日の出ずる国 / survival rules

Тэхен вбегает в дом словно ошпаренный. Масахиро в это время игрался с какой-то палкой на матрасе, няня же чистила картошку. На омегу обернулись оба. Альфочка смотрел с любопытством, женщина — со страхом. Нож она выронила и прижала руки к груди, глядя, как парень бегает по комнате и собирает вещи. Не свои. — Здесь небезопасно. Вы должны уйти,— Тэхен запихивает в сумку потрепанную одежду сына, не заботясь о том, что она может помяться. У него слегка дрожат руки и нервно бегают глаза. Сердце бешено бьет в груди, словно кто-то напрыгнет на него прямо сейчас со спины. — Куда? Насколько? Почему? Ваше Величество...— женщина пытается подойти, но Тэхен уже вручил ей сумку и поднял сына с матраса за ручку. Масахиро недовольно замычал и захныкал. — Я не хочу от тебя уходить, папа! — Бегом. Тэхен звучал холодно и уверенно. Няня взглянула на него с сожалением, но спрашивать больше ничего не стала. Она взяла протестующего на руки ребенка и его сумку. Омега в панике взлохматил свои волосы, затем проговорил. — Встретимся на опушке через неделю или две. Если меня долго не будет — идите дальше сами на восток. Найду вас сам. Няня молча кивнула. Не один раз им приходилось разделяться. И каждый как первый. Масахиро плакал и противился каждый раз — папа остаётся где-то один и его долго-долго нет рядом. Ужаснее ничего не бывает. Он может пережить и леденящий холод, и жажду, и боль, но только с папой. Без него намного сложнее. Тэхен чмокает сына в макушку и гладит по голове. Масахиро вцепляется в шею омеги и не желает отпускать. Омега вздыхает, гладя сына по спине. — Успокойся, малыш. Обещаю, я приду как только смогу,— тихо шепчет он. Альфочка отстраняется, глядя в глаза родителя. — Правда? — Правда. Масахиро поджимает губы и обнимает няню за шею. Женщина смотрит в глаза омеги с болью. Ей было расставаться с ним так же тяжело, как и альфочке. Тэхен в детстве был довольно активным и рисковым мальчишкой. Каждый раз, когда он уходил гулять — непременно возвращался с парой синяков. Казалось, что сейчас ничего не изменилось. Только враги у омеги стали опаснее. — Будь осторожен,— тихо попросила женщина. Тэхен лишь слабо улыбнулся и кивнул. Когда они оба скрылись за дверью, дышать стало проще. Теперь они в безопасности. Омега хотел защитить своего сына ото всех проблем. Только сейчас он понял, что является одной из самых главных опасностей для него. Когда любишь, нужно уметь отпускать. И Тэхен отпускал уже далеко не первый и не последний раз.

***

Подполье заполнили истошные вопли, радостные крики и холодящий кровь смех. Звенели бутылки и чаши с алкоголем, падая на пол вместе со столами и разбиваясь на мелкие осколки. Жидкость пропитывала футон и кимоно трупов, лежащих уже друг на друге, благоухала и забивала запахом ноздри. Юнги с горящими азартом глазами замахивается катаной, собираясь снести голову одному из альф. Внезапно рядом оказывается глава и отбивает удар, разнося по помещению скрежет стали. Юнги смотрит с искренним недоумением и опускает катану, сбито дыша от переизбытка эмоций. Чонгук хватает стоящего сбоку альфу за волосы, выжимая шипение, и показывает Юнги лицо. Тот лишь фыркает. — То, что он близок к императору, ещё ничего не- — Ещё чего не, Юнги. Он может быть полезен.— Мужчина в руках альфы раздувает ноздри и смотрит испепеляюще. Чонгук снова смотрит на него, придирчиво.— Первые двое суток. Юнги смиряется и вздыхает, закатив глаза. Он убирает катану и проходит по телам, выискивая для себя лакомство, словно коршун над падалью. Из соседней комнаты подполья выходит Намджун. Следом за ним идут пятеро пленных девушек. Глава оглядывается на них заинтересованно. И, дернув голову своего пленного вниз, ведет его следом за собой. Альфа рычит и дергается, спотыкаясь о тела своих же соратников. По-настоящему вырываться нет смысла — против такого количества самураев он не выстоит. Остаётся только изображать сопротивление, чтобы сохранить крупицы достоинства. Чонгук останавливается напротив ряда девушек, узнавая в них пленных участниц клана Чон. Их выкрали около двух недель назад, когда сформированный Намджуном отряд исследовал территорию в соседних городах. Уходили они надолго, поэтому захватили с собой омег, но далеко не ушли и наткнулись на императорских. — Вы нам что-то сможете рассказать, пташки?— уточняет глава, пробегаясь взглядом по лицам. Девушки стали переглядываться с сомнением, а затем опустили глаза в пол. — Понятно. Дома поговорим. Намджун, сопроводи со своими и предоставь пару мест в купальне,— распоряжается Чонгук, всё ещё крепко держа пленника за волосы. Тот пыхтел и дергал плечами, разбрасываясь гадкими проклятиями. Глава резко дернул его голову вверх и вмазал кулаком по лицу. Альфа зашипел и поморщился. Из его носа слабо брызнула кровь, стекая вниз.— Хватит брыкаться, иначе я сломаю тебе несколько пальцев. Где-то за спиной послышался треск половиц, и глава резко оборачивается, всё ещё держа волосы мужчины в кулаке. Пленник спотыкается и падает на пол, оставляя в пальцах альфы жалкие клочья. Чонгук бросает взгляд, полный отвращения, на мужчину, а затем смотрит на Юнги. Тот с воодушевлением разрубал чье-то солнечное плетение заодно с досками подполья. — Юнги, сбавь обороты. А ты,— глава хватает пленника за волосы и под вскрик боли поднимает его на ноги,— смотри, куда идешь. Не безногий ещё. Альфа в стороне недовольно рыкнул и бросил взгляд на главу. — Когда мне ещё развлекаться, если не на вылазках? — Никогда. Чонгук тащит пленника за собой к лестнице, ведущей наверх. Юнги измученно стонет и подтягивается следом вместе с остальными самураями. Покрытый кровью клинок он вытирает о кимоно лежащих трупов, перед тем как убрать катану в ножны. Чонгук поднимается в сам бар. Его владелец сжался где-то за стойкой, надеясь спрятаться от глаз главы. Альфа молча подошел к укрытию и звучно похлопал по столешнице ладонью. Медленно появилась сначала макушка, а затем лицо до смерти перепуганного мужчины. Глава оперся локтем о стойку, наклоняясь вперед. Владелец бара отпрянул, опустив руки вдоль тела. — Готовь треть от дохода для клана Чон. Раз в неделю,— низко проговорил глава, прожигая мужчину взглядом. Тот даже пальцем не шевельнул, стоя, как оглушенный. Чонгук резко ударил ладонью по стойке и повысил голос.— Ясно тебе? Мужчина дернулся и резко закивал, прижав руки к груди. Чонгук хмыкнул и отошел, ведя пленного за собой. К стойке подлетел Юнги, громко гаркнув на альфу. Тот дернулся от страха, а самурай загоготал. — Юнги!— зло оклинул глава откуда-то со стороны входа. Мужчина тут же отошел от стойки и направился к выходу, улыбаясь самодовольно. Он ещё вернётся все равно. За деньгами. И не раз. Процессия подходит к логову ближе к полудню. Простым самураям коней не выдавали — только если идти далеко. А Чонгук был с ними наравне. В его распоряжении были все кони клана и он мог ехать хоть на шестерых, но ходил пешком. Потому что все они здесь равны. Пока Чонгук остаётся главой, это неизменно. Хосок ждал на крыльце. Раны ему обработали и отпустили — дальше само заживет. На нем всë, как на собаке. Альфа замечает возвращение главы и спускается к нему по ступеням. Чонгук молча отталкивает пленника к вышедшему Минсоку. Брат принимает мужчину не так уверенно, как хотелось бы, но тот все равно не вырвется. А если вырвется, то не убежит. В сторону отходит и глава, и Хосок. Самураи проходят мимо них, щурясь от яркого солнца и слабо хлопая Чонгука по плечу. — Ну что там?— понижает голос глава, вперившись внимательным взглядом в друга. — Он живет в хижине, между деревней и лесом. Но скоро может свалить. На вопросительный взгляд главы Хосок отодвигает ткань кимоно, показывая бинт на бедре. До Чонгука моментально доходит. Он стискивает зубы и сжимает кулаки совсем рядом с альфой, сдерживаясь от того, чтобы свернуть ему шею. — Хосок, блять. — Прости. Чонгук молнией пролетает в логово, а Хосок остаётся смотреть ему вслед. Ситуация с омегой вышла смешная, но это не отменяет того факта, что поручение он почти завалил. Самураи приветствуют и Хосока тоже, проходя мимо. Машут руками и даже останавливаются поболтать.

***

Через приоткрытое окно проскальзывает вечерний ветер. Хосоковы раны он раздражает и холодит, поэтому альфа захлопывает форточку и возвращается к футону. Под бинтом рана уже немного подсохла по краям. Мужчина скидывает старый бинт и тянется за новым. Ходить не было больно по меркам Хосока, но дискомфортно. Все-таки этот буйный парнишка чуть ли не насквозь ногу пронзил. У Чонгука всегда был странный вкус в омегах. Сначала он встречался с Джином, бывшим его старше на пять лет, потом этот ненормальный. Как и они все здесь. Но этот парень точно хранит какую-то тайну. Такое дорогое оружие, но при этом живет в прогнившей развалюхе. Что-то здесь было не то. Не сходится. В коридоре слышатся шаркающие шаги и кашель. Кто-то врезается в стену совсем рядом с седзи, ведущими в комнату Хосока. Альфа обернулся, замерев с бинтом в руках. Кто? И так понятно — Юнги. Он часто напивался до такого состояния. Вот только его комната немного ближе к лестнице, чем комната Хосока. Сначала Чон решил не придавать этому значения и принялся завязывать бинт, но долго сохранять спокойствие не получилось. Седзи открылись с таким грохотом, что, казалось, не выдержала бы деревянная рама. Юнги буквально ввалился в комнату — упал на колени прямо на пороге. Седзи съехались за его спиной сами, завершая красивый расписной узор с величавым драконом и цветками сакуры на ткани. Альфа на полу сипло дышал, опустив голову. Сальные волосы свисали вокруг его головы, пряча лицо. Маленький пучок на затылке держался на честном слове. Юнги бы не помешало помыться — обычно ему на это плевать. Почти всегда его гонит в купальню Хосок, потому что не выдерживает смрад из соседней комнаты. Намджун с другой стороны как-то уживается, хотя он из шестерки самый чистоплотный. После Джина, конечно. Хосок посмотрел на Юнги пару мгновений, затем отвернулся и посильнее затянул узел бинта. Кто знает, может Мин просто ошибся комнатой, как это иногда бывает. Сейчас одумается и вернется к себе. Юнги действительно встает, шатаясь. Но не выходит. Он наоборот идет ближе к футону и фигуре на нем. Финально спотыкается о подол своего же кимоно и падает теперь на Хосока. Альфа кривит нос от запаха алкоголя и пота, исходящего от грузного тела сверху. Юнги как бетонная плита — почти что прихлопнул. Если бы Хосок не выставил руки, было бы в десять раз хуже. Юнги себя вообще не держит, словно ничего не весит. Альфа все тянет голову ниже, к манящему горькому запаху Хосока под собой. Он может рассмотреть его глаза в полумраке комнаты. И, глядя в них, низко хохочет, сверкая зубами. — Хосо-ок,— шипит Юнги, смакуя имя. Он будто бы только сейчас осознал, что имеет руки, и тут же этим воспользовался. Грубые ладони поползли на бока альфы и его талию, опускаясь на выпирающие тазовые косточки. Мин слабо царапает их ногтями, хохоча, как малый ребенок. Хосок слабо морщит нос. Вдоль спины бегут мурашки, словно от холода. Но, напротив, становится жарко. Юнги — такой Юнги. Они оба определенно точно ненормальные, но чтобы дойти до Юнги — нужно постараться. Мин с интересом начинает лапать чужое тело, а Хосоку становится все тяжелее его держать. Юнги в несколько раз шире в плечах и крупнее. Рука, словно змея, пробирается уже под кимоно. Альфа находит и слабо сжимает чужой полувставший член, словно с интересом, чем заставляет его ещё больше затвердеть. Хосока словно током прошибает — он шипит и резко теряет всякие силы, чтобы удержать над собой огромную тушу. Юнги валится на грудь Чона, но чувствует неудобство для себя же. Одна из рук поднимается на уровень головы Хосока, пока вторая остаётся хозяйничать. Хосок слабо кусает свою губу, глядя в чужой висок. Волосы Юнги щекочут ему лицо. Он резко шипит и инстинктивно бьет альфу в плечо, когда тот небрежно расталкивает бедра и помещается между ними. Юнги без осторожности задел рану и отвёл именно больное бедро, продолжая сжимать его рукой. Хосок стиснул зубы, когда Мин наконец обратил на него взгляд. — Я, конечно, много кого трахал,— шепчет Юнги, стиснув ногу в своей руке,— но альфу — ни разу. — Веди себя осторожнее, если не хочешь, чтобы этот раз был последним,— сипло рычит Хосок в ответ, сузив глаза. Юнги хохочет и наклоняет голову вбок. — Ты очень горяч, когда так злишься. Лучше я видел только во время боя. Хосок хмыкает, сдвинув брови на переносице. Юнги ещё и смотрит за ним? Мило. Альфа убирает руку с бедра и демонстративно сплевывает на ладонь. Чон не успевает вставить едкий комментарий, когда два пальца врываются в узкое кольцо мышц. Хосок готов вспороть Юнги брюхо в эту же минуту. — Ты идиот... Блять.. Я тебе не шлюха, чтобы так- Юнги не слушает и пробует немного вытянуть пальцы, прежде чем снова вогнать их внутрь. Хосок до ужаса сухой. Рваные движения вызывают с его стороны сдавленные всхрипы боли на грани удовольствия. Легче становится лишь когда из-за такой активности начинает сочиться кровь. С ней движения выходят более ритмичными и глубокими. Юнги знает, что порвал, но ему плевать. Он, вообще-то, каждый раз так делал. Иначе не получалось. Иначе не то. Хосок дышал сбито, через приоткрытые губы. С болью он легко свыкся. Он, как и Юнги, не имел никаких отношений, чувств и прочего. Захотел — взял. Кого угодно, когда угодно и сколько угодно. Но с альфой — что-то новенькое. Для обоих. Проход неприятно саднило. Хосок не сразу понял, когда Юнги убрал пальцы. Он выдохнул и собрал чужую сальную челку в кулак, дернув наверх. Бесит. Юнги утробно зарычал от слабой боли. Он подобрался ближе и внезапно двинул тазом. Хосок прохрипел на грани крика от боли, которую причинял чужой орган. Перед глазами вспыхнули искры. Омеги — точно не его. Никогда с ними нельзя было получить такой дозы. Дозы боли и удовлетворения. Это то, чего ему не хватало. То, что теперь ему будет нужно хотя бы раз в месяц. Юнги дернул головой, избавляясь от чужой хватки в волосах. Он вцепился в сухие губы альфы голодным зверем, терзая и оставляя ранки от укусов. Хосок слабо елозил по простыне, впиваясь пальцами в ткань кимоно на чужих плечах. Юнги стал двигаться быстро, рвано. Без единого намека на ритм. Он то сбивался и сбавлял обороты, то наоборот набирал и вбивал настолько, что Хосок под ним съезжал вверх по футону. Они оба голодные звери, и никто из них останавливать другого не станет. Ни сейчас, ни позже, когда в таком положении станет скучно. Хосок ещё обязательно нависнет сам. Закроет телом от лунного света, забьет в угол и покажет место. А затем тоже, словно наркоту, даст первую дозу, от которой не откажешься до самой смерти.

***

— Глаз с него не спускать. На ночь тебя подменит кто-то другой. Если этот щенок проскользнет у тебя под носом, я с тебя кожу спущу. Вперед. Альфа кивает и разворачивается, быстрым шагом удаляясь. В дверях он сталкивается с Минсоком. Быстро кланяется и шмыгает в коридор, исчезая из вида. Минсок подбегает к брату и, круглыми от шока глазами, смотрит в чужие, схватив за предплечье. Чонгук только приехал, а Минсок всю ночь сидел как на иголках, мечтая поскорее рассказать брату о ночном проишествии, свидетелем которого он невольно стал. — Как пленник?— сухо спрашивает Чонгук, глядя на брата рядом. Тот как щенок, вцепился и вылупил глаза-бусины. — Нормально. Ты не поверишь, что я видел сегодня!— Минсок начинает качать головой для убедительности, прижав руки к груди. Чонгук поправляет рукав кимоно и проходит мимо. У него в планах допросить пленного, а после — выступление. Омеги со своими учителями часто готовили разные постановки на праздники или в честь каких-то побед. Чонгук присутствовал там больше из вежливости. Но и было приятно смотреть на то, как клан снова расцветает и возвращается к тем временам, когда самого Чона ещё даже в планах не было. Праздники, традиции и столы, забитые едой. Они снова жили, а не выживали. Проще говоря, "дел хоть отбавляй". — Я вчера вернулся на этаж поздно, сам знаешь — праздник и все такое,— вещает Минсок, по пятам следуя за старшим братом и пролезая вместе с ним в коридор. Чонгук в его сторону даже не смотрел — молча шел вперед, приподняв голову в своей привычной надменной манере. Минсок следом как хвостик. Жужжит и жужжит, хуже девок.— Слышу, из комнаты Хосока хрипы. Я подумал, что у него проблемы с перевязкой. Решил зайти, помочь. Заглядываю в комнату,— одной рукой Чонгук раздвигает седзи со своей стороны и останавливается, пока брат открывает с другой и встает сбоку,— а Хосок там не раны перевязывает, а Юнги жарит! Глава резко поворачивает голову вбок, глядя на Минсока нечитаемым взглядом. А брат ещё больше воодушевляется. — Да! Прикинь! Они меня не заметили, кажется, но у меня до сих пор эта картинка перед глазами,— альфа морщит нос и слабо поворачивает голову вбок, показывая отвращение. Чонгук так же молча отворачивается и направляется в комнату по направлению к пленнику. Альфа с альфой — это что-то новенькое, но такого большого внимания не стоит. Во-первых, Юнги и Хосок — уже взрослые мужчины и могут сами разобраться с кем им спать, а с кем нет. Во-вторых, оба — ненормальные. В прямом смысле. Они уже родились не такие, как все. С детства и руки распускали, и девочек за волосы дергали, и животных голыми руками убивали. Вот только Хосок смог частично это обуздать, а Юнги — нет. Минсок идет за братом, пытаясь за его спиной разглядеть пленного. После того, как он привел его вчера, больше и не видел. Незачем. Сам пленник сидел у стены зала, забитый в прямом смысле этого слова. Под глазом синяк, на губе и брови подсохшая кровь. Да и сам он выглядел помятым, потрепанным и измученным. — У-у,— тянет Минсок, подойдя к альфе и садясь рядом на корточки. Пленник, казалось, был без сознания. Но при приближении Минсока он резко вскинул руку и схватил альфу за горло. Младший Чон испуганно всхрипнул и вцепился в чужое предплечье, краснея от недостатка воздуха. Чонгук стоял рядом, молча наблюдая. Он дал брату фору — может хоть чему-то научился и отобьется. Но нет. Мысленно досчитав до десяти, глава резким движением выхватил катану из ножен. Лезвие со свистом поднялось от пола, залитого кровью, до уровня головы пленника. По комнате разнесся ужасающий вопль. Отрубленная конечность первые несколько секунд оставалась в руках Минсока. Но когда хватка исчезла, он опустил глаза и скривил нос, брезгливо отбросив отрубленную руку на пол. Глава рядом описал катаной круг, рассекая воздух, и резко вонзил ее в пол между ног пленника, лезвием на него же. Альфа на полу с трудом держал слезы, прижав к груди окровавленный обрубок. С лезвия медленно текли алые капли, нагоняя страх. Это не люди. Монстры. — Ты можешь рассказать мне что-то интересное? Или хочешь ещё одно свидание?— холодно спрашивает Чонгук, вопросительно вскинув бровь. Пленник отрицательно замотал головой. Целую ночь его били, как боксерскую грушу, чтобы на утро был уже готовенький и все рассказал. Он мог бы вытерпеть и вторую, если бы не только что произошедший инцидент. Что, если на вторую ночь все будет более жестко? — Тогда рассказывай. Что в последнее время у императора интересного? Как дела? Как семья?— неторопливо перечисляет глава, глядя прямо в глаза. На последнем слове альфа дрогнул и ещё крепче прижал к себе руку. Ему казалось, что этот сброд якудза уже давно все знают и просто над ним издеваются, как над собакой. — Три года назад принц сбежал... С сыном и няней.— Мужчина говорил тихо, едва шевеля губами. Лезвие перед лицом заставляет нервничать. — У него есть сын?— с искренним удивлением спрашивает глава, хмуря брови. Мужчина активно закивал. — Когда император узнал, что принц — омега, — шуму сколько было. Все при дворе знали в тот же день, хотя людям рассказали только через месяц. Ну вот за этот месяц один слуга и- — Фу!— вмешивается Минсок, наморщив нос.— Ему же тогда было всего-то ничего!— Пленник обернулся на Минсока, глядя с вопросом. Тот зазвучал ещё более возмущенно.— Что? Мы, в отличие от вас, животных, малолетних не тра- — Минсок,— грубо оборвал Чонгук, сжав кулаки,— или вали отсюда, или захлопни варежку. Младший Чон насупился и отвернулся, сложив руки на груди. Только после этого глава снова обратил внимание на пленника, и тот продолжил. — Ну слугу того казнили, а принц залетел. Его сын, вроде как, альфа, так что император и решил его сделать преемником. А принц взбунтовался и три года назад сбежал. Чонгук слабо нахмурил брови и отвернулся, думая. Интересно выходит. — Это все? Пленник слабо поджал губы и ещё больше напрягся. Видно, что больше болтать не хотел. Упрямый баран. Глава резко нагибается через катану и хватает его за ворот, стиснув ткань в кулаке. — Порт на востоке. Как туда пробраться? Сколько там охраны? Расписание?— перечисляет Чонгук, глядя в запуганные глаза напротив. Тот открывает рот и снова закрывает, как рыба. А затем начинает отрицательно мотать головой, сжавшись. Глава выпрямляется и небрежно отшвыривает пленника к стене. Лезвие катаны вырывается из досок вместе со щепками. Альфа оглядывает кровь на поверхности с отвращением. И, на ходу оттирая, уверенным шагом движется к выходу. Минсок вскочил на ноги и посеменил следом. Глава затормозил у самого порога, из-за чего младший Чон почти влетел его в спину. — Снеси ему голову,— приказывает Чонгук стоящему самураю. После чужого кивка он выходит в коридор, значительно ускоряясь. Нельзя опаздывать на праздники — невежливо. Особенно для главы. И истошный вопль позади уже не имеет значения.

***

— Ты уверен? Услуга недешевая. — Абсолютно. Меньше проблем для нас, и накопления вполне себе позволяют такие растраты. Чонгук отворачивается от окна, развернувшись лицом в зал. На его подушках сидел Джин, слабо хмуря брови. Омега сидел компактно, но не зажато. Чон ему не чужой, чтобы бояться его, как огня. Глава проходит от окна к подушкам неспешно, размышляя о своем. Люди императора — те ещё крепкие орешки. Чонгук не был зверем, чтобы пытать их до полусмерти, вырывая информацию вместе с внутренними органами. Не в его стиле. Тем более, что есть люди, которые занимаются добычей информации за хорошую сумму денег. По территории Кореи и Японии — а может быть и Китая —, была известна одна организация. В каждой стране их звали по-разному, но в Корее действовали именно "змеи". Каждый змей был омегой без исключений. Они были независимы, опытны в бою и до ужаса хитры. Один раз Чонгук такого встретил. Омега тогда ослепил его какой-то самодельной дымовой шашкой с противным газом, забрал бывшие с главой карту и какую-то мелкую информацию на императорскую шишку. Потом вернул. Незаметно в прямом смысле. Омега запросто пролез через всю охрану, забрался прямо в спальню главы, пока тот спал, и ушел. Чертенок. Тем не менее, обиды Чонгук не держал. Скорее наоборот — проснулось уважение. До этой встречи он считал змеев слабаками, что возвышали себя сами до Богов. После нее понял, что почти так оно и есть. — Не нравится мне это,— слабо морщит нос Джин, покачав головой,— пускать змея в логово — все равно что пригласить сюда всю верхушку и самого императора. Он тоже этим промышляет. — Сына ищет,— задумчиво хмыкает Чонгук, сузив глаза. Сын. Сбежал. Три года назад. Император умело скрывает. — Что значит ищет?— Джин приподнимается на подушках повыше, внимательно глядя на альфу. Тот открывает рот, чтобы ответить, но внезапно разъезжаются седзи за спиной. Глава сам неспешно спускается по ступеням на основной уровень зала, замечая змея в сопровождении Намджуна. Следом быстрым шагом шел один из самураев, которых Чонгук прикрепил следить за странным омегой. К главе они приблизились одновременно, поэтому глава жестом попросил Намджуна и гостя отойти, раставляя приоритеты. Альфа сначала слабо поклонился, а затем доложил: — Омега уже два дня из дома не высовывается. Совсем. Мы решили не подходить ближе без команды. Чонгук сначала нахмурился, затем отвел взгляд в сторону, думая. За спиной по ступеням спускался Джин, вслед которому внимательно смотрел Намджун. Омега подошёл ближе и открыл рот, чтобы что-то сказать, но глава уже сорвался с места и уверенным шагом направился на выход. — Чонгук!— вдогонку зовет Джин, вытянув руку. Но альфа уже ушел. Ким оборачивается на гонца, глядя вопросительно. Тот пожал плечами. — Это надолго,— нагловато фыркает змей в стороне, закатив глаза. Он сложил руки на груди, вскинув бровь.