«Пока течения не принесут тебя вновь»

Они плыли дальше на север, в ледяную пустыню морских трав. Феликс плыл чуть впереди, по-прежнему крепко держа Хёнджина. Тот сначала пытался сохранять хоть какую-то дистанцию, но вскоре усталость и боль взяли своё, и он позволил себе расслабиться, доверившись поддержке. Его щека касалась плеча Феликса, и он чувствовал ритмичную работу его мускулов. Это было смущающе... уютно. Минхо плыл рядом с Сынмином, постоянно бросая на него тревожные взгляды. Жгут на плече принца держался, но Сынмин был бледен и плыл, явно превозмогая себя. Впереди из мрака возник призрачный контур — огромный затонувший корабль с пробоиной в борту. — Смотрите, укрытие, давайте остановимся здесь. — коротко сказал Минхо. Внутри пахло прогнившими досками и вековым илом. Лучи света пробивались сквозь щиты в палубе, освещая разрушенные трюмы. Феликс усадил Хёнджина на ящик. Тот не сопротивлялся — силы покидали его. — Остаёмся до утра, — распорядился Сынмин. — Нужно восстановить силы. — Терго принесёт нам немного еды, он уже на охоте. — сказал Минхо, осматривая Сынмина. — Где у тебя еще болит?  — Рёбра..наверное перелом, он осторожно коснулся рукой повреждённого места, сдерживая стон. — Почему ты не сказал сразу? Я бы мог помочь тебе плыть!  — Тебе нужно сохранить силы, Минхо, я не знаю что нас ждёт впереди.  Пока они разговаривали, Феликс в тусклом свете внимательно изучал раны Хёнджина. Его пальцы, удивительно нежные, осторожно касались ссадин на щеке Хёнджина. — Ничего серьёзного, — пробормотал Хёнджин, пытаясь отвести взгляд. В ответ Феликс достал из складок своего пояса несколько бурых водорослей. Он размял их в ладонях, и воздух наполнился терпким морским запахом. Осторожными движениями он стал наносить кашицу на раны Хёнджина. Прохладная масса приятно охлаждала воспалённую кожу. — Эти водоросли заживляют, — тихо объяснил Феликс, его пальцы продолжали нежную работу. — Моя бабушка всегда... Он замолк, но в его прикосновениях осталась та же забота. Хёнджин замер, наблюдая, как те самые сильные руки, что несли его через туннель, теперь совершают такие бережные движения. Когда стемнело, холод стал пронизывающим. Феликс молча пристроился рядом с Хёнджином, видя, как тот дрожит, притянув его к себе сзади.  — Сохраним тепло, — просто сказал он, чувствуя как Хёнджин напрягся.  И тут он увидел как его пальцы скользнули и потянули за завязки, развязывая его жилет. Действия Феликса были настолько неожиданными, что Хёнджин замер в полном оцепенении. Холодный воздух коснулся груди, и вот жилет уже снят и отложен в сторону. «Что... что он делает?» — в панике пронеслось в голове. Затем Феликс принялся за свой собственный жилет. Хёнджин чувствовал каждое движение за своей спиной — шелест ткани, лёгкие толчки. И вот его спина ощутила новое, обжигающее тепло. Голая грудь Феликса прижалась к его лопаткам. Плотно, без зазора.  «Боги...» Он почувствовал всё. Упругость мускулов, две твёрдые точки сосков, вдавившиеся в его спину. Ровное, глубокое дыхание Феликса, от которого по его шее бежали мурашки. А затем... губы. Случайное, лёгкое прикосновение уголка рта к его шее, когда Феликс устраивался поудобнее. Его собственное дыхание спёрло. Сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, вырвется из груди. Стыд, смущение и что-то ещё, тёплое и запретное, смешались в один клубок внизу живота. И тогда Феликс накрыл их обоих их же жилетами, сложенными вместе, как настоящее одеяло. Рациональные мысли об опасности, о неуместности, о Сынмине — всё это утонуло в оглушительном гуле крови в ушах и в ослепляющем осознании этой близости. Его тело, предательски, отвечало на каждое прикосновение — кожа горела, мышцы слабели. Желание, о котором он не смел и думать, уже пустило корни, согревая его изнутри куда сильнее, чем любое одеяло из скатовой кожи. Он лежал неподвижно, затаив дыхание, боясь, что любое движение выдаст его. А выдать было что. «О чём ты, идиот, думаешь? Сымин ранен, за нами охотятся, мы в логове врага, а у тебя в голове... это?» Но чем больше он пытался подавить эти мысли, тем навязчивее становились ощущения. Тёплая, гладкая кожа Феликса на его спине казалась раскалённой. Каждое случайное движение, каждый вдох, от которого грудь Феликса чуть расширялась, прижимаясь к нему сильнее, посылали новые импульсы прямо в низ живота. «Прекрати. Немедленно прекрати.» И тогда он почувствовал это — предательское напряжение и мучительное уплотнение в самой сейчас неуместной части его тела. «Нет. Только не это. Не сейчас.» Он зажмурился, молясь любым богам, которые могли услышать его в этой трухлявой коробке. Он пытался отодвинуться, создать хоть миллиметр пространства, но его тело, измученное холодом и болью, жаждало этого тепла, этого контакта, предавая его самым постыдным образом. И в самый разгар этой внутренней битвы, он наконец осознал нечто, от чего у него кровь застыла в жилах. Дыхание Феликса стало другим. Глубоким, размеренным, абсолютно ровным. Рука, лежавшая на его боку, обмякла и стала тяжелее. Феликс... заснул. Осознание ударило, как удар тока. Всё это — эта душераздирающая близость, эта невыносимая интимность прикосновения обнажённой кожи — для Феликса было всего лишь... способом согреться. Никакого скрытого смысла. Никакого ответного чувства. Горячая волна стыда накрыла его с головой, теперь уже по другой причине. Он лежал, отвернувшись, сгорая от унижения, чувствуя, как его собственное неподобающее возбуждение медленно угасает, оставляя после себя лишь ледяную пустоту и горькое осознание собственной глупости. «Идиот. Какой же я идиот.» И следом за русалом он провалился в глубокий сон.