Umkehr

***

      Они сидели с Нилом за столом в архиве и обсуждали ход расследования. Вчерашний разговор в баре не вспоминался, да и зачем было его вспоминать?       Нил «навестил» его днём (так он называл своё внезапное появление за углом церкви, когда Эндрю вышел на улицу, чтобы отнести в соседнее здание коробку со свечами) и сказал иметь в виду, что сегодня вечером снова нужно будет «посидеть подумать в архиве» (снова именно так и сказал).       Поэтому вечером Эндрю вышел из церкви пораньше, быстро отчитался перед Рико и уже оттуда вместе с Нилом, получив от Рико на прощание сухое пожелание успехов, отправился в библиотеку.       В итоге, с помощью изначально «глупых» предположений Эндрю, они с Нилом пришли к тому, что убийц было несколько, и причём они действовали сообща, как если бы состояли в одном культе. Объединены идеей и так далее.       Во-первых, они определили, что манера исполнения была слишком разной для одного человека. Да, требовались анатомические знания и доступ к ядам, но яды были разного «уровня» (одни – дешёвые, другие – более изысканные), а удары были нанесены с разной силой, в разные места, имели разную «окраску» (как назвал это Нил, когда имел в виду, что одно ранение было сделано как бы неспеша, убийца явно запугал жертву, будто мстил, а потом медленно убил, заставив истекать кровью и мучаться от боли; а другое – быстро, резко, почти безболезненно, если так можно было сказать о смертельном ранении).       Во-вторых, одно убийство (причём недавнее, явно не первое, если бы действовал маньяк-серийник) было сделано не так аккуратно, как большинство. Казалось, что убийца был неопытным, явно наследил (но не настолько, чтобы улики прямо указывали на него), потому что действовал импульсивно, хоть и по спланированной инструкции. Хотя до этого складывалось впечатление, что дело было рук очень хладнокровного человека.       В-третьих, убийца неодинаково относился к телам жертв. Этот аргумент можно было приписать ко второму, но Нил решил выделить его, потому что считал интересным. Некоторые тела были пренебрежительно брошены в подворотне, спрятаны в кустах, другие же – оставлены более аккуратно. Нил увидел в этом нечто весомое. Он считал, что убийца не уважал жертв, раз решил расправиться с ними. Это было логично. Но в некоторых случаях (когда, очевидно, действовал кто-то другой) к телу относились менее «сардонически» (опять же, Нил,употребил именно это слово). Иногда труп оставляли лицом в луже, в испачканной одежде, в нелепой позе (специально меняли после смерти), а иногда – оставляли в том положении, в котором жертва умерла, порой даже закрывали глаза и отодвигали чуть подальше от грязи.       Покопавшись, Эндрю и Нил обнаружили, что за каждой жертвой был не всегда смертный, но грех. Кто-то, как и отец Дрейк, развращал детей (Эндрю снова попытался надавить на Нила, чтобы тот хоть что-то сделал с этим, но Нил только упорно продолжал предлагать ему самому убить Дрейка), кто-то обманывал прихожан, забирал у бедняков последние деньги, кто-то подставлял невинных, чтобы избежать наказания, кто-то убивал соперников из зависти, кто-то – из гнева… И продолжать можно было долго.       Так они пришли к выводу, что за убийствами стояла целая организация. Неизвестно, из скольки человек, но создавалось впечатление, что это было некое общество или культ, где выбиралась жертва, коллективно продумывались методы расправы над ней и избирался убийца.       Некий культ, который ставил себя наравне с Богом, потому что преследовал цель «очищения» мира. Избавление мира от грешников путём, на котором сам становишься грешником.       Весьма противоречиво, но Нил сказал: «как и всё в этом мире».       Они долго обсуждали это стремление последователей культа приравнять себя к Богу, но ни к чему важному, что повлияло бы на ход дела, не пришли.

***

      Прошло ещё несколько дней, Нил поделился гипотезой с Рико, тот никак не выразил своё мнение по этому поводу. Нил предположил, что могло появиться нечто такое, что завладело вниманием Рико в большей мере, чем убийства.       Эндрю разглядывал узоры стен исповедальни, ждал конца рабочего дня (он был близок), чтобы встретится с Нилом. Так странно, что теперь эти встречи не были чем-то необычным. Они всегда находили тему для разговора, Эндрю перестал чувствовать себя в опасности и… нередко даже ловил себя на том, что расслаблялся в обществе Нила.       А где ещё он мог расслабляться? Раньше Эндрю не обращал на это внимания, но всю свою жизнь он был напряжён, ожидал удара, был готов напасть первым и так далее и тому подобное. Находясь рядом с Аароном, Эндрю постоянно вглядывался в тёмные углы помещения, всегда прислушивался к шорохам, всегда оберегал брата от нежелательных знакомств или прочих проблем.       А с Нилом?       А с Нилом Эндрю не всегда вглядывался в тёмные углы помещений, не всегда прислушивался к шорохам и уж точно никогда не оберегал Нила от чего бы то ни было.       Хорошо ли это?       Эндрю не знал. Рано или поздно он должен был начать кому-то…       Впрочем, Нил просто был большим мастером во всяких таких делах. Эндрю мог на него положиться в случае чего. И вообще, они делили обязанности и были как бы наравне. Ведь так?       Незачем об этом думать.       Стоило Эндрю избавиться от этих глупых размышлений, как послышался скрип двери и шаги к исповедальне. Очередной грешник, ищущий прощения. Только походка его была не такая тяжёлая, как обычно. Видимо, за плечами был лёгкий проступок.       Человек остановился по ту сторону перегородки исповедальни. Эндрю дождался, пока тот опустится на колени (привычный звук), и только тогда, уже рассматривая огонёк свечи, а не стену, первым поприветствовал прихожанина, чтобы не тянуть:       — Господь да будет в сердце твоём, чтобы ты мог искренне исповедать свои грехи.       С той стороны послышалось шуршание одежды (словно грешник не мог сидеть смирно и желал подняться на ноги), а потом едва слышное, очевидно пренебрежительное хмыканье, но Эндрю могло послышаться.       Нет.       Раздалось отчётливое «пф» и следом:       — О, благослови меня, отче, ибо я согрешил, — было сказано с ленивой интонацией, совершенно неискренне и так, будто каждое слово, произнесённое таким тоном, доставляло говорящему такое удовольствие, какое бывает от запретного плода.       А главное – всё это голосом Нила.       Конечно, кто ещё это мог быть.       Эндрю сдержался и не закатил глаза, хотя Нил в любом случае этого бы не увидел. Ну, для себя. Постарался вложить все испытываемые эмоции в короткое:       — Нил.       — Я думал, в исповедальне должна сохраняться анонимность кающегося.       Нахальный до невозможности.       И для того, чтобы не сказать ему это в лицо, тоже приходилось держаться.       — А ещё кающийся должен быть искренним.       — Я толком ничего не сказал, поспешные выводы. К настоящей искренности так быстро не придёшь.       — К ней не нужно идти, она уже вложена в тебя Господом.       Может, в Нила и нет, но Эндрю обобщил.       Послышалось цыканье. Хорошо, что их разделяла деревянная перегородка. Эндрю бы не выдержал и высказался, если бы видел сейчас лицо – самодовольное, ведь он снова отличился от стальных, ведь он снова наслаждался своей игрой – Нила.       Прежде чем тот успел ещё что-либо добавить, Эндрю спросил:       — Так зачем ты пришёл?       — Честно сказать, какое отвращение испытываю к этому месту, — тон сменился на серьёзный, и Эндрю насторожился. Могло ли произойти что-то, что…       — Чувству отвращения предшествовало какое-то конкретное событие или так совпало, что именно в этот день ты захотел открыто сказать об этом?       — Захотел, но оно было всегда, — Нил будто зашевелился, а потом его голос стал звучать ближе, и настолько, что казалось, будто Нил теперь был чуть ли не впритык прижат к решётке. — Ты же тоже здесь, ты же понимаешь, что я имею в виду.       Эндрю ощущал это чувство отвращения, о котором говорил Нил, конечно, но он не понимал, к чему Нил вёл. Нил никогда не относился к Ватикану так, как должен был, но сейчас он говорил об этом по-другому. Напряжённый, Эндрю пару секунд смотрел на едва видимый силуэт лица Нила, после чего предположил:       — Это Дрейк?       — И нет, и да.       — Скажи прямо.       — Абсурдная просьба. Вспомни, с кем говоришь.       Да ну не может же это так продолжаться.       — Нил.       Эндрю тоже придвинулся ближе, хотя это было бесполезное действие. Он мог бы выйти из исповедальни и поговорить с Нилом, видя его лицо, мог бы надавить на Нила, чтобы тот сказал всё прямо и честно, видя его лицо. Но Эндрю не видел его лица, только очертания. А почему? Почему они вообще разговаривали вот так, вот здесь, вот об этом? Потому что Нил сам пришёл сюда, сам опустился на колени и сам начал неправильную, но наконец исповедь, которую Эндрю обязан был выслушать и по долгу, и потому что…       Нил, исповедающийся Нил. Падший Херувим Ватикана на коленях делал попытки раскаяться, хоть и не в своих (а кто знает наверняка, может и в своих?) грехах.       Эндрю не мог этому помешать.       Тишина давила, но Эндрю верил, что Нил вот-вот заговорит. Он думал о том, что мог бы придвинуть свечу ближе, что в таком случае её неяркий огонёк немного осветил бы лицо Нила.       Но всё ограничивалось мыслями.       — Тайна исповеди останется тайной?       — Тайна исповеди всегда остаётся тайной.       Но…       — Ты докладывал Рико о грешниках.       Да. Confiteor.       Нил не ждал ответа:       — Может, это тебе нужно исповедоваться?       — Сегодня – тебе, раз ты пришёл.       — И то верно, — медленно произнёс Нил. — Пришёл с целью. Сегодня вечером мы не увидимся.       Эндрю издал тихий хмыкающий звук, побуждая Нила продолжить.       — Не увидимся, — повторил Нил. — Знаешь, чем грешит Рико?       — Чем?       — Помимо… деяний, выставленных напоказ. Он всё выставляет напоказ, гордится этим, но есть одно пристрастие, о котором по очевидным причинам все окружающие знать не могут.       — Что за грех?       — Похоть, смешанная с чревоугодием. Он грешит пристрастием к организованию пиршеств, заканчивающихся оргиями.       Огонёк свечи дрогнул, как если бы Эндрю резко дернулся, но он не дёргался. Наоборот замер в… непонимании.       — Зачем ты… Это исповедь или донос?       Он знал об отношении Нила к Рико, знал о том, что Рико далеко не святой, но подобное обвинение в стенах церкви было…       — Исповедь, потому что я принимаю в них участие.       Вот теперь Эндрю отодвинулся, нет, отшатнулся от решётки, и свеча едва не потухла.       — Принимаешь участие в пирах и оргиях?       — Да.       Во всём сразу. Честное признание.       Пришлось вспомнить, чему его учили. Сохранять самообладание, побуждать грешника продолжить, терпеливо слушать, давать советы… Ком в горле мешал начать говорить. Эндрю был сбит с толку и, казалось, единственное, что мог сделать – уйти в себя, чтобы обдумать услышанное.       Как-то он смог оторвать взгляд от пола исповедальни, смог перевести его в сторону решётки и смог негромко сказать:       — Продолжай. Я слушаю.       — Этого не достаточно?       — Ты должен углубиться в причины своего греха, раскрыть подробности… своего проступка. Важно полностью раскаяться, а это возможно только при абсолютном понимании ситуации.       Заученные фразы сами слетали с языка, Эндрю даже не задумывался над тем, что говорил. Он вообще ни о чём не задумывался в этот момент, потому что мозг прекратил работу.       — Обычно пир проходит в апартаментах Рико, — начал Нил. — Реже – в чьих-то из его доверенных людей. Всегда в стенах Ватикана, потому что он считает это… символичным. Сегодня всё будет как обычно, я приглашён и обязан прийти, поэтому мы не увидимся.       — Почему обязан?       Это была самая безобидная (на взгляд Эндрю) вещь, за которую можно было зацепиться.       — Часть того уговора с моим «спасением». Я нахожусь там, веду беседы с приятелями Рико, договариваюсь с ними о каких-либо делах, редко когда финансовых, наслаждаюсь обществом тех, кого привёл туда.       — Привёл?       — Приглашаю туда «красивых дев и юношей, предназначенных для расслабления и получения удовольствия» по настоятельной просьбе Рико.       Santi cieli!       — Сам участвуешь и ещё заманиваешь туда невинных людей?       Эндрю постарался задать вопрос без осуждающей интонации, помня о терпении и о всём хорошем на этом свете.       — Они не невинны.       Нил отрицал только это.       — Разве ты можешь об этом судить?       — Я знаю, кого привожу.       Долг, долг, долг. Но из Эндрю вырвалось:       — Что, они твои преданные друзья?       Нил молчал пару секунд, что было ожидаемо, но Эндрю не жалел о своих словах.       — Нет. Обычно я вижу их в первый и последний раз.       — Не задерживаются? Не хотят повторить? — Эндрю бы хотел усмехнуться, но об этом бы он точно пожалел.       — О их впечатлениях я не спрашиваю, — Нил фыркнул вместо него. — А с каких пор священники так пренебрежительно относятся к кающимся?       — С тех пор, как кающиеся признаются в таком.       — Видимо, ты выслушивал скучные исповеди.       Эндрю не ответил, прикусив язык. И хорошо, что исповеди были скучными. Значит, люди старались соблюдать Божьи законы. А Нил словно разочаровался.       — И вот сегодня Рико планирует устроить что-то наподобие «Каштанового банкета». Он не удостоил меня подробностями своего замысла, но можно не сомневаться, что там будет что-то такое же… абсурдное.       Абсурдное.       Хотелось сказать Нилу прекратить говорить, потому что словами здесь уже ничего не искупишь. И нужно ли было вообще Нилу отпущение грехов?       — Как часто он это устраивает? И неужели ни разу не был… пойман?       — Кем пойман? Все вышестоящие не отказываются присутствовать на подобном мероприятии. Ему некого бояться. Он хорошо изучил человеческую натуру и в особенности – желания, поэтому умеет потянуть за нужные ниточки и самого Папу.       И самого Папу.       — Странно, что ты ещё не приглашён. Скорее всего, Рико просто не конца тебе доверяет.       — Я бы не пошёл.       — Пошёл, — возразил Нил, и его голос на секунду стал твёрже обычного. — Думаешь, я присутствую там по своей воле?       — Кто тебя знает.       Нил придвинулся ближе, и Эндрю увидел его глаза, поблёскивающие от свечи.       — Нет, Эндрю, я бы не хотел там находиться, — он отодвинулся, устало выдохнул. — Я там, конечно, не стою на коленях, как здесь, но тоже устаю и чувствую неблагоприятную атмосферу вокруг.       Эндрю усмехнулся:       — Здесь неблагоприятная атмосфера? И её ты сравниваешь с той?       — Неблагоприятные по-разному.       Они помолчали, за это время Нил опёрся руками на выступающую часть решётки и пытался разглядеть лицо Эндрю. Эндрю чувствовал это и намеренно не приближался. Спросил только:       — Что ещё?       — Ещё? Да вот… не знаю, — тон Нила сменился, будто он действительно был истощён морально. — Не хочу туда идти.       Последние слова были сказаны ещё тише, чем предпоследние. Они, наверное, были самым искренним и чувственным признанием за этот разговор. Нил правда не знал, что делать, правда хотел избежать ещё одного вечера на пиру Рико. И говорил об этом Эндрю.       Нил пришёл именно за этим – чтобы показать Эндрю, в каком был состоянии.       А Эндрю не знал, что с этим делать. Назначить епитимью? Сослаться на что-нибудь? Процитировать Библию? Закончить разговор и уйти? Он всегда подходил к своим обязанностям серьёзно, потому что видел в них своё предназначение – помогать людям. А как к такому можно было относится несерьёзно?       Кто-то мог.       — Что будет, если не пойдёшь?       — Я и так в последнее время не любимчик у Рико. А это такой поступок, который он не сможет… забыть. Потом всплывёт в самый неподходящий момент.       Эти тайны прошлого только мешали. Эндрю путался в Ниле и так, а подобные намёки заводили Эндрю в такие дебри мыслей, что хотелось сжечь их, причём вместе с собой.       Эндрю сухо спросил:       — Получается, снова нет вариантов?       — Получается.       Повисла тишина, которую нарушило шуршание со стороны Нила. Он поднялся с колен, и Эндрю почувствовал вместо ожидаемого облегчение тоскливое чувство беспомощности. Осознание, что от ухода Нила ничего не поменяется (вокруг, в душе Эндрю), угнетало.       — Наградишь меня каноничным прощанием исповедника?       — А ты раскаялся?       Потому что Эндрю не понимал, что Нил чувствовал на самом деле. Невозможно было понять.       — Хотя я в нём не нуждаюсь, — в прощании или в раскаянии Эндрю снова не понял. — До встречи.       Он ушёл, не дожидаясь какого-либо ответа Эндрю. Правильно ли он всё делал?       Во-первых, к таким исповедям его не готовили (его вообще мало к чему готовили, как оказалось на практике). Во-вторых, это был Нил. И вторым аргументом Эндрю объяснял и прощал себе слишком многое.

***

      Этим вечером Эндрю подольше задержался в церкви. Он сам особо не знал для чего, просто не хотелось уходить.       Ещё долго он вспоминал звук удаляющихся шагов Нила и пытался проанализировать его слова или хотя бы не думать об этом, но мысленно Эндрю постоянно возвращался к новой информации и только к ней, не к новым умозаключениям, потому что их не было. Совсем.       Поэтому идя по тёмным улицам Рима, Эндрю снова был вынужден прокручивать главное событие дня.       Оно действительно было главным, так как все остальные прихожане (которых сегодня было меньше, чем обычно) каялись в чём-то менее значимым.       Не в участии в пирах и оргиях.       Прохожих на улице было меньше, чем обычно (как и прихожан, хм), и поэтому Эндрю шёл не торопясь.       Он почти завернул за угол дома, после которого была нужная улица, как почувствовал на свём плече чью-то руку.       Ровно в тот момент, когда Эндрю начал оборачиваться (через долю доли секунды после прикосновения) и одновременно с этим доставая нож, раздалось короткое:       — Стой.       И голосом Нила.       Рука Эндрю замерла, взгляд сфокусировался на знакомом лице перед собой, а бешеное сердце в груди замерло.       — Правильно делаешь, что не теряешь бдительности, — усмехнулся Нил, отступая на шаг.       Эндрю постарался незаметно выдохнуть. Он был в шаге от того, чтобы убить или быть убитым (тут уж как посмотреть).       Со всей ненавистью, которая у него была, Эндрю раздраженно произнёс:       — Ты… Недавно моего соседа нашли мёртвым. Думай, что делаешь.       — Насколько показывает наше расследование, дважды в одном и том же месте не убивают, — как забавно, Эндрю говорил нечто похожее Аарону пару дней назад. — И есть ли у тебя какие-то страшные грехи? Мне казалось, ты чист.       — Насколько показывает наше расследование, мы ни к чему не пришли. Убийства до сих пор совершаются.       — Терпение.       И это Нил-то говорил о терпении?       Всё же скорее Эндрю был в шаге от совершения убийства.       Чтобы отвлечься от злости, Эндрю спросил:       — Что ты здесь делаешь? Оргию отменили?       Нил закатил глаза и, подтолкнув Эндрю в плечо, завёл его в небольшой дворик между домами.       — Ещё громче об этом скажи.       — Ты сам сказал, что все, кто опасен, сами там находятся.       Послышался тяжёлый вздох. Эндрю был рад, что раздражал Нила, потому что хотел отомстить.       Он обязательно загладит вину за это желание перед Богом позже. Сейчас вполне можно было насладиться.       — Я ушёл оттуда, — сказал Нил, поправляя капюшон накидки. — Рико, наверное, уже ищет меня.       — Тогда пора возвращаться.       Может, Эндрю и перегибал палку. Всё из-за адреналина.       — Я не вернусь.       Нил произнёс это слишком легко. Эндрю молчал пару секунд, пытаясь встретиться с ним взглядом, но Нил упорно разглядывал пыль на кирпичах дома.       — Как знаешь, — выдал Эндрю, потому не знал, что ещё сказать. Не мог же он приказать Нилу вернуться к Рико или, наоборот, спрятаться где-то?       — Знаю, что сейчас мне лучше не появляться на территории Ватикана. Да и чтобы здесь меня видели тоже нежелательно.       К чему Нил вёл?       Сегодня был удивительный день, Нил превзошёл сам себя. Сначала исповедь, теперь признание в том, что ему некуда идти.       Это ведь было оно?       Эндрю вздохнул. Особо не думая (сейчас умные мысли ничем бы не помогли), сказал:       — Я живу с братом. Он тебя увидит, но если тебя это не напрягает, мы можем пойти. Тут совсем рядом. Не думаю, что Аарону будет очень интересно узнать о тебе, поэтому поводов для беспокойства нет.       Только теперь Нил перестал разглядывать стену и, наконец-то, повернулся к Эндрю.       — К тебе, — утвердительно переспросил Нил. Потом хмыкнул. — Можем. Это лучше, чем торчать на улице. От брата точно не будет проблем?       — Точно, — Эндрю кивнул.       Аарон сам приводил на днях в их квартиру своего друга. Так почему Эндрю не мог пригласить Нила, которому, к тому же, было некуда идти? Мог и пригласил.       Они быстрым шагом дошли до нужного дома, поднялись по лестнице, и Эндрю уже собирался открыть дверь, как она сама открылась с другой стороны и на пороге замер Сет с парой книг подмышкой. А за ним тут же мелькнул Аарон, удивлённо смотрящий на Эндрю (ещё не на Нила).       — О, — Сет тут же отступил обратно в квартиру, пропуская Эндрю и Нила. — Добрый вечер. Я уже ухожу.       — Да, — раздалось с той стороны, где стоял Аарон.       Эндрю тоже отошёл, чтобы Сет вышел. Правильно ли это было? Оставшись в квартире единственным, Аарон заметил в коридоре Нила. Эндрю внимательно следил за изменениями на лице брата. Сначала – непонимание, выраженное едва приподнятыми бровями (пытался скрыть), затем – настороженность, причём проявленная нескрытно (Аарон нахмурился и бросил на Нила недоброжелательный взгляд).       Он даже ничего не знал. Сразу отвергал того, кого привёл Эндрю.       А ведь Эндрю всегда старался ради него, проявлял что-то вроде скромного гостеприимства к знакомым Аарона.       Сет незаметно исчез, Эндрю зашёл в квартиру, пропуская Нила вперёд. Аарон наконец спросил:       — Кто это?       — Это Нил.       — Я скоро уйду, – вежливо сказал Нил, хотя Эндрю различил в этих словах насмешку над Аароном и Сетом.       Для него всё складывалось забавно.       Эндрю не разделял его настроя, но старался держаться как обычно. Внезапно ему показалось, что привести в дом Нила было ошибкой.       — Не вопрос. Я буду у себя, — Аарон пожал плечами и развернулся, чтобы уйти.       Фразы становились одинаковыми, общение переставало нести какой-то смысл и информацию.       Они давно не пили чай вместе, и Эндрю не мог припомнить, почему. Всегда была какая-то незначительная причина или обстоятельство, мешавшее отдохнуть и обменяться новостями.       Хм.       Эндрю выкинул из головы эти мысли и предложил Нилу пройти на кухню. По пути он заметил, как Нил невзначай рассматривал квартиру и даже пытался заглянуть в комнату Аарона. Но, скорее всего, он толком ничего не увидел, потому что Аарон если не закрывал дверь полностью, то оставлял щель в несколько сантиметров, в которой можно было увидеть только наличие или отсутствие света и ничего больше.       Пока Эндрю возился с чашками, Нил сел на его диван.       — Неплохо, — сказал он. — Уступил брату единственную комнату? Или он даже не спрашивал тебя?       Его волновало только это?       — Это я ему предложил. Он учится.       Этим «он учится» Эндрю объяснял слишком многое. Как и в случае с Нилом. Всё повторялось, всё будто образовывало замкнутый круг, а Эндрю, беспомощный, стоял в его середине и не мог выбраться.       Видимо, перед уходом Сета они с Аароном пили чай. Уже хорошо. Меньше возни.       Он не должен был ни о чём думать.       Больше Нил ничего не говорил, и Эндрю усердно пытался придумать, как продолжить разговор.       К тому моменту, как чай был сделан, он не придумал ничего лучше глупого вопроса:       — Ты же пьёшь что-то кроме абсента?       — Временами приходится.       Эндрю поставил перед ним полную чашку, сам сел в кресло Аарона, вытесняя мысли о том, что это место Аарона, которое он, Эндрю, никогда не занимал.       А на чьём месте сидел Сет, когда был здесь?       — В любой момент, если захочешь алкоголя вместо чая, можешь вернуться в Ватикан. Я тебя здесь не держу, — больше Эндрю ничего не смог придумать в ответ.       — Обязательно, — Нил не смотрел на него, продолжая разглядывать интерьер. — А я и не знал, что в Риме бывают такие квартиры.       И что это значило?       — Привык к апартаментам?       Нил бросил на него невпечатлённый взгляд и закатил глаза.       — Я в них не живу, если ты об этом.       — Где тогда?       — В Ватикане. Будем надеяться, что тебе не посчастливится оказаться в моих покоях, — как пафосно. — Тебе не понравится.       Эндрю решил, что пить чай молча тоже неплохо. Раз Нил так ему отвечал.       Просто плохой день, который нужно пережить. Эндрю ляжет спать, и следующее утро точно будет лучше.       Больше они действительно не разговаривали. Нил нашёл где-то попоблизости одну из книг Аарона и, полистав, решил почитать. Эндрю не мешал ему и ушёл к столу, чтобы занять руки и мысли мытьем посуды, приготовлением ужина и уборкой в кухонный шкафчиках. Не то чтобы она была необходима, но для него – да.       Аарона не было слышно. Эндрю однажды обернулся на его дверь и обнаружил, что она была закрыта полностью. Хотя они с Нилом и не шумели.       Что ж.       Он потерял счёт времени и даже забыл, что Нил тоже был здесь. Почему-то он не выбивался из общей атмосферы. А Эндрю казалось, что он обязан был выбиваться.       Что ж (опять).       Нил напомнил о себе, захлопнув книгу и поднявшись с дивана. К тому моменту Эндрю уже почти закончил с ужином.       — Я пойду. Если что, ты знаешь, что говорить Рико, если завтра он спросит, видел ли ты меня.       Эндрю обернулся на него.       — Я почти закончил, — до Рико не было дела, Эндрю вообще-то готовил Нилу (и себе, и Аарону) ризотто с овощами.       — Аарон наверняка настолько погрузился в учёбу, что его клетки поедают друг друга с голода. С такими-то книгами, — Нил кивнул головой в сторону книги, которую читал. — А я не голоден.       Что нужно было ответить на это? Эндрю знал только, что после ухода Нила погрузится в ещё более мрачную тоску. Почему – не знал, но в том, что погрузится, не сомневался.       Он не хотел, чтобы Нил уходил. Они же так хорошо молчали, пока каждый был занят своим делом.       — Тебе есть куда идти?       — Уже поздно, — будто это всё объясняло.       — Это не ответ.       Нил развёл руками, снова изящно.       — Не могу же я здесь остаться на ночь. А чтобы не привлекать внимания, лучше идти сейчас, пока на улице ещё есть поздние прохожие. Я с ними сольюсь.       Всё продумал.       Не было смысла спорить дальше, Эндрю кивнул и направился к двери, чтобы проводить Нила. На лестнице Нил пожелал ему спокойной ночи и ушёл.       Ужинал Эндрю один, потому что звать Аарона намеренно не хотелось. Так-то, Аарон должен был слышать, что Нил ушёл. Он мог бы выйти, спросить Эндрю, как они провели время.       Теперь Эндрю думал о своей необычной тоске. Странно, но именно рядом с Нилом ему сейчас было проще всего находится. С ним он мог молчать или мог говорить что-то такое, за что мог бы быть осуждён, но не Нилом.       Голова кипела, обращения к Господу не спасали.       Перед тем как лечь спать, Эндрю подошёл к двери Аарона и сказал, что ужин на кухне. К слову, давно остывший. В ответ Аарон отозвался мычанием (видимо, был с головой погружен в чтение или что-то ещё, что он мог делать), и Эндрю вернулся к своему дивану и на удивление быстро уснул.