Любовь по вызову

Приглушённый свет торшера мягко освещал гостиную, отражаясь в темном вине в бокале Чимина. По телевизору шло какое-то развлекательное шоу, ведущие заливисто смеялись, но до Чимина доносился лишь белый шум. Он сидел, уставившись в одну точку, но перед его внутренним взором проплывали совсем другие картины. Темные волосы, выбивающиеся из аккуратной причёски. Глубокий, спокойный голос, произносящий: «ты можешь делать со мной всё, что захочешь». Тепло кожи под его дрожащими пальцами. Твёрдый рельеф мышц, который он стеснялся, но не мог не трогать. Лёгкие, почти невесомые поцелуи в уголок челюсти, от которых по спине бежали мурашки. Волна жара, острая и влажная, поднялась откуда-то из глубины живота, закрутила его внутренности и прилила к щекам. Чимин с силой сжал бокал. Он чувствовал себя глупо, по-юношески взволнованно, и это его бесило. — Не хватало только влюбиться в эскортника, — с горькой усмешкой прошептал он в тишину. — Поздравляю, Пак Чимин. Ты достиг нового дна. Сначала стал клиентом, а теперь и вовсе готов стать… клиентом с иллюзиями. Это просто химия, гормоны. Он делает свою работу. И делает её чертовски хорошо. Он откинул голову на спинку дивана, закрыв глаза. Но вместо тьмы он снова видел эти карие глаза, смотревшие на него без тени насмешки, с неподдельным интересом, когда он рассказывал о своей собаке. Внезапно резкий звонок телефона разрезал тишину, заставив его вздрогнуть. На экране горело имя «Тэхён». Чимин с облегчением и раздражением одновременно выдохнул. Конечно, он не утерпит. — Привет, Тэ, — голос Чимина прозвучал хрипло. — Ну?! — сразу же посыпалось в трубку. — Я весь вечер на иголках! Как всё прошло? Скажи, что ты наконец-то расслабился и получил феерический оргазм и не один. Чимин помолчал, собираясь с мыслями. — Да. Всё прошло… не по плану. — Что?! — в голосе Тэхёна послышалась тревога. — Что-то пошло не так? Он тебе не понравился? Нагрубил? — Нет… Всё как раз наоборот, — Чимин провел рукой по лицу. — Он был… идеален. Вежлив, внимателен, тактичен. Слишком уж идеален. Он сбивчиво, запинаясь, начал рассказывать. О том, как он застыл в дверях. О том, как Чонгук спрашивал о его предпочтениях. О дрожащих руках, расстегивающих пуговицы. О своём дурацком предложении «просто поговорить». — …и мы пролежали почти два часа, разговаривая. О музыке, о танцах, о глупостях. И он… он не смотрел на часы, не торопился. Он смеялся, Тэ. Искренне смеялся. На другом конце провода повисло долгое, многозначительное молчание. — Погоди-ка, — наконец произнес Тэхён, и в его голосе слышалось неподдельное изумление. — Дай мне уточнить. Ты, Пак Чимин, который пять лет отшивал всех, кто пытался к нему подступиться, заплатил за альфа-эскорт… и провёл с ним всё оплаченное время, беседуя? — Да, — сдавленно выдохнул Чимин, чувствуя, как снова краснеет. — И это был… лучший вечер за последние годы. Тэхён присвистнул. — Вау. Вот этого я не ожидал. Я думал, история будет про «о, это было мило, я расслабился», а не про… про это. — Про «это»? — с вызовом переспросил Чимин. — Чимин-а, — голос Тэхёна стал мягким и серьёзным. — Ты только что описал не встречу с проститутом. Ты описал идеальное первое свидание. Тот, с кем ты чувствуешь себя в безопасности, с кем можешь быть уязвимым, кто интересен тебе как личность… Маловато деталей о его, гм, профессиональных навыках, зато сколько восторга в голосе, когда ты говоришь о его глазах и его смехе. Чимин замер, и эти слова прозвучали как приговор. Тэхён лишь озвучил то, что он сам боялся признать. — Он эскортник, Тэхён, — с тоской сказал он. — Это его работа — быть идеальным. — Может быть, — парировал Тэхён. — А может быть, это просто был нужный человек в нужное время. Что ты будешь делать? Чимин посмотрел на экран телефона, где всё еще была открыта анкета с улыбающимся Чонгуком. — Я… не знаю. Но я хочу ещё раз с ним встретиться. И впервые за долгие годы эта мысль не пугала его, а заставляла сердце биться чаще от странной, тревожной надежды.

***

Прошло почти две недели. Чимин сознательно загнал себя в адский рабочий ритм. Новый многомиллионный контракт, переговоры с инвесторами, расширение на международный рынок — всё это было идеальным оправданием, чтобы не думать. Не думать о тёплом запахе бергамота, о смуглой коже под пальцами и о спокойном голосе, сказавшем: «Мы ещё встретимся». Но подсознание работало против него. Он мог вести жёсткие переговоры, и вдруг его взгляд застревал на линии плеча одного из альф-партнёров и он снова ощущал под ладонью твёрдые мышцы альфы. На совещании, пока бухгалтер зачитывал цифры, омега ловил себя на том, что полностью ушёл в воспоминание о том, как они лежали на кровати и смеялись над какой-то глупостью. — Господин директор? Господин… Он вздрагивал, когда секретарь осторожно касалась его плеча. Все смотрели на него ожидающе. — Вы согласны с предложением? — Да, конечно, — кивал он, пойманный на месте преступления, и чувствовал, как по шее разливается краска. «Пак Чимин, тебе тридцать пять, а ты витаешь в облаках на планёрке, как подросток». Эта рассеянность была ему несвойственна и бесила его. Но и признаться себе в причине он боялся, проще было завалить себя работой ещё больше. И вот настал день, когда контракт был окончательно подписан. Это была победа. Очередная вершина взята. Он стоял в своём кабинете, глядя на вечерний город за окном, и чувствовал… опустошение. Острую, звенящую пустоту, которую не могли заполнить ни деньги, ни успех. Обычно в такие моменты он шёл домой, в свою тихую, идеальную квартиру, чтобы остаться наедине с тишиной. Но сегодня мысль об этом вызывала тошноту. Его рука сама потянулась к телефону. Он не стал листать галерею, не стал снова мучить себя сомнениями. Он нашёл номер в истории вызовов и набрал. — Служба бронирования, здравствуйте, — тот же безэмоциональный голос. — Алло. Я хотел бы… снова заказать… Того же спутника. JK. — На какое время и адрес? — На завтра. 19:00. Отель «Plaza», номер… — он говорил твёрдо, как отдавал распоряжение секретарю. — Забронировано. С вами свяжутся для подтверждения. Он положил трубку. Сердце бешено колотилось, но на этот раз в груди не было хаоса. Было решение. Осознанный, взрослый поступок. Он не бежал от одиночества в панике. Он просто решил… вознаградить себя. Взять то, что ему нравится. Как дорогой выдержанный виски после тяжелой недели. Только этот «виски» был молодым и красивым альфой с тёплыми глазами. И Чимин, наконец, позволил себе признать, что ждёт этой встречи с нетерпением, от которого снова стало тепло и тревожно внутри.

***

Решение отказаться от блокаторов не было внезапным озарением. Оно зрело внутри него, как тихий, упрямый бунт против всей его прежней жизни. Всё началось через пару дней после их первой встречи. Утром, потянувшись за маленькой белой таблеткой, Чимин замер. Воспоминание о тёплом, древесном бергамоте ударило в нос так ярко, что его собственный, вечно заглушаемый аромат вдруг показался ему… постыдной ложью. Что он скрывает? Свою уязвимость? Свою природу? От кого? От самого себя? Он с силой отшвырнул таблетку в раковину. «Хватит», — прошептал он в тишине своей стерильной ванной. Первые дни были самыми тяжёлыми. Его собственный запах, годами подавляемый, начал медленно возвращаться — лёгкий, едва уловимый, но такой забытый. Он нервничал, чувствуя его, постоянно принюхивался к себе, ожидая, что вот-вот станет неприятен окружающим. А потом случилось неожиданное. На одном из совещаний альфа-партнёр, с которым они вели переговоры, вдруг прервал свою речь, и неуверенно сказал: — Господин Пак, у вас… новый парфюм? Очень… свежий. Чимин застыл, чувствуя, как по спине прошёлся холодок. Это не был парфюм. Это был он, его цветочный природный аромат жасмина. Это была его сущность, которую он так долго запирал. — Что-то вроде того, — сухо парировал он, переводя разговор на графики. Он заметил, что некоторые альфы в его окружении стали вести себя иначе — взгляд задерживался на нём чуть дольше, в их поведении появлялась настороженная, но заинтересованная мягкость. Мир начал реагировать на него по-другому. И самое удивительное — ему было плевать. Впервые за долгие годы ему было абсолютно наплевать на условности, на деловой этикет, на то, «что подумают люди, партнёры, подчинённые». Он устал быть сильным, несокрушимым и… бесцветным? Он просто хотел снова чувствовать себя живым и желанным Омегой. «Пусть Джей Кей почувствует, — с вызовом подумал он, смотря на себя в запотевшее зеркало после душа. — Просто… пусть знает, как я пахну на самом деле». Он даже самому себе не мог признаться в истинной причине этого порыва. В том, что на самом деле он хочет не просто «быть ощутимым». Он хочет, чтобы его запах понравился именно ему. Чтобы он стал для него особенным.

***

Белый халат мягко обвивал его тело, лаская кожу. Под ним ничего, кроме белых ажурных трусиков и головокружительного решения, принятого неделю назад. Чимин провёл пальцами по шершавой ткани ворота, чувствуя, как нарастает странное, щемящее ожидание. Оно было иным, чем в прошлый раз, менее нервным, но более… осознанным. В номере царил мягкий полумрак, лишь торшер отбрасывал тёплый ореол света на смятые простыни — он нарочно прилёг на минуту, чтобы собраться с мыслями, и не заметил, как провалился в тревожную дремоту. На столике у кровати стоял бокал, один единственный глоток рубинового вина остался на дне. Не для храбрости, скорее, как ритуал прощания с тем Чимином, что прятался за костюмами и блокаторами. Раздался стук. Тихий, но уверенный. И сердце Чимина не сжалось от страха, а, напротив, расправило крылья, забилось в предвкушении. Он медленно поднялся с кровати, поправил волосы и пошёл открывать, чувствуя, как по оголённым лодыжкам бегут мурашки. На пороге, залитый мягким светом коридора, стоял он. Джей Кей. В тёмных джинсах и простой чёрной рубашке, закатанной до локтей, обнажающей сильные предплечья, с рюкзаком за плечом. В его позе не было и тени служебной почтительности, лишь спокойная, животная уверенность. — Привет, — его голос был низким и густым, как мёд. — Привет, — голос Чимина дрогнул, и он отступил, пропуская того внутрь. И тогда Чонгук переступил порог и, не говоря ни слова, мягко прикоснулся губами к его щеке. Мимолётное, обжигающее прикосновение. — Рад тебя видеть, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу у виска. Чимин почувствовал, как по щекам разливается огненная волна. Он закусил губу, пытаясь скрыть предательскую улыбку, и опустил взгляд. А Чонгук в этот миг замер, его ноздри слегка дрогнули. Он уловил это. Чистый, ничем не сдерживаемый аромат — нежный, как лепестки жасмина, с терпкой горчинкой белого чая. Аромат, который говорил гораздо больше, чем любые слова. Он ничего не сказал. Не стал делать комплимент. Но когда он отстранился, его взгляд изменился — стал пристальным, почти одобряющим. Молчаливое признание повисло в воздухе, смешиваясь с их дыханием. — Я… я тоже рад, — наконец выдохнул Чимин, поднимая на него сияющие глаза. Его тихий бунт был не просто замечен. Он был вознаграждён. Чонгук прошёл вглубь номера, его взгляд оценил расслабленную обстановку и мягкий халат на Чимине. — Итак, как прошла твоя неделя? — спросил он, останавливаясь рядом с кроватью. — Напряжённо, — Чимин потёр ладонью шею. — Очень. Закрыли большой контракт. Он подошёл к столику, где стояла откупоренная бутылка и единственный бокал. — Я решил, что имею право немного расслабиться. Заработал это, — он налил вина, рука слегка дрожала. — Никто не спорит, — тёплый баритон Чонгука прозвучал одобряюще. — Если ты не против, я сейчас быстро схожу в душ, — его пальцы начали расстёгивать пуговицы. Он не ждал разрешения, но и не торопил события. Чимин лишь кивнул, потом налил себе вина и сделал глоток. Напиток внезапно показался обжигающе горячим. Он опустился на край кровати, прислушиваясь к шуму воды из ванной. Белый халат сполз с плеча, обнажив кожу, но ему было всё равно. Внутри всё трепетало от одного лишь представления о том, как скоро сильные руки альфы коснутся его тела. Он сгорал от желания не просто прикосновений, а именно его прикосновений. Чтобы эти ладони обожгли его в самых сокровенных, потаённых местах, которые теперь настойчиво напоминали о себе. Он закрыл глаза, сжимая бокал, и представил, как будет дрожать под этими пальцами. Когда Чонгук вышел, комната наполнилась паром и свежим запахом геля для душа. На нём было лишь тёмное полотенце, низко завязанное на бёдрах. Капли воды застревали в цепочке на его шее и скатывались по мокрому торсу. Его взгляд упал на Чимина — разгорячённого, с блестящими глазами и сползшим халатом. Вместо слов Чонгук мягко взял его за руку и потянул к себе, заставляя подняться. Омега послушно встал, и в тот же миг губы альфы прикоснулись к его обнажённому плечу, горячий, влажный поцелуй, от которого по всему телу побежали мурашки. — Ты так прекрасно пахнешь… — прошептал Чонгук у самой его шеи, и Чимин почувствовал, как подкашиваются ноги. — Такой чистый… настоящий… Он медленно развязал пояс халата и сбросил его на пол. Тот бесшумно скользнул к ногам, оставляя Чимина стоящим лишь в тонких трусиках. — Ложись, — тихо скомандовал Чонгук, проводя ладонью по его обнажённой спине. Чимин покорно лёг на живот, чувствуя, как простыня холодит разгорячённую кожу. Он слышал, как Чонгук открывал рюкзак, и через мгновение в воздухе распространился сладкий аромат миндального масла. Тёплые, смазанные маслом ладони легли на его плечи, и Чимин сдавленно выдохнул. Пальцы альфы начали медленные, уверенные движение, разминая напряжённые мышцы, и всё тело Чимина отозвалось сладкой, томной истомой. Он закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям, растворяясь в прикосновениях и аромате бергамота, что теперь смешивался с запахом масла и его собственным запахом жасмина на нагретой коже. Ладони Чонгука, смазанные тёплым маслом, неспешно скользили по его спине, проглаживая каждую мышцу, каждую тревожно зажатую точку, пока та не отпускала своё напряжение с тихим вздохом. Он работал молча, методично, опускаясь к пояснице, затем к бёдрам и икрам, заставляя всё тело Чимина смягчаться и растворяться под его прикосновениями. Когда его пальцы впервые легли на ягодицы, Чимин непроизвольно вздрогнул, но не от страха, а от вспыхнувшего глубоко внутри жара. — Какие красивые трусики, — тихо, почти восхищённо прошептал Чонгук, проводя пальцем по ажурной кромке белого шёлка, стягивающего упругую линию его попки. — И под ними скрывается такое сокровище… Чимин что-то приглушёно прошептал, стыдливо пряча лицо, но его бёдра сами собой слегка приподнялись навстречу прикосновению — немое, но красноречивое разрешение. Чонгук медленно, почти с благоговением, стянул тонкую ткань вниз. Воздух коснулся обнажённой кожи, и Чимин слышал лишь гул в ушах и бешеный стук собственного сердца. Затем ладони с маслом снова легли на него — теперь на голую кожу, сильными, круговыми движениями массируя ягодицы, разминая их, порой случайно, а порой — уже вполне намеренно, касаясь самой тугой складки между ними. Чимин застонал, когда один палец, всё такой же скользкий и тёплый, ласково провёл прямо по ней, едва касаясь, но вызывая электрическую волну от позвоночника до самых пяток. Его природа, так долго подавляемая, откликалась с унизительной готовностью — он чувствовал, как его собственное тело предательски увлажняется, готовясь, жаждая большего. Массаж окончательно перестал быть просто массажем. — Ты так прекрасно подготовлен для меня, — низко прошептал Чонгук, и его дыхание обожгло влажную, трепетную кожу. Он не стал медлить дальше. Его язык, горячий, невероятно юркий, медленно и уверенно провёл по анусу, вкушая смесь сладкого жасмина и его чистого, природного аромата смазки. Он не просто вылизывал омегу, он исследовал напряженное колечко ануса и принялся ублажать его нежными, но настойчивыми круговыми движениями, заставляя Чимина скулить и вжиматься в простыни. Затем Чонгук добавил палец. Один, с маслом, медленно, с бесконечным терпением вошёл в него, наполняя растягивающим, непривычным, но жгуче желанным чувством. Чимин задышал рвано и часто, его пальцы впились в матрас. — Расслабься и отдайся мне, — бархатный голос альфы убаюкивал и обволакивал. Палец осторожно продвинулся глубже, изгибом нащупывая внутри нечто… Чимин взвыл, когда палец мягко нажал на ту самую точку. Взрыв удовольствия, острого и глубокого, заставил всё его тело выгнуться. Чонгук не останавливался, продолжая работать языком снаружи и пальцем внутри, находя тот единственный, сокровенный ритм, который сводил Чимина с ума. Второй палец присоединился к первому, осторожно растягивая, готовя его, и Чимин чувствовал, как по его спине струился пот, а внизу живота закручивался горячий, нестерпимый ком наслаждения. Он был на грани, его разум помутнел, в ушах звенело. Чонгук, чувствуя, как тело под ним заходится в предоргазменной дрожи, ускорил движения языка и усилил нажим пальцев на простату. — Кончай, — приказал он хрипло, и его собственное возбуждение, твёрдое и горячее, было ощутимо даже через полотенце. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь от моего языка. Это было последней каплей. Тело Чимина взорвалось спазмом немого, безвоздушного крика, за которым последовали мощные, выжигающие душу пульсации наслаждения. Он бился в конвульсиях, его сознание уплыло, оставив только всепоглощающую негу, на гребне которой он и разбился. Он лежал, безвольный, опустошённый и рождённый заново, чувствуя, как Чонгук нежно целует его поясницу, его бёдра, возвращая его к реальности. Реальности, в которой он снова мог чувствовать. И в которой он был желанен как никогда.