«Пока течения не принесут тебя вновь»

Утром вождь не заставил себя долго ждать и сразу же предоставил своих воинов, когда она собрались в общем зале. Из тени за колоннами бесшумно выплыли десятки рослых северных русалов. Их чешуя была покрыта боевыми шрамами, а взгляды источали холодную смерть.  — Они знают тайные пути через наши земли и будут сражаться за тебя, как за своего вождя, — добавил северный правитель. — Пока Чан не падёт. Сынмин с достоинством склонил голову. — Благодарю вас. Ваша доблесть будет вознаграждена сполна. Их путь на юг, теперь охраняемый небольшим войском, приобрёл новый, стремительный ритм. Северные русалы, ведомые своим предводителем — громким и веселым северянином по имени Чанбин, — прокладывали курс через подводные течения, известные лишь их клану. Они двигались как тени — быстро, бесшумно и не оставляя следов. Сынмин, несмотря на обретённую силу, не терял бдительности. Он постоянно совещался с Чанбином, изучая карты течений и возможные засады. Минхо, погружённый в себя, постепенно превращал свою боль в холодную ярость. Он стал ещё более молчаливым, ещё более сосредоточенным. Он не просто готовился к битве — он готовился к встрече с Чаном. Феликс стал тихим и почти не разговаривал. Предательство его вождя и невольная вовлечённость его клана в этот заговор тяготили его. Он часто отплывал в сторону, его взгляд был устремлён вдаль, на юг, где находился его дом, теперь ставший вражеской территорией. Хёнджин, наблюдая за ними, чувствовал странную смесь тревоги и... надежды. Он всё чаще ловил себя на том, что ищет взгляд Феликса. Тот короткий, игривый обмен в туннеле стал для него якорем в этом море неопределённости. Однажды вечером, когда они устроили привал в небольшой подводной пещере, Хёнджин не выдержал. Он подплыл к Феликсу, который сидел в одиночестве у входа, наблюдая за танцем светящегося планктона в темноте. — Собираешься всё время молчать? — спросил Хёнджин, опускаясь рядом на песок. Феликс вздрогнул, словно вернувшись из далёких мыслей. Он повернулся к Хёнджину, и в его глазах, обычно таких ясных, Хёнджин увидел отражение собственной тревоги. — Мой дом, — тихо сказал Феликс. — Мой народ... Они там. Как я должен себя чувствовать? — Ты должен чувствовать гнев, — прямо ответил Хёнджин. — Так же, как Минхо. Как мы все. А потом ты должен использовать этот гнев, чтобы вернуть себе свой дом. Чтобы открыть им глаза. Феликс смотрел на него, и постепенно туман в его глазах начал рассеиваться, сменяясь знакомой твёрдостью. — Ты прав, — он выдохнул. — Просто... трудно принять. — Принимать необязательно, — Хёнджин усмехнулся, но в его улыбке не было насмешки. — Нужно просто действовать. И, — он добавил, понизив голос до шёпота, — иногда позволять себе отвлекаться на... приятные мелочи. Их взгляды встретились, и на мгновение тяжёлая атмосфера отступила. Феликс слабо улыбнулся в ответ. — Возможно, ты снова прав. На следующее утро, когда они собирались в путь, Феликс снова был тем собранным, уверенным русалом. Но теперь, когда он проплывал мимо Хёнджина, их плечи на секунду соприкоснулись — быстро, почти случайно, но достаточно, чтобы Хёнджин почувствовал прилив тепла. *** Воды южных морей встретили их ласковым течением и знакомыми запахами цветущих кораллов. После ледяного дыхания Севера это было как возвращение домой. Но теперь этот дом был полон скрытых угроз. Вечером они нашли укрытие у основания огромного кораллового рифа. Его ветвистые структуры создавали десятки небольших гротов и пещерок. Воины северного клана бесшумно расставили периметр охраны, растворившись в тени кораллов. Хёнджин, чувствуя усталость в каждой чешуйке, отплыл в сторону, в небольшую, уединённую пещерку, скрытую за занавесом из синих водорослей. Он собирался просто отдохнуть, но едва прикрыл глаза, как услышал лёгкий всплеск. В проёме пещеры показался Феликс. В тёплой воде его золотая чешуя казалась ещё ярче, а белые волосы мягко светились в сумерках. — Не помешаю? — тихо спросил он. Хёнджин покачал головой, не в силах вымолвить слова. Сердце неожиданно застучало чаще. Феликс подплыл и опустился рядом на мягкий песок. Они сидели плечом к плечу, слушая, как снаружи доносится мерный гул океана. Напряжение последних дней, опасность, витавшая в воде, — всё это вдруг отступило на второй план, оставив лишь хрупкий покой и осознание близости другого человека. — Когда всё это закончится... — начал Феликс, глядя куда-то вдаль, его рука, лежавшая на песке, была в сантиметре от руки Хёнджина. — Если закончится, — мрачно поправил Хёнджин.  Феликс повернулся к нему. Его глаза в полумраке казались бездонными. — Я не жалею, — сказал он очень тихо. — Ни о том, что пошёл с тобой. Ни о... той ночи. Хёнджин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он посмотрел на Феликса, на его губы, на тень улыбки в уголках рта. И всё внутри него вдруг сжалось в тугой, болезненный и прекрасный комок надежды. — Я тоже, — прошептал он, и его собственный голос прозвучал чужим, срывающимся. Он видел, как взгляд Феликса опустился на его губы. Вода вокруг словно сгустилась, стала теплее. Звуки океана приглушились, уступив место оглушительному стуку собственного сердца в ушах. Феликс медленно, давая ему время отстраниться, приблизился. Его дыхание коснулось кожи Хёнджина. Их губы встретились. Это был не страстный, жадный поцелуй, каким он иногда представлял его в своих самых смелых фантазиях. Это было нечто иное — медленное, трепетное, почти нерешительное прикосновение. Исследование. Вопрос и ответ одновременно. Хёнджин замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий миг. Он почувствовал вкус Феликса — соль и что-то ещё, чистое и прохладное, как морская мята. Его рука сама потянулась и коснулась щеки Феликса, пальцы утонули в его белоснежных волосах. Поцелуй длился всего несколько секунд, но когда они разомкнули губы, мир вокруг изменился. Он стал ярче, острее. Дыхание Хёнджина сбилось. — Я давно хотел это сделать, — признался он шёпотом. — Почему только сейчас? — Хёнджин с трудом выдавил из себя вопрос. — Боялся, что это... неправильно. Не вовремя. — Сейчас самое время, — хрипло сказал Хёнджин. — Потому что завтра может не настать.