Любовь по вызову

Бесконечный день

Где менялись только серые даты

Где не там, не с тем

Я была как будто бы виноватой

За свои мечты

Но я знала, где-то ты

Ты к моей душе

Подобрал недостающий осколок

И меня уже не пронзают

А щекочут иголки

Больше не болит там

Где раньше разрывалось на части

Это от любви

Это от счастья

Я тебя люблю и ты должен знать

Я даже не боюсь всему миру рассказать

Просто приезжай вечность переждать

Я тебя люблю, ты знаешь, где меня искать

( Ирина Дубцова - ты знаешь где меня искать)

***

Следующие несколько дней пролетели в каком-то туманном, лихорадочном ритме. Чимин двигался по офису как заведённый, раздавая указания, подписывая документы, проводя экстренные совещания. Его зам, немолодой уже бета по имени Сон У, с недоумением принимал папки с грифом «срочно» и слушал инструктаж по ведению переговоров на следующей неделе. — Вы уверены, Чимин-си? — осторожно спросил он, когда стопка бумаг на его столе выросла до неприличных размеров. — Всё хорошо? Выглядите вы... взбудораженным. — Всё отлично, Сон У-си, — Чимин выдавил из себя дежурную улыбку. — Просто решил взять небольшой отпуск. Давно пора. — Отпуск? — брови зама почти уползли на лоб. За пять лет работы он не помнил, чтобы директор брал отпуск. — Понимаю. Конечно. Отдыхать нужно. Но в его глазах читалось недоумение. Чимин проигнорировал это. К вечеру второго дня, разобрав последний аврал, он выдохнул и наконец позволил себе сесть в машину и набрать знакомый номер. — Тэхён? Ты дома? — Для тебя — всегда, — раздался в трубке жизнерадостный голос друга. — Заезжай, Сокджин как раз пирог испёк. Через полчаса Чимин сидел на кухне у друзей, сжимая в руках чашку чая, и мучительно подбирал слова. Тэхён, конечно, не выдержал первым. — Ну? — он подпёр щёку рукой, готовясь внимать. — Рассказывай. У тебя на лице написано, что случилось что-то из ряда вон. Чимин сделал глубокий вдох. — Помнишь того альфу, которого я... ну, по твоему совету... — Джей Кея? — глаза Тэхёна загорелись любопытством. — Конечно помню. Вы же встречались потом ещё раз, я правильно понимаю? Ты мне рассказывал про массаж и... ой, прости, Сокджин, заткни уши. — Я уже всё слышу, — донёсся из гостиной голос Сокджина, который возился с Соён. — И я горжусь нашим мальчиком! Чимин покраснел, но продолжил: — Мы... встретились. И... я попросил его кое о чём. — О чём? — Тэхён подался вперёд. — Провести со мной течку. Тишина. Тэхён замер с открытым ртом. Даже Сокджин перестал шуршать в гостиной. — Ты... — Тэхён наконец обрёл дар речи. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — И он... согласился? — Да. Новая пауза. Тэхён медленно откинулся на спинку стула, обдумывая услышанное. — Чимин-а, — наконец сказал он тихо. — Ты понимаешь, что течка это не... Это не просто секс на трое суток. Это полное оголение. Ты будешь зависим от него полностью: физически, эмоционально... Ты доверяешь ему настолько? Чимин посмотрел на свои руки, сжимающие чашку. — Знаешь... Странно, но да, доверяю. Я не знаю о нём почти ничего. Но когда он рядом... Мне комфортно с ним. Впервые за пять лет. Тэхён долго смотрел на него, потом медленно кивнул, и на его губах расцвела мягкая, понимающая улыбка. — Тогда... удачи тебе, дурачок. И чтобы потом рассказал мне все подробности. — Тэхён! — возмутился Чимин, но в груди потеплело.

***

В больнице Святой Марии пахло так же — стерильно, тоскливо, безнадёжно. Чонгук сидел у кровати отца, держа его за руку, и смотрел на ровную линию кардиомонитора. Отец спал — или был в забытьи — и его лицо казалось ещё более осунувшимся, чем неделю назад. — Пап, — тихо сказал Чонгук, поглаживая костлявые пальцы. — Я уеду на пару дней. По работе. Важной. Ответа не было. Только ровное дыхание и писк приборов. Он нашёл медсестру Миён, немолодую женщину с усталыми глазами, которая всегда относилась к нему с сочувствием. — Миён-си, — он протянул ей конверт, в котором лежала сумма, эквивалентная её двухнедельной зарплате. — Присмотрите за ним, пожалуйста. Я отлучусь на три дня. Если что — звоните сразу. В любое время. Миён посмотрела на конверт, потом на него, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. — Тяжёлая работа? — осторожно спросила она. — Очень, — коротко ответил Чонгук. — Но нужная. Она кивнула, не задавая лишних вопросов. В паллиативе к этому привыкли — у каждого своя цена за возможность держаться на плаву. Выйдя из больницы, Чонгук остановился на крыльце, глядя на серое, вечернее небо. Он набрал менеджера в агентстве. — Привет. Убери меня из расписания на ближайшие три дня. Вообще всё. — На три дня? — голос менеджера удивился. — Ты никогда не берёшь паузы. Случилось что? — Нет. Просто... особый заказ. Долгий. — Ого. Повезло клиенту. Ну, отдыхай, если это можно так назвать. Оплата по двойному тарифу? — Можно и так сказать, — Чонгук усмехнулся, но усмешка вышла горькой. Он повесил трубку и посмотрел на телефон. В голове всплыло лицо Чимина — беззащитное, с мольбой в глазах. И его запах. Жасмин. «Три дня. Три дня без правил. А потом...» Он не знал, что будет потом. Но чувствовал, что обратной дороги уже нет.

***

В квартире Чимина царил полумрак — плотные шторы были задвинуты, создавая интимную атмосферу. Он метался по комнатам, проверяя, всё ли готово. В холодильнике — вода, соки, лёгкая еда, которую не нужно готовить. На тумбочке у кровати — полотенца, презервативы, влажные салфетки. Всё, что может понадобиться. Он остановился посреди гостиной, прижав ладонь к низу живота. Очередной спазм прошёл по телу сладкой, тянущей волной, заставляя дыхание сбиться. Запах жасмина, его собственный, чистый, без единой капли блокатора, заполнил всё пространство, кружил голову, напоминая, что время на исходе. Скоро. Совсем скоро контроль исчезнет, и останется только инстинкт. Только потребность. Он взглянул на часы. Чонгук должен был прийти с минуты на минуту. В этот момент телефон пиликнул — уведомление от домофона. Камера показала знакомую фигуру в чёрной куртке, стоящую у входа. Чимин выдохнул, нажал кнопку «открыть», и его сердце забилось где-то в горле.

***

На улице уже стемнело. Чонгук ещё раз сверился с адресом в телефоне, поднял голову на высотный дом в престижном районе, зеркальные стены которого отражали огни вечернего города. Дорого. Очень дорого. Он поправил лямку рюкзака на плече — внутри было всё необходимое для трёх дней. Он вошёл в просторное, пахнущее дорогим парфюмом фойе. Охранник за стойкой поднял на него взгляд. — Вы к кому? — Пак Чимин. Квартира 412, — Чонгук говорил спокойно, глядя прямо в глаза. Охранник кивнул, набрал внутренний номер. Короткий разговор, после которого он положил трубку и махнул рукой: — Проходите. Лифт направо, четвёртый этаж. Чонгук направился к лифтам, чувствуя, как под рёбрами нарастало знакомое, но сейчас особенно острое напряжение. Кабина плавно поползла вверх. С каждым этажом воздух в лифте, казалось, сгущался. А когда двери открылись на четвёртом, его ударило. Запах. Он заполнил собой всё пространство коридора — густой, сладкий, пьянящий жасмин, смешанный с чем-то глубоким, мускусным, первобытным. Запах омеги, у которого вот-вот начнётся течка. Запах, от которого у любого альфы кровь закипает в жилах, затуманивая рассудок, пробуждая инстинкты, которые годами дрессировки и самоконтроля он учился держать в узде. Чонгук замер на мгновение, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Дыхание перехватило. Он мысленно приказал себе: «Контроль. Это работа. Ты справишься». Он сделал глубокий вдох, пытаясь привыкнуть, пытаясь отделить профессиональную необходимость от животного позыва. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя сделать шаг. Второй. Третий. Дверь квартиры 412 была приоткрыта, и из щели сочился тот же сводящий с ума аромат, смешанный теперь с теплом и светом, льющимися изнутри. Чонгук поднял руку и постучал — скорее для приличия, для самого себя, чтобы хоть как-то обозначить границу перед тем, как переступить порог этого добровольного, но такого опасного ада. Из-за двери донёсся голос Чимина — тихий, чуть дрожащий: — Входи... открыто. Он толкнул дверь. Чимин встретил его в прихожей. На нём был лёгкий шёлковый халат цвета слоновой кости, небрежно запахнутый и перехваченный поясом. Ткань мягко струилась при каждом движении, то скрывая, то намекая на очертания тела под ней. — Привет, — выдохнул Чимин и, вместо того, чтобы броситься в поцелуй, как рвалось всё его естество, просто шагнул вперёд и крепко обнял Чонгука. Уткнулся носом в изгиб его шеи, жадно втягивая родной запах бергамота, смешанный с уличной свежестью. Чонгук на секунду замер, а потом его руки сами сомкнулись на талии Чимина, прижимая ближе. Ладонь скользнула по шёлку халата, чувствуя жар разгорячённого тела под тонкой тканью. — Я тоже рад тебя видеть, — тихо сказал он в макушку Чимина, позволяя себе эту маленькую слабость — просто держать, просто быть рядом. Чимин отстранился первым, тяжело дыша, с блестящими, затуманенными глазами. — Прости... — прошептал он, но в голосе не было и тени сожаления. — Раздевайся. Я покажу тебе всё. Пока Чонгук снимал куртку и переобувался, Чимин нетерпеливо переминался с ноги на ногу, не в силах скрыть своего возбуждения. Его взгляд то и дело скользил по фигуре альфы, задерживаясь на широких плечах, на сильных руках. — Пойдём, — Чимин взял его за руку и повёл вглубь квартиры. — Это гостиная, — он обвёл рукой просторное помещение с панорамными окнами, выходящими на ночной город. Мягкие диваны, стеллажи с книгами, на стенах — несколько картин. — Здесь мы можем... отдыхать. Если захочется. Они прошли дальше по коридору. — Здесь ванная, — он приоткрыл дверь, за которой виднелась огромная мраморная чаша и душевая кабина. — Там гостевая комната, вторая дверь в мой кабинет. Пойдём дальше. Наконец они остановились у последней двери. — А это... спальня, — тихо сказал Чимин, открывая её. Комната была залита приглушённым светом торшера. Огромная кровать с белоснежным бельём занимала центральное место. На тумбочке аккуратно разложены полотенца, смазка, влажные салфетки, бутылка воды. Всё продумано, всё готово. Чимин повернулся к Чонгуку, собираясь что-то сказать, но не успел. Чонгук шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров. Его руки легли на бёдра Чимина, большие пальцы поглаживали выступающие косточки через тонкий шёлк. Взгляд потемнел, стал тяжёлым, почти хищным. — Хватит экскурсий, — его голос сел, стал ниже, вибрацией отдаваясь где-то в груди Чимина. — Я здесь не за этим. И прежде, чем Чимин успел ответить, Чонгук наклонился и прижался губами к его шее — туда, где бешено пульсировала жилка, источая тот самый сводящий с ума жасмин. Чимин выдохнул с тихим, сдавленным стоном, запрокидывая голову, открывая шею для жадных губ альфы. Его пальцы вцепились в плечи, комкая ткань футболки, сжимая её с силой утопающего, который наконец нашёл берег. — Джей Кей... — прошептал он, и этот псевдоним прозвучал как молитва, как единственное слово, которое ещё имело смысл в этом затуманенном мире. Чонгук целовал его шею медленно, собственнически, смакуя каждый миллиметр солоноватой, горячей кожи. Язык провёл по пульсирующей жилке, и Чимин вздрогнул всем телом, его бёдра непроизвольно качнулись вперёд, ища контакта. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул Чонгук в его кожу, и его голос был хриплым, почти неузнаваемым. — Этот запах... я не могу думать, когда ты рядом. Руки альфы скользнули ниже, сжимая ягодицы Чимина через тонкий шёлк, притягивая его ближе, давая почувствовать собственное возбуждение — твёрдое, пульсирующее, нетерпеливое. Чимин застонал громче, вцепившись в волосы альфы, запрокидывая голову ещё сильнее. — Пожалуйста... — выдохнул он, сам не зная, о чём просит. А потом, повинуясь внезапному порыву, добавил: — Поцелуй меня. Чонгук замер. Его дыхание сбилось, тело напряглось. Он поднял голову и встретился с затуманенным, умоляющим взглядом Чимина. — Я не могу, — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая мука. — Правила... Нельзя целовать клиентов. — Плевать на них, — Чимин притянул его лицо ближе, почти касаясь губ. — Я прошу тебя. Поцелуй меня не как клиента, поцелуй ... меня. Это было безумие. Это рушило всё, что альфа выстраивал годами. Это было против правил, против логики, против инстинкта самосохранения. Чонгук закрыл глаза на секунду, а когда открыл их снова, в них горело что-то дикое, необузданное. — К чёрту правила. И он поцеловал его. Это не был нежный, робкий поцелуй. Это было столкновение, взрыв, капитуляция. Губы Чонгука впились в губы Чимина с голодом человека, который слишком долго отказывал себе в воде посреди пустыни. Чимин всхлипнул ему в рот, отвечая с той же отчаянной страстью, пальцы зарылись в волосы на затылке, притягивая ещё ближе, будто изнывая от желания слиться в одно целое. У обоих снесло крышу окончательно и бесповоротно. Вкус. Запах. Жар. Чонгук чувствовал, как под ним тает тело Чимина, как его собственный контроль рассыпается в пепел. Жасмин заполнил лёгкие, смешиваясь с бергамотом, создавая пьянящий коктейль, от которого мутилось сознание. Он подхватил Чимина под бёдра, приподнимая, и Чимин послушно обвил ногами его талию, чувствуя, как его прижимают спиной к стене коридора. Холод поверхности сквозь тонкий шёлк — и жгучее тепло тела альфы спереди. Контраст, от которого мурашки побежали по коже. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, ловя воздух ртами. Лбы соприкасались, взгляды встретились — и в них обоих плескалось осознание: всё изменилось. Только что рухнула последняя стена. — В спальню, — выдохнул Чимин, кусая губу, распухшую от поцелуя. — Неси меня в спальню. И больше никогда не смей отказывать мне в поцелуях. Чонгук усмехнулся — хрипло, согласно — и сделал, как было велено.

***

Чонгук осторожно опустил Чимина на прохладную простыню, и тот сразу же потянулся к нему, не желая терять ни секунды контакта. Но Чонгук мягко надавил ему на грудь, заставляя откинуться на подушки. — Тихо, — прошептал он, нависая сверху, — дай мне насладиться тобой. Он медленно развёл полы шёлкового халата, обнажая тело Чимина целиком. Тот лежал перед ним — раскрасневшийся, с блестящими глазами, с припухшими от поцелуев губами, и его грудь вздымалась от частого дыхания. Жасминовый запах стал почти осязаемым, густым, обволакивающим. — Ты прекрасен, — выдохнул Чонгук, и это не было комплиментом ради комплимента. Это была констатация факта, от которой у самого Чимина перехватило дыхание. Губы альфы коснулись его ключицы — невесомо, дразняще. Потом спустились ниже, к груди, обводя языком сосок, заставляя Чимина выгибаться и тихо постанывать. Чонгук не торопился. Он целовал каждый сантиметр его тела — впадинку между рёбрами, трепещущий живот, выступающие косточки бёдер — везде оставляя за собой дорожку из мурашек и влажных следов. Чимин метался по подушкам, вцепившись в простыни, срываясь на всхлипы от этой сладкой пытки. — Пожалуйста... — снова сорвалось с его губ. — Я не выдержу... долго... — Выдержишь, — Чонгук поднял на него потемневший взгляд. — Я хочу попробовать тебя на вкус. Он опустился ниже, устраиваясь между разведённых бёдер Чимина. Его дыхание обожгло самую чувствительную кожу внутренней стороны бедра, и Чимин вздрогнул, закусывая костяшки пальцев, чтобы не закричать раньше времени. Чонгук медленно провёл языком по нежной коже, приближаясь к цели, дразня, сводя с ума. А когда наконец добрался до самого сокровенного места, Чимин выгнулся дугой, забыв, как дышать. Это было неописуемо. Горячий, влажный язык альфы скользнул по его напряжённому члену — от основания до самой головки, — и Чимин застонал в голос, сжимая простыни до побелевших костяшек. Чонгук не спешил, он смаковал, наслаждался, изучал его вкус, будто это было самым ценным, что он пробовал в жизни. Он обхватил головку губами, посасывая, играя языком с уздечкой, и Чимин чувствовал, как сознание начинает мутиться от переизбытка ощущений. Пальцы альфы сомкнулись на основании, двигаясь в такт движениям рта, и этот ритм — медленный, глубокий, убийственно правильный — заставлял Чимина выгибаться и скулить. — Джей... — выдохнул он, срываясь на всхлип. — Я сейчас... Но Чонгук не останавливался. Наоборот, он ускорился, заглатывая глубже, работая языком так, что перед глазами Чимина взрывались звёзды. Оргазм накрыл его внезапно, мощной волной, вышибая из лёгких воздух и заставляя тело биться в сладких конвульсиях. Он кончал с криком, в котором смешались имя альфы и бессвязная мольба, а Чонгук принимал всё, не отпуская, пока последняя дрожь не прошла по телу Чимина. Несколько секунд Чимин лежал, не в силах пошевелиться, ловя ртом воздух и глядя в потолок невидящим взглядом. А когда сознание начало возвращаться, он увидел Чонгука — тот стоял на коленях между его ног и медленно, не отрывая от него взгляда, стягивал с себя футболку. — Теперь моя очередь, — хрипло сказал он, отбрасывая футболку в сторону. Он поднялся, чтобы снять джинсы, и Чимин завороженно следил за каждым его движением. Как напрягались мышцы пресса, когда он расстёгивал пуговицу. Как джинсы сползали по длинным, сильным ногам. Как освобождался его возбуждённый член — внушительный, пульсирующий, с прозрачной капелькой смазки на головке. Чонгук потянулся к ленте презервативов на тумбочке, и через секунду он уже открывал один из них. Чимин наблюдал, как ловкие пальцы разрывали фольгу, как он раскатывал тонкий латекс по своей длине, и от этого зрелища жар внизу живота вспыхнул с новой силой. — Ты внимательный , — выдохнул Чимин с тенью улыбки. — Всегда, — Чонгук навис над ним, опираясь на локти. — Безопасность прежде всего. Он заглянул в его затуманенные глаза и медленно вошёл — сначала только головкой, давая Чимину привыкнуть, почувствовать. Тот выдохнул, обхватывая его ногами за талию, притягивая глубже. — Ещё, — выдохнул он, кусая губу. Чонгук вошёл до конца, и оба застонали в унисон. Это было правильно. Это было идеально. Это было то, чего они оба ждали, даже не осознавая этого. Он двигался медленно сначала, давая Чимину насладиться каждым толчком, каждой точкой соприкосновения. Но жасминовый запах, смешанный с запахом пота и секса, пьянил сильнее вина, и ритм постепенно ускорялся. Чимин стонал, царапал спину, выгибался навстречу каждому движению, сходя с ума от переполнявших его ощущений. — Джей... ещё... пожалуйста... — срывалось с его губ бессвязное. Чонгук поймал его рот в поцелуй, заглушая собственный стон, когда почувствовал, как Чимин сжимается вокруг него в преддверии нового оргазма. Он двигался всё быстрее, глубже, отчаяннее, и когда Чимин закричал, кончая во второй раз, Чонгук позволил себе отпустить контроль и последовал за ним, изливаясь в презерватив с хриплым, почти звериным рыком. Он рухнул рядом, прижимая Чимина к себе, чувствуя, как бьётся его сердце в бешеном ритме. Они лежали, опустошённые, мокрые от пота, но не в силах разомкнуть объятия. — Это было... — начал Чимин, но не закончил, потому что не нашёл слов. — Потрясающе, — выдохнул Чонгук ему в макушку. Три дня, потерянных во времени. Три дня, когда мир за пределами этой квартиры перестал существовать. Они не считали часов. Солнце сменяло луну, луна — солнце, а для них существовала только постель, только кожа на коже, только жадное дыхание и бесконечное «ещё». Порой Чонгук просыпался от того, что Чимин уже был на нём — сонный, разгорячённый, с мутными от течки глазами. А порой просыпался от того что губы омеги смыкались на члене альфы, язык выводил узоры, заставляя Чонгука выгибаться и хрипло стонать в подушку ещё до того, как сознание успевало вернуться. — Ты невозможный, — выдыхал он, переворачивая Чимина на спину и входя в него одним плавным движением, без подготовки — в этом уже не было нужды. Они трахались везде. На кухне, когда пытались перекусить — тарелки полетели на пол, еда забылась, потому что Чимин уже сидел на столешнице, раздвинув ноги, и тянул Чонгука на себя . Яблоко, которое он держал в руке, так и осталось лежать на столе нетронутым, когда альфа подхватил его под бёдра и вошёл до упора. В душе вода лилась градом, а они прижимались друг к другу мокрыми телами, скользкими от геля, и Чимин стонал, чувствуя, как член Чонгука скользит между его ягодицами, как пальцы смыкаются на его члене. Презервативы? Они забыли о них уже на второй день, когда страсть захлестнула разум. Какая разница, когда инстинкты кричат громче логики? Какая разница, когда жасмин и бергамот смешались в один пьянящий коктейль, заставляющий забыть обо всём на свете? А однажды ночью, когда луна заливала комнату серебристым светом, Чонгук прижал Чимина к холодному стеклу панорамного окна. Внизу, за прозрачной стеной, спал огромный город с миллионами огней, с тысячами окон, за которыми кто-то мог их увидеть. Им было плевать. Чимин прижимался ладонями к стеклу, запотевая его своим дыханием, и стонал в голос, когда член альфы входил в него сзади, глубоко, почти до боли. Город внизу смотрел на них тысячами глаз, а они смотрели друг на друга в отражении — дикие, потерянные, прекрасные. — Ещё, — шептал Чимин, кусая губы. — Сильнее... не останавливайся... Чонгук вдалбливал его в стекло, рыча что-то бессвязное, и когда Чимин кончил, размазывая сперму по прозрачной поверхности, альфа последовал за ним, изливаясь глубоко внутрь, наполняя его собой, отмечая своим запахом везде. На третью ночь Чимин уже не мог говорить связно. Он лежал на животе, раздавленный усталостью и блаженством, когда Чонгук навис над ним, разводя ягодицы и входя снова. — Джей... — выдохнул Чимин, и в этом имени была вся вселенная. — Поставь мне метку... пожалуйста... я хочу... хочу чувствовать тебя... Чонгук замер. Метка. Это было уже не просто «помочь пережить течку». Это было навсегда. Это было обещание, связь, которую не разорвать. Но Чимин смотрел на него через плечо такими глазами, полными мольбы и доверия, что сопротивляться было невозможно. — Ты уверен? — хрипло спросил он. — Пожалуйста... Чонгук наклонился и впился зубами в нежную кожу на шее, там, где пульсировала жилка, где запах жасмина был самым сильным. Чимин закричал от боли, от удовольствия, от переполнявшего его чувства единения. В тот же миг узел Чонгука раздулся, фиксируя их в неразрывном слиянии, и они кончили вместе, синхронно, теряя сознание в объятиях друг друга. Телефон в рюкзаке у двери вибрировал в сотый раз. Экран загорался снова и снова именем «Миён» и короткими сообщениями: «Срочно», «Отцу плохо», «Где ты?». Но рюкзак лежал там, где Чонгук бросил его в первый вечер, забытый, ненужный в этом потерянном раю.

***

Утро четвёртого дня было другим. Воздух в комнате стал легче, запахи перестали быть удушающими. Течка отступала, оставляя после себя приятную, тянущую усталость во всём теле. Чимин лежал на груди у Чонгука, водя пальцем по его ключице, и смотрел в окно на чистое утреннее небо. Тишина была уютной, наполненной только их дыханием и редкими звуками просыпающегося города за стеклом. — Джей Кей, — вдруг тихо сказал Чимин. — как тебя зовут на самом деле? Чонгук открыл глаза, которые уже начали было слипаться в дрёме. Он посмотрел на Чимина — растрёпанного, с засосами по всему телу, с меткой, которую он сам оставил прошлой ночью — и понял, что врать этому человеку больше не может. — Это не по правилам, но тебе я скажу. Меня зовут Чонгук, — просто сказал он. Чимин улыбнулся, пробуя имя на вкус: — Снова эти твои правила. У тебя красивое имя Чонгук и идёт гораздо больше, чем дурацкий псевдоним. Чонгук фыркнул, притягивая его ближе и целуя в макушку. — Я в душ, — сказал он, выбираясь из постели. — Составишь компанию? Чимин потянулся, довольно жмурясь, и покачал головой: — Иди. Я позже. Хочу ещё немного понежиться. Чонгук кивнул и скрылся в ванной. Через минуту оттуда послышался шум воды. Он стоял под горячими струями, закрыв глаза, и позволил себе на минуту забыть обо всём. О больнице, об отце, о деньгах, о правилах. Только вода и воспоминания о трёх днях, проведённых в объятиях Чимина. О его запахе, его вкусе, его стонах. О том, как он смотрел на него прошлой ночью, когда просил о метке. О том, как он сам, забыв обо всём на свете, впился зубами в его шею, связывая их навсегда. «Что я творю?» — мелькнула мысль, но тут же утонула в тепле и усталости. Он выключил воду, обернул полотенце вокруг бёдер и вышел в коридор, направляясь в спальню. Но на полпути его взгляд упал на рюкзак, так и оставшийся стоять у двери с того самого первого вечера. Телефон. Альфа совсем забыл о нём. Он подошёл, расстегнул боковой карман и вытащил его. Экран загорелся, и сердце пропустило удар. 27 пропущенных. 14 сообщений. Всё от Миён. Он открыл последнее, отправленное несколько часов назад: «Чонгук-и, приезжайте немедленно. Отцу стало резко хуже. Врачи говорят, часы могут быть сочтены. Где ты?!» Мир рухнул. Вода с волос стекала на экран, но он не замечал. Кровь отхлынула от лица, руки задрожали. — Нет... нет-нет-нет... — прошептал он, лихорадочно пролистывая сообщения. Каждое было страшнее предыдущего.

***

В спальне Чимин не слышал ничего. Он встал, накинул шёлковый халат и подошёл к большому зеркалу в углу комнаты. Из отражения на него смотрел совершенно другой человек. Глаза блестели, на щеках играл здоровый румянец, которого он не видел уже пять лет. Метка на шее — тёмная, свежая, его метка — заставляла сердце биться чаще. Засосы на груди, на бёдрах, следы пальцев на талии — всё это было свидетельством трёх дней, вырванных из реальности. Трёх дней, когда он снова чувствовал себя живым. Желанным. Любимым. Он провёл пальцами по метке, и по телу пробежала сладкая дрожь. Ему нравилось. Нравилось всё, что он видел. Нравилось принадлежать ему. Дверь распахнулась. Чимин обернулся с улыбкой, готовый сказать что-то ласковое, но слова застряли в горле. Чонгук стоял на пороге — мокрый, с полотенцем на бёдрах, но бледный как полотно. В руках он сжимал телефон, и его глаза... в них плескалась такая боль, что Чимину стало страшно. — Чонгук? Что случилось? — Мне нужно идти, — голос альфы был чужим, сдавленным. — Срочно. Он заметался по комнате, хватая одежду, натягивая её на мокрое тело, не замечая, что футболка прилипает к коже. — Что происходит? — Чимин подошёл к нему, пытаясь коснуться, но Чонгук отстранился, продолжая одеваться с лихорадочной скоростью. — Чонгук, скажи мне! — Не могу, — выдохнул тот, застёгивая джинсы дрожащими пальцами. — Прости. Я... мне правда нужно идти. Он схватил рюкзак, уже накинул куртку и только тогда остановился на пороге, обернувшись к Чимину. Подошёл, схватил его лицо в ладони и поцеловал так отчаянно, прощально, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. А потом отпустил и выбежал в коридор. Дверь хлопнула. Чимин остался стоять посреди комнаты, в одном халате, с меткой на шее и полным непониманием в глазах. Ещё минуту назад мир был идеален. А теперь он рушился, и он понятия не имел, почему. — Чонгук... — прошептал он в пустоту. Ответа не было.