«Пока течения не принесут тебя вновь»

Минхо легко подхватил Сынмина на руки, чувствуя, как напряженное тело наконец расслабляется в его объятиях. Он не сопротивлялся, лишь его пальцы слегка впились в плечи Минхо, когда тот переносил его к ложу из мягких водорослей. Он осторожно опустил Сынмина на серебристые водоросли, которые мягко обволакивали его тело. В свете биолюминесцентных мхов черты лица Сынмина казались особенно хрупкими. — Ты так прекрасен, что иногда мне не верится, что ты реален, — прошептал Минхо, опускаясь рядом. — Я представлял, как буду касаться тебя вот так... Его пальцы медленно скользнули по руке Сынмина, ощущая под собой шелковистую кожу. Сынмин прикрыл глаза, его грудь вздымалась в такт учащенному дыханию. — А я боялся себе признаться, как сильно хочу твоих прикосновений, — его голос дрожал. — Каждый твой взгляд заставлял меня трепетать. Минхо наклонился ближе, их лбы соприкоснулись. — Теперь тебе не нужно бояться. Никогда больше. — Покажи мне, — прошептал Сынмин, его руки обвили шею Минхо. — Покажи мне все, о чем ты мечтал... Их губы встретились в поцелуе, который был одновременно и нежным обещанием, и страстной исповедью. В этот миг все границы между кланами, все условности и страхи растворились в темноте пещеры, уступив место чему-то более настоящему, более важному. Каждый сантиметр кожи Сынмина, который он открывал, казался Минхо священным. Ощущая под губами трепет плоти, он чувствовал, как его собственное тело отвечает лихорадочным жаром. Минхо медленно опустил руку, его пальцы скользнули по напряженным мышцам живота Сынмина, чувствуя, как под кожей пробегает дрожь. — Расслабься, — прошептал Минхо, его пальцы начали нежно ласкать чувствительную кожу в самом низу у чешуек, вырисовывая медленные круги. Каждое прикосновение заставляло Сынмина вздрагивать, его дыхание становилось все более прерывистым. Минхо плавно опустился ниже, его губы нашли выступающий контур. Сначала он просто дышал горячим воздухом, чувствуя, как тело Сынмина выгибается навстречу. Затем язык Минхо начал вырисовывать влажные круги по мягкой чешуе, заставляя их раскрываться и выпускать наружу твердый член.  Сынмин издал прерывистый стон, его пальцы впились в волосы Минхо. Первый поцелуй на обнаженной коже заставил Сынмина вскрикнуть. Язык скользнул вдоль напряженного члена, собирая капли смазки на кончике, наслаждаясь солоноватым вкусом Сынмина. Он опустился еще ниже, чтобы ласкать основание, прежде чем снова подняться к чувствительной головке. Его губы обхватили кончик, в то время как язык играл с уздечкой, вызывая серию судорожных вздохов у Сынмина. Минхо нежно взял яички в рот по очереди, лаская их теплом и влагой, словно драгоценные жемчужины, найденные в морских глубинах. Его язык вырисовывал замысловатые узоры на нежной коже, то легкими круговыми движениями, то едва ощутимыми вибрациями. Медленно обхватив губами головку, он постепенно погружался глубже, чувствуя, как пульсирующая плоть заполняет его рот, лаская каждую прожилку, каждый изгиб.  Сынмин вскрикнул, пальцы впились в водоросли. Минхо начал ритмичные движения головой, то погружаясь до самого основания, то отступая до чувствительной головки, а пальцы скользили по натянутой коже мошонки. — Я... я сейчас... — успел прошептать Сынмин, прежде чем волна наслаждения накрыла его. Теплая жидкость выплеснулась в рот Минхо, пока Сынмин дрожал под ним, беззвучно крича в экстазе. Его тело выгнулось, затем обмякло, полностью отдавшись последним судорогам удовольствия. Минхо не отрывался от него, пока последние спазмы не прошли, мягко вылизывая и успокаивая нежную кожу. Сынмин лежал, тяжело дыша, его лицо было раскрасневшимся, а глаза сияли. Он слабо потянулся к Минхо, притягивая его для медленного, нежного поцелуя. — Это было... — Сынмин попытался найти слова, но просто покачал головой, беззвучно смеясь от переполнявших его чувств. Когда Сынмин пришел в себя, его глаза встретились с горящим взглядом Минхо. Понимание вспыхнуло между ними. Его рука скользнула вниз между их тел, Сынмин почувствовал под ладонью упругое напряжение, скрытое тонкой чешуей. Пальцы осторожно исследовали контур, ощущая, как Минхо вздрагивает при каждом прикосновении, он чувствовал напряженную плоть, готовую высвободиться из ограничений. Его большой палец провел вдоль выступающего рельефа, вызывая сдавленный стон у Минхо. Сынмин прижал ладонь сильнее, чувствуя пульсацию под пальцами. Он услышал, как дыхание Минхо прервалось, и уловил дрожь в его бедрах. Его пальцы нашли едва заметную щель у основания хвоста, где чешуйки образовывали естественный защитный покров. — Позволь мне... — прошептал он, чувствуя, как Минхо вздрагивает под его прикосновением. Раскрыв немного отверстие, пальцы погрузились в теплую влагу, нащупывая скрытый там член. Он медленно вывел его наружу, затаив дыхание от открывшейся красоты. Напряженный, идеальной формы член Минхо пульсировал в его руке, Сынмин нежно обхватил пальцами основание, его большой палец провел по чувствительной головке, собирая капли прозрачной жидкости, и Минхо сдавленно застонал, его хвост рефлекторно изогнулся. — Ты так прекрасен... — прошептал Сынмин, начиная медленные, размеренные движения рукой, ощущая, как под его ладонью плоть становится еще тверже. То вверх, то ладонь скользила вниз, слегка проворачиваясь вокруг оси, чтобы стимулировать все нервные окончания. Минхо глухо застонал, его бедра непроизвольно двинулись навстречу ладони. В ответ Сынмин лишь усилил давление, его пальцы скользили по напряженному члену, то ускоряясь, то замедляясь, находя тот ритм, что заставлял Минхо терять рассудок. — Твои прикосновения... они сводят меня с ума... Каждое движение руки Сынмина было наполнено одновременно нежностью и властностью — словно он и ласкал, и заявлял свои права на это тело одновременно. А когда его пальцы нашли особенно чувствительное место под головкой, Минхо сдавленно выдохнул его имя, его руки вцепились в плечи Сынмина. Это было все, что он смог выговорить, волна накрыла его с невероятной силой. Когда последние спазмы утихли, они лежали в объятиях друг друга, слушая, как их сердца успокаиваются в унисон. В этом молчаливом единстве было больше слов, чем во всех разговорах мира.