стал обрабатывать порез, а парень подумал о том, что и в этом тоже было что-то. «Что-то». Ему очень бы хотелось разгадать, чем именно оно являлось. Но рана так начала печь, что уже было не до того, чтобы играть с собой в шарады. — Тише, это просто йод, — шепот опалил щеку, — Через пару минут жжение должно пройти. Я пока подержу так, — Арсений поднял глаза, продолжая прижимать марлю с раствором к порезу, — Потом перемотаем бинтом. Антон сам не знал, почему это сделал, но он потянулся к лицу молодого человека, чтобы убрать прядь его каштановых волос за ухо. Он так и застыл в одной позе, прикоснувшись тыльной стороной ладони к виску Арсения. Тот был не сильно разбит, но пульсировал – именно этой стороной журналиста приложили об стену. Дальше ладонь поползла вниз и остановилась прямо у скулы. Арсений ничего на это не сказал – просто чуть наклонил голову, подставляясь под касание. А марлю с раствором так и не выпустил из рук. — Я ведь не шутил, когда сказал, что у тебя стокгольмский синдром развивается. — Думаешь, я поэтому пытаюсь залатать твой порез и делаю вид, что тебе не нужно в травму? – он улыбнулся краешком губ. Только сейчас Антон осознал, в какой компрометирующей позе они находились. Стоило ему свести колени, и Арсений рухнул бы вперед, не удержавшись на одной ноге. Но он давил на рану, дожидаясь, пока марля перестанет окрашиваться в бордовый цвет, и загадочно смотрел в глаза. Все же не стоило выбивать опору тому, кто пытается остановить твой фонтан крови. — Я-то откуда знаю, кисунь, — Антон наконец убрал ладонь, понимая, что это вело его в пропасть, — Может, у тебя просто хроническая тяга к психопатам. — В терминальной стадии тогда уж, — он сменил марлю – фонтан крови утих, — Но думаю, что дело не совсем в этом. — Скажешь какую-то слезливую чушь, и я найду в себе силы дотянуться до пистолета. Арсений тихо посмеялся себе под нос, положил повязку на рану и взял бинт. Он толкнул Антона в плечо, чтобы тот облокотился на спинку дивана, и это выбило из него последнюю прыть. Осталось только оцепенение. — Ты меня спас несколько раз, и я чувствую, что должен тебе. Это первое, — молодой человек принялся профессионально наматывать бинт, пропуская его через плечо и спину, — Если бы ты хотел меня убить, ты бы сделал это уже давно. Но я еще почему-то жив. К слову, спасибо. Это второе… — его тут же перебили. — Уже достаточно слезливо, прекращай. — А еще: мне нечего терять, ты не похож на мудака, и, кажется, мне даже нравится твой хтонический ужас, — лучше бы Антон получил очередь из дробовика, — Это было третье, четвертое и пятое. Антон сбросил с себя руку молодого человека, поворачиваясь к углу дивана. Кусок бинта так и остался болтаться где-то у ребра. Почему-то вдруг стало небъяснимо больно. И дело было вовсе не в том, что ныл порез. Просто этот молодой человек забрался слишком глубоко со своими откровениями. — Блять, — Антон ведь действительно потянулся за пистолетом, толкая журналиста в диван, — Очнись, а. Ты вообще не отдаешь себе отчет, что происходит? Ты ведь чуть не сдох. Он навис над Арсением, упирая дуло пистолета в его плечо. Но в его голубых глазах не было ни капли паники. — Но не сдох ведь. Хотя даже если бы сдох, то какая разница? Это все походило на безумие. Арсению в плечо тыкали пушкой, а он незатейливо подвязывал бинт над ребром Антона, который так и не успел закрепить. Анархия, не меньше. — Какого хрена тебе не страшно? – парень внезапно перешел на шепот, ослабляя напор. Все-таки не стоило так давить пистолетом – у журналиста все еще болело плечо после того, как его с размаха толкнули в стену. — Ты обещал засунуть мне пистолет в рот, помнишь? – он игриво улыбнулся, откидываясь на подушки. Теперь Антон совсем потерялся. — И выстрелить. — Я прекрасно помню, — Арсений наклонился к пистолету, убирая дуло от своего плеча и переводя ко лбу, — Хочешь стрелять – стреляй. Антон снова чувствовал что-то странное. В тот момент, когда на его оголенную грудь легла чужая ладонь, пальцы на курке стали дрожать. Даже при яром желании он не смог бы выстрелить. Арсений провел рукой вверх, доходя до шеи парня, и бережно надавил. — Но ты ведь не хочешь, — он приподнялся на локте, поднимая голову и касаясь носом дула, — Так почему мне нужно тебя бояться? А дальше случилось то, о чем Антон и подумать не мог. Но он знал, что эту картину уже никогда не забудет. Арсений высунул язык и широко прошелся им по всему стволу: прямиком от мушки до переводчика на пистолете, слюнявя железо. Все, что оставалось парню – глупо хлопать ресницами. Он гулко сглотнул. И ведь Арсений не останавливался, слизывая всю пыль и порох с пистолета. До чего же мерзко и до чего же прекрасно. «Прекрасно», — вот это слово в ту секунду крутилось в мыслях Антона. Он смотрел на спектакль одного актера, который разыгрывался специально для него, и чувствовал странное жжение внутри. Такое, что напоминало ему возбуждение. Когда Арсений взял пистолет в рот, Антон убедился – это точно было оно. — Твою… — и уже чуть тише, — мать. Из этой пушки Антон убил безумное количество людей. Эта пушка побывала в самых разных ситуациях. Но в чужом рту она уж точно еще никогда не бывала. У этого журналиста точно были странные фетиши, потому что подобные выкрутасы невозможно было объяснить чем-то другим. Антон не мог больше смотреть – еще немного, и Арсений прикрыл бы глаза, дожидаясь, пока пистолет пропихнут дальше в горло. Антон не мог больше смотреть и по другой причине – ему ужасно не хотелось разбираться с круговоротом открытий о себе. — Ты покраснел. Вот и все, что сказал Арсений, вытирая губы от слюны. — Не каждый день с моей пушкой делают… — он тяжело вздохнул, глядя на пистолет, брошенный обратно на столик, — такое. И только сейчас понял, как именно это прозвучало. — Странно, мне казалось, что у всех киллеров куча денег, горы наркотиков и качественный секс по щелку пальцев. Антон пошел на кухню, потому что слушать это все больше не мог. Ему казалось, что массовые убийства сводили с ума не так сильно, как один конкретный журналист на его диване. — Побольше сериалов смотри. У нас обычно вместо денег – куча долгов, а вместо наркотиков – седативные, чтобы спать нормально. Парень хотел было набрать воду в чайник и поставить его греться, но вдруг понял, что с повязкой от плеча до ребер это сделать не так просто. — А с последним пунктом все так и есть? – Арсений подобрался сзади, весело ухмыляясь. Он подошел совсем близко, встал за плечом Антона и вдруг коснулся его руки своей, пока помогал поднять чайник. — Секс без привязанности – странная херня. Привязанность – взрывоопасная херня с угрозой для жизни в нашей работе, — они наконец набрали воду, — Тут с дружбой миллион сложностей, а ты про секс, — Антон покачал головой, — Это для избранных, кто в ладах со своим телом и головой. — Не верю, что у тебя никого не бывает. — Не верь, но это так, — он отошел к холодильнику, чтобы достать оттуда пельмени, — Мне никого не нужно. Не в той семье родился и не ту работу выбрал, чтобы позволять себе плотские радости, — парень чувствовал – на него смотрели в упор, — Да и меня ничто не торкает особо. — Тут бы я поспорил, — смех разнесся по всей кухне. Все-таки у Арсения был удивительно красивый смех. — Заткнись. — Как скажите, сэр. Больше в тот вечер ничего не обсуждали. Ели пельмени, пили чай и долго сидели на подоконнике, замерзая на холодном ветру. Антон курил, Арсений – дышал никотиновыми парами. Говорить не хотелось, да и было незачем. Ближе к ночи позвонил Слава, сказал, что дело решилось, но стоить это будет безумных денег. Антон на это ответил, что докинет ровно столько, сколько ему скажут. Просил лишь одного – чтобы заказчик не узнал, чьими руками была убрана цель и почему «Лихо» не посчитал нужным разобраться с ней самостоятельно. Слава, мягко говоря, удивился такой покладистости, но вопросов решил не задавать. На том разговор и закончился. Следом – Антон отписался Сереже, что относительно жив, кинул на диван свежую простынь и побрел к себе. Перед тем как окончательно провалится в сон, он заметил в дверях Арсения. Тот подошел ближе, сел на кровать и еле заметно улыбнулся. — Ты мне должен новую перчатку, — он показал свою черную с надорванными краем, — И съезди все-таки в травму. Мне кажется, порез сам не затянется. Он ушел, пожелав «спокойной ночи». Антону тогда показалось, что он нашел объяснение чем являлось то «что-то», которое он ощущал с момента первой встречи с этим человеком.