日の出ずる国 / survival rules

— Что это было? Молчание. Чонгук начинал терять терпение. Он никогда в жизни не чувстовал такой ярости. Сейчас она в чистом виде текла по венам, заменяя кровь. Он не мог усидеть на своем обычном месте, поэтому стоял прямо напротив Намджуна. Альфа стоял на расстоянии, держа руки за спиной. Он выглядел спокойным и холодным, как всегда. Это раздражало. Намджун — самая настоящая загадка. Ты никогда не узнаешь, что творится у него в голове. Да, Юнги и Хосок в этом плане такие же, но им можно подставить спину, не боясь, что ее пронзит та же стрела. Пускай она пронзила не Чонгука, но он ощутил всю боль на себе. Не от раны. От предательства. — Не понимаю, о чем ты,— спокойно бросил Намджун, даже бровью не поведя. Чонгук сжимает руки в кулаки. — Не лги мне. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Какая твоя цель? За что ты борешься? Намджун молчит. Чонгук его не торопит, но видит, что Ким и так не собирается говорить. Сбоку слышатся шаги, а затем из-за ширмы, скрывающей вход на третий этаж, выглядывает лекарь. — Глава, омега пришел в себя. Чон оборачивается, кивнув. А затем бросает последний взгляд на Намджуна. — Я с тобой ещё разберусь. Не надейся, что тебе будет прощено. Глава не ждет ответа, которого и так не последует. Он разворачивается и направляется к ширме, поднимаясь наверх вместе с лекарем. — Как он? — В порядке. Несколько дней отдохнет и встанет на ноги,— обещает омега, идя за главой по пятам. Чонгук ничего не отвечает. Несколько дней. Новый год Тэхен справит в постели. В его постели. Хоть какой-то плюс. Ну, не исключая малыша, конечно. Чонгук резко оборачивается вокруг своей оси, из-за чего лекарь почти в него влетает. — А где ребенок? С ним все в порядке? Лекарь слабо улыбается, глядя на альфу. — Да, у вас здоровый малыш. Маленький. Могу предположить, что омега. Чонгук удивленно раскрывает глаза. Парень омега? У них с Тэхеном. Это до сих пор звучит... Странно. Слишком. Глава никогда не думал о том, что у него будут дети. А тут так внезапно... — Оставь нас,— просит глава у самого входа. Омега кивает и уходит дальше по коридору. Чонгук смотрит ему вслед, прежде чем раздвинуть седзи. Тэхен, как был на его футоне, так и остался. Он принес жизнь прямо на нем. Многие самураи брезговали к подобным вещам, но не Чонгук. Он присутствовал сам и морально поддерживал, не отойдя ни на шаг. Тэхену было тяжело все эти несколько месяцев, и помочь он смог, наверное, в самый тяжелый период. Как минимум, он хотел надеяться, что это так. Самого омегу закрыли ширмой и приоткрыли окна — после ночи мучений здесь было жарко и душно, да и запахи стояли не самые лучшие. Но сейчас стало получше. Прохладно, воздух свежий. Чонгук закрывает за собой седзи, стараясь быть как можно тише, и проходит к ширме. Он обходит ее и сначала только смотрит. Тэхен лежал на боку и смотрел в стену пустым взглядом. Задумался. Глава мог прикинуть, о чем. О будущем. О том, что ждет его завтра. Чонгук знал, что теперь это их общая забота. Тэхена он никуда не отпустит после всего, что произошло. Возможно, это будет эгоистично, но он не собирается потерять свою семью. Неважно, уйдет только Тэхен или Тэхен с ребенком. Глава слишком долго об этом думал и теперь точно знал, что не отпустит. Ни одного, ни второго. Чонгук наконец заходит за ширму и подходит ближе к футону, садясь рядом на пол. Омега отмирает и вскидывает голову. Он переворачивается на спину, слабо морщась от боли в теле. Глава запускает руку в чужие волосы, поглаживая. Но Тэхен неожиданно отталкивает руку. — Не трогай меня. Чонгук нахмурился. После всего, что он уже сделал? — Сначала без спроса суешь нос в мою жизнь, следишь, как за своей личной псиной. Потом приходишь на несколько дней и уходишь, как будто ничего не было,— сквозь зубы цедит омега, прикрыв глаза.— А как только опять захотелось поиграть, решил меня вернуть? Но, вот незадача, я ещё и забеременел, как же так вышло! И сразу играть заботливого альфу и отца, да?!— Тэхен поворачивает голову, сверля главу ненавистным взглядом. Он устал. Бессоными ночами мучаться, стараться забыть и не думать. Все плохое вывести на первый план и вбить себе в голову, но не чтобы забыть. Чтобы возненавидеть.— Я видеть тебя не хочу. Ненавижу тебя. Чонгук молчал. С каждым словом он закипал ещё сильнее. Но он не будет поднимать руку. Это не в его стиле. — Ты не имеешь права ненавидеть, пока не видел меня. Пока не коснулся души хотя бы кончиками пальцев. — Хватит трепаться. Если ты хочешь что-то доказать мне,— Чонгук встает со своего места и берет катану омеги со столика рядом, бросая рядом с футоном,— сделай это. Не словами. Или ты клинка не достоин? Тэхен поджимает губы. Боль до сих пор отдаётся в теле от каждого движения. Он смотрит на катану, размышляя. Чонгук уже начинал думать, что омега сдался и возьмет свои слова назад. Ким молча берется за рукоять катаны и, опираясь на нее, встает. Он смотрит в глаза напротив, выпрямляясь. Ему тяжело, он буквально несколько минут назад пришел в себя. Но он докажет, что достоин. Что Чонгук действительно не такой хороший, каким пытается казаться. Как и они все здесь. Омега высвобождает катану из ножен. Чонгук — следом. Тэхен в удивлении распахивает глаза, видя, что альфа орудует двумя, а не одной. — Ты... Он не успевает договорить, отражая первый удар. Чонгук не пытается принять критику. Он пытается выместить эмоции. Давит клинком на чужой, глядя в глаза напротив с болью и злостью. Но тэхенову боль, терзающую его не один месяц, чонгукова не перевесит. Тэхен отступает на шаг, скидывая чужие катаны со своей. Он едва успевает дернуться в сторону, избегая очередного удара. Чонгук не останавливается. Целится и бьет, бьет, бьет, отчаянно пытаясь хотя бы задеть. Но Тэхен не позволяет. Он мечется из одной стороны в другую, а когда видит, что не успевает — защищается катаной, разнося по комнате скрежет стали. Тэхен не атаковал ещё ни разу. Боль в теле ломит и ноет. Каждый шаг отдаётся в голове и почти что бьет по сознанию. Омега вжимается в ширму и резко дергается в сторону. Чонгук разрубает дерево и ткань, и остатки ширмы с грохотом падают на пол. Альфа сбито дышит, глядя вперед. Буря эмоций бьет так, как не била ещё никогда. Только один раз такое было. Только в роковой день, когда он преодолел свое первое препятствие на пути к власти. Сзади слышится свист воздуха, и Чонгук резко оборачивается, отражая удар. Он скрещивает клинки и резко дергает их вниз, отталкивая вместе с клинком самого омегу. Тэхена словно ветром сдуло. Он влетает в седзи за своей спиной и часто дышит, испуганно глядя на главу. Он чувствует себя маленьким зверьком перед огромным волком. Альфа идет медленно, дыша через нос. Кончики лезвий тихо царапают пол, оставляя следы. От него никуда не спрячешься. В сторону не дернуться — достанет. Назад... Седзи внезапно распахиваются. Тэхен вываливается в коридор и падает на пол, ударившись затылком. Он отдаленно слышит свист от замаха и вскрик. Рядом упала ещё одна туша, а затем в глазах потемнело.

***

Перед глазами размывается. Видится потолок, окно... И обеспокоенная мордашка Джону. Омега сидел на полу рядом. Его голос доходит словно сквозь толщу воды. — Учитель Ким... Вы в порядке? Джин закрывает глаза и вздыхает. Он поднимает руку, чтобы потереть переносицу, но омега тут же ловит ее и опускает обратно на футон. — Вам нельзя двигаться. Отдых нужен, учитель Ким. Мужчина хмурит брови, пытаясь вспомнить, что произошло. Он помнил, что шел с тренировки, когда услышал шум в комнате главы. Предчувствие подсказывало ему, что что-то не так. У Чонгука всегда была тишина, он никогда не нарушал покоя этажа. Джин открыл седзи, а потом... Все произошло слишком быстро. Он даже среагировать не успел. — Где.. Где Чонгук?— слабо выдохнул Ким, переведя взгляд на Джону. — Глава.. у себя, наверное?— пожимает плечами Джону, слабо нахмурив брови. В стороне слышится слабый удар рам седзи друг о друга. Джин оборачивается, ища пришедшего. По другую сторону футона садится Хосок. Джин выдыхает с облегчением и поднимает руку, но альфа опускает ее на место. — Хосок.. Что произошло?— тихо спрашивает омега, глядя в чужое холодное лицо. — Ничего сверхъестественного. Чонгук немного повздорил со своим новоиспеченным омегой. Тебя немного задел. Но, в целом, ничего страшного не произошло. Ты появился как раз вовремя,— замечает Хосок, вскинув брови.— Если бы не ты, Чонгук бы ему голову снес. Альфа говорил об этом с привычным ему хладнокровием. Но Джина почти что передернуло. Снес бы голову? Омеге? Какого черта они вообще дрались? Разве этот парень не родил главе сына? Совсем недавно? Хосок замечает чужое смятение и хмыкает. — Не грузи голову. У них там свои терки. Чонгук вообще не в духе в последнее время. Недавно омеги выступали, а его не было. — Омеги выступали? Уже?— в шоке спрашивает омега, садясь. Хосок и Джону одновременно давят ему на грудь, уложив на футон. — Уже первый вечер празднования идет, учитель Ким,— тихо проговорил Джону. Джин выдыхает и прикрывает глаза. Сколько он тут пролежал? И сколько ещё пролежит? — Я принесу тебе что-нибудь перекусить со стола, если хочешь,— предлагает Хосок, вскинув брови. — Учитель Чон, можно я?— тут же предлагает Джону, глядя на альфу с мольбой. Тот приподнимает бровь и бросает взгляд на Джина. — Ну... Как хочешь. Только после речи главы,— замечает Хосок строго, и Джону несколько раз кивает, улыбаясь.— Выздоравливай. Хосок поднимается на ноги и неспешно направляется к выходу. Джин вздыхает, прикрывая глаза. Не так он хотел встретить Новый год. Не так.

***

В логове был ещё один невезучий помимо Джина. Тэхен. Они оба вынуждены были встречать Новый год в постели. Оба по болезни, но Тэхен, к тому же, не был членом клана, из-за чего не имел права сидеть за столом с остальными самураями. Не сказать, что он рвался. Во-первых, у него до сих пор болела каждая клеточка тела — особенно после удара затылком о пол. Во-вторых, он хотел только тишины, и комната главы с головой ему это предоставляла. Здесь тихо, темно, ни души нет. Все на первом этаже, в главном зале. Новогодняя ночь. Тэхен лежал на краю футона. Отдельный ему не принесли — Чонгук хотел спать рядом. Хотя, после последней ссоры, отсыпался он в своем зале. Тэхен все равно не спал на середине. Ему и с краю хорошо. Он натянул себе одеяло до шеи и спрятал руки под него, сложив на животе. По правде говоря, они с Чонгуком даже не разговаривали после своих разборок. Сразу после глава, по рассказам лекаря, посидел немного над Тэхеном, а потом убежал, чтобы посидеть над вторым человеком, которого он задел. Тэхен особо не помнил имен — они ему ни о чем не говорят. Все здесь для него чужие. На свободной половине футона лежал маленький сверток. Лекарь сказал, что родился омега. Тэхен мог бы предположить, что это действительно так. Масахиро даже в таком малом возрасте выл и драл горло так, что уши болели круглыми днями. А этот малыш вел себя совсем тихо. Раз в час кряхтел и пыхтел, а потом снова затихал. Тэхен не придумал ему имя до сих пор. Корейских имен он не особо много знает и не хочет давать сыну корейское имя. Он не будет скрывать его истинное происхождение. Не хочет. Пускай отец — глава корейского клана, но это неважно. То, что между ними произошло — ошибка, которая мирно сопит рядом. Ошибка, которая не должна повториться. Но самого ребенка Тэхен не винил. Он, как и Масахиро, родился не в то время, не в том месте и не от того человека. Может быть просто Тэхен невезучий? Тишину разряжают шаги в коридоре. Омега слабо хмурит брови, но не двигается, прислушиваясь. Седзи разъезжаются, и внутрь кто-то проходит. Не особо тихо — на этаже ведь никого не должно быть. — Ты уверен, что у него тут пусто?— слышится тихий мужской голос, немного неуверенный. — Да. Принц внизу, у лекаря,— отвечает второй, более грубоватый и низкий. Тэхен не двигается. Видимо, тот омега, которого Чонгук задел, лежал у лекаря. И, судя по всему, эти двое не знали даже о том, что пострадал кто-то ещё. За ширмой омегу не было видно. Зато прямо напротив Тэхена был шкаф с вещами главы, к которому подкралась одна из фигур. Омега. Ким научился определять за считанные мгновенья. Поступь тихая, движения плавные, да и сама фигура тонкая и аккуратная. Рядом показался какой-то альфа. Он подхватил парня у шкафа за пояс и, выдохнув, поднял на уровень верхней полки. Омега принялся шариться там, сдвигая фарфоровые фигурки с их мест. Тэхен метался между двух огней. Он не мог оставить это просто так. Кто-то роется в вещах Чонгука совершенно не стесняясь. Что-то ищет, и явно не по мелочи. С другой же стороны, Тэхена это не касалось. Он не был членом клана, не собирался защищать его честь и приватность. Фактически, клан Чон был для него врагом. Без художественных прикрас. Внезапно в стоящей тишине слышится тихое кряхтение младенца. Оба незваных гостя замирают. Чонгук же мог оставить ребенка у себя одного. Да? Альфа медленно оборачивается ровно в тот момент, когда за спиной в свете луны блестит лезвие катаны, со свистом разрезающее воздух.

***

Все праздники справляли в главном зале. Он же служил и столовой, поэтому столы убирали отсюда только перед выступлениями омег. Всё остальное время зал делился на две половины. За одним, длинным столом ели самураи, за другим — ученики. Точно так же распределялись омеги — старшее звено и омеги, не входящие в звенья, ели за столом самураев, а среднее и младшее — за вторым. Для верхушки отдельный стол стоял во главе зала, он был раза в три короче и в два уже. Сейчас все три стола едва ли не трещали от количества еды. Причем именно в Новый год можно было рассаживаться независимо от пола и должности. На эти несколько праздничных дней в клане действительно забывали о строгой иерархии и правилах. Или хотя бы старались это сделать, чтобы удержать мир и гармонию внутри клана. На столах были не все блюда — ещё одна часть про запас была на кухне, на следующий день. Как правило, несколько дней подряд слишком много есть — тяжело. Только из-за этого омеги готовили немного меньше, хотя все равно с запасом. Кто знает этих самураев — у них может поменяться аппетит не один раз за день. До речи главы есть было нельзя. Она считалась самой важной частью праздника, поэтому со стола даже пылинки взять не разрешали. Особенно маленьким детям, которые ещё ничего не понимали. Рядом с ними садились няни или родители, чаще всего омеги. И то, после речи они могли пересесть. Детей ведь больше контролировать не надо. В зале стоял шум и гам. За каждым квадратным метром стола были свои разговоры и шутки, каждый говорил о своем и игнорировал разговоры других — они служили скорее шумом на фоне. В преддверии праздника, как и всегда. Каждый год казалось, что глава задерживается. Это было связано скорее с чувством голода. Особенно остро оно ощущалось, когда перед носом целый стол еды, что еще и заманчиво благоухала. Несмотря на весь шум и оживленные разговоры, при появлении главы всё стихло как по щелчку. Чонгуку даже не приходилось издавать какие-то звуки, чтобы его начали слушать. Болтали только дети, которые мгновенно закрыли рты, получив по подзатыльнику от взрослых. Глава медленно подошел к своему месту за столом. По правую сторону от него было пусто, по левую сидел Хосок. Через пустую подушку по правую сторону сидел Юнги, а рядом с Хосоком Минсок. На пустом месте обычно сидел Джин, а рядом с Юнги Намджун. Но подушку альфы Чонгук убрал. Он собирался объявить перед всем кланом, что теперь в верхушке их будет пятеро, а не шестеро. Он давно хотел выгнать Намджуна, и наконец это сделает. Этот альфа переходит все возможные границы. Перешел ещё полгода назад. — Этот год не был для нас лёгким, как и все предыдущие.— начинает альфа, убирая руки за спину. На него смотрят сотни глаз. Несмотря на количество людей, в зале стояла гробовая тишина. Чонгуку даже не нужно было напрягаться, чтобы все его услышали.— Мы прошли часть этого пути вместе, бок о бок. Никто не остался незамеченным. Вклад каждого важен для нас и нашего будущего. Я верю, что, работая вместе, мы непременно освободим наши земли от влияния самоуверенных соседей. Мы не сдадимся и будем идти вперед, чего бы нам это не стоило. Глава делает паузу и слегка наклоняет голову вперед в совсем маленьком поклоне. Люди за столами почти синхронно с ним делают то же самое, поддерживая слова лидера. Шуметь и хлопать в знак согласия было непринято. — Не обошлось и без потерь. Говоря об этом, я хотел бы сказать, что официально снимаю с должности Ким Намджуна и лишаю его катаны. Сейчас его нет среди вас с нами,— Чонгук замечает это, сканируя взглядом столы, и мрачнеет с каждым мгновением. Нет среди нас. Самураи оглядываются и шуршат одеждой. Намджун может быть где угодно. За пределами главного зала нет ни единой души, за исключением двух больных омег. Тэхен. Чонгук резко оборачивается на Хосока, и тот молча встает одновременно с Юнги. Оба альфы быстро удаляются. По залу до сих пор не пролетел даже шепоток. Глава рукой подзывает сидящего в недоумении Минсока. И, что-то шепнув на ухо, удаляется следом за Юнги и Хосоком. Младший Чон занимает место брата и продолжает вместо него: — В борьбе за собственную свободу мы терпели поражения. Наши ряды немного уменьшились. Все мы потеряли близких друзей, родственников, возлюбленных, кто-то — детей. Но в нашей семье никто не будет забыт,— альфа аккуратно складывает руки на груди, прижав ладони друг к другу,— Я прошу вас отдать честь и вспомнить тех, кто всё ещё находится среди нас душевно.