第九章
19 ноября 2025 г., 11:15
В логове не было света. Все свечи задули перед праздником, чтобы не случилось неожиданных неприятных ситуаций вроде пожара. Но для Чонгука это не было проблемой — он помнил логово как свои пять пальцев. Каждую ступеньку и щель, каждый гвоздь.
Глава взбегает по лестнице на третий этаж. Они договорились разделиться — Юнги прочешет первый этаж, Хосок — второй. А Чонгук на третий. Он не знал, но догадывался, куда может полезть Ким. И хотел сам с ним разобраться. Один на один. Даже если его догадки не были верны — он проведает Тэхена и сына. Сын. Чонгук имел бесконечный список имен, как он назвал бы малыша, но он решил предоставить выбор омеге. Особенно после последней ссоры... Ему в глаза Тэхена смотреть было неловко, чего уж говорить об имени их сына.
На этаже вместо привычной тишины слышался грохот. Все сразу встало на свои места. Чонгук быстрым шагом направился к своей спальне, намереваясь почти что снести голову альфы с плеч.
Внезапно седзи распахиваются и на спину падает Чимин. Затылком он бьется о ноги главы, но тот только удивленно распахивает глаза. Он шел спасать Тэхена, но, кажется, омега справляется и сам. Глава поднимает голову и пригибается ровно в тот момент, когда воздух над его головой рассекает катана. Она пролетает мимо и врезается в противоположную стену по самую рукоять.
Чонгук медленно поднимает глаза, глядя в свою спальню. Намджун сидел у стены, прижимая руку к носу, змей стал приходить в себя на полу. По всей комнате разбросаны бумаги — документы и карты. И в сердце беспорядка Тэхен. Его волосы взъерошены, он часто дышит от быстрых перемещений. Щеки слегка порозовели. И, тем не менее, держался он уверенно, с приподнятой головой.
Чонгук прикусывает губу, переступая через Чимина. Сказать, что Тэхен выглядит горячо — ничего не сказать. В голове всплывают картинки из тех проклятых двух суток, которые они провели, не вылезая из постели. И просто отключить их не получается — это Тэхен, его на паузу не поставишь и на второй план не уберешь.
Глава останавливается напротив омеги, глядя в глаза.
— Спасибо,— проговаривает он, опуская голову, словно ребенок, провинившийся перед отцом.
Тэхен не был обязан защищать его комнату и вещи. Не был обязан защищать честь клана. Он не является его членом. И Чонгук знает, что омега сделал это не из-за клана.
Точно так же он виноват перед омегой. Потому что не уследил и подверг огромной опасности. И Тэхена, и их сына. Если бы омега не был тем, кем он является, его бы уже не было в живых. Если бы он не был тем, кем является, они не встретились бы. Если бы Тэхен был простым деревенским омегой или бродягой, он бы никогда не заинтересовал Чонгука. Потому что для сложного главы — сложная половинка.
Тэхен молчал. Он смотрел на альфу с бурей эмоций, которые не мог и не хотел выразить. Обиду за то, что поднял руку, недовольство тем, что все вышло из-под контроля. И огромное желание вмазать по лицу, но рука после Намджуна болит.
Внезапно Чонгук, совершенно не смущаясь лишних пар глаз, опускается на колени, следом опустив и голову. Он смотрит в пол, сложив руки на коленях.
— Извини. Я перед тобой... перед вами очень сильно виноват. Я знаю свои ошибки. Я исправлю их как можно скорее. Только прости.
Змей за спиной фыркает, но на комментарии не решается. Тэхен растягивает молчание, сверля взглядом угольные затылок и макушку. Думает.
Он хочет сказать, что все хорошо, что он ни капли не злится. Обнять, погладить и заверить, что его никак не задело. Что Чонгук не виноват, что ошибается каждый.
— Очень наивно полагать, что мне достаточно нескольких слов,— холодно отрезает омега и отворачивается. Задело. Сильно задело. Он отходит к ширме и останавливается рядом с ней, бросив взгляд через плечо.— Я принц, а не какой-то... Простолюдин,— последнее слово Ким выделяет, словно желчью плюясь.
Глава поднимает голову, глядя омеге вслед. Наивно? Да, все именно так. Это было слишком наивно.
***
Звякает массивная решетка. Темный подвал освещала только свеча, пламя которой колыхнулось от порыва ветра. Здесь держали "заключенных" клана Чон. Неугодных, предателей, сумасшедших. Не всех, но многих. Кормили их здесь раз в три дня — тем, что не доели остальные. Не мылись они от слова совсем — может быть раз в год, если глава разрешит. А главы обычно забывали о том, что под ними виновные в чем-то души. Здесь когда-то сидел и учитель Чонгука. Мрачный человек. Клетка здесь была одна, а человек в ней не много — около шести. В углу лежало три тела, на половину сгнивших. Их даже не закапывали — не заслужили. Если ты попадаешь сюда, умрешь ты тоже здесь. Долго и мучительно. Только если не повезет и тебя не убьют раньше времени братья по несчастью. Отец рассказывал, что когда-то заключенные массово решили переубивать друг друга, чтобы не мучаться. От двадцати осталось двое. Последний сам себя убить не сможет, а в одиночку сложнее, чем вдвоем. Истории мрачноватые, но других от подобного места ожидать нельзя. Чонгук запирает дверь на замок и отходит, глядя внутрь. Намджун сидел на лавочке, откинувшись на стену. Заключенные рвались к главе и молили выпустить, но он сидел молча. Слишком уверенно. Думает, что выберется, что-ли? Да никогда. В подвал спускается Хосок. Он держит за волосы змея с привычным холодом на лице. — А этого куда? Глава оборачивается, бросая взгляд на омегу. Затем снова поворачивается к заключённым. Все альфы. Поголовно. Чонгук протягивает руку, и Хосок молча отпускает змея. Но рука одного сменяется рукой другого, и Чимин уже лицом к лицу с главой. — Помнишь, я говорил, что снесу тебе голову?— тихо уточняет Чонгук, приподняв брови. Мужчины за решеткой затихают, наблюдая с интересом.— Я передумал. Так неинтересно. Змей не успевает пикнуть, как решетка снова лязгает и открывается. Омега кубарем влетает внутрь и почти сразу исчезает среди изголодавшихся альф. Чонгук молча запирает дверь снова и бросает взгляд на суматоху внутри. Самого змея не видно, но по звукам все и так понятно. Намджун остался непоколебим. Отчасти омегу жалко — возможно, он доверился Киму и работал с ним бок о бок. Но нельзя полагаться на других. Сначала они притворяются, что вы работаете вместе, а потом даже пальцем не шевельнут, когда тебя будут драть. Но здесь есть и вина самого змея. Думать нужно своей головой. Намджун, видимо, всем приседал на уши. Чонгук был рад, что это заметил. Возможно немного позже, чем следовало, но лучше поздно, чем никогда.***
Зал заполонили разговоры и смех. Несмотря на то, что главы не было, его речь и ее традиционная концовка прошли, так что можно было взяться за еду и возобновить разговоры. Члены клана расселись так, как хотели, стали обмениваться пожеланиями или просто историями. Минсок сидел за столом один. Трое остальных так и не вернулись, но его это не смущало. Альфа любил хорошо поесть. Он тянулся то к одному блюду, то к другому, до сих пор жуя третье. К нему тоже подходили с пожеланиями и дружескими хлопками по плечу. Минсок пытался что-то ответить, но с набитым ртом он скорее подавился бы, чем связал несколько слов в предложение. Откуда-то сбоку появляется Джону. Омега замечает взгляд младшего Чона и улыбается, подходя ближе. Альфа наклоняет голову вбок и разводит руки в стороны, ловя мальчишку в объятия. Джону слабо розовеет от смущения и прижимается щекой к его груди, руками обхватывая чужой торс. Минсок чмокает омегу в макушку и тянет к себе, усадив на свое колено. — Минсок-хëн! С Новым годом! Я желаю вам, чтобы у вас была долгая и счастливая жизнь, чтобы вы все-таки научились владеть катаной и...— Джону слабо морщит нос, пытаясь вспомнить речь, которую он репетировал не один вечер. — И?— спрашивает Минсок с широкой улыбкой. Он продолжает активно гладить омегу по спине, рассматривая его. Он действительно очень красивый, даже в таком возрасте. — И найти своего омегу и свою семью,— завершает Джону, слабо порозовев. Минсок слабо хохочет и оставляет на чужой скуле легкий поцелуй. — Спасибо, малыш. Хочешь что-нибудь съесть?— предлагает альфа, указывая на стол. Джону отрицательно покачал головой, понижая голос. — Мне нужно принести что-нибудь учителю Киму, чтобы он тоже поел. Что ему понравится? Минсок пробегает задумчивым взглядом по столу, постукивая пальцами по чужой спине. Джин, вроде бы, всё ел. Чонгук, правда, единожды отчитал младшего брата за то, что он много лет назад принес болевшему омеге острые блюда. Сказал, что для больного горла вредно, и что такую еду омега не переносит. — Возьми всего понемногу. Кроме острого,— наконец советует альфа, взглянув на Джону. Тот кивает и слезает с колена Минсока, собирая в одну большую миску несколько разных блюд. Он сам уже наелся, но вид еды все равно был соблазнительным — омеги очень вкусно готовят, особенно на Новый год. Большая часть людей всё ещё была в главном зале за столом. Джону позволяет себе пробежаться до больничного крыла, аккуратно придерживая миску с едой. На пути он не встречает ни души, зато почти встречается лбом со стеной — не рассчитал. В темноте плохо видно, а он ещё недостаточно ориентируется в логове, чтобы ходить вслепую. Единственное место помимо главного зала, где горели свечи — больничное крыло. В частности, только потому что здесь был Джин. Кроме него никого не было. Джону идет теперь более уверенно. Уже на подходе он замечает, что мужчина скрылся под простыней с головой. Омега слабо хмурит брови и подходит ближе, садясь на колени. Он ставит еду на низкий столик рядом с футоном и слабо касается рукой плеча Джина. — Учитель Ким.. Вы спите?— едва слышно спрашивает мальчишка, на случай если мужчина действительно спит. Но он не спит. Джин стаскивает ткань с лица. Джону сначала опешил, глядя на чужое опухшее от слез лицо. Покусанные губы, красные глаза и мокрые дорожки на щеках. Омега открывает рот, чтобы спросить, но закрывает его обратно, обеспокоенно глядя на Кима. Тот лишь шмыгает носом, закрывая глаза. — Я не чувствую ног. Я инвалид, Джону,— судорожно выдыхает омега, грозясь зайти в очередной истерике. Мальчишка сидел рядом, как громом поражённый. Инвалид? Как это? Почему? — Когда.. когда меня задело катаной...— омега заикается, и уже спустя несколько секунд закрывает лицо руками, скрывая слезы.— Чонгук задел нерв... Я.. Джону молча наклоняется и обнимает омегу, прижимаясь щекой к его груди. Тот только ещё звонче всхлипывает и обнимает Джону, ища утешения. Омега чувствовал, как слезы оставляют следы и на его одежде, как слабо щекотят кожу. Он не двигался с места, пытаясь помочь хотя бы присутствием. Мальчишка не понимал всего душевного груза на плечах мужчины и не знал, как грамотно утешить. Он действовал так, как умел. Как велило ему сердце. И под ухом чувствовал бешеный стук чужого, не менее сильного и доброго. Сердца, которое перенесло слишком много. У всех свой путь. Когда чья-то жизнь начинается, чья-то в это время резко обрывается. В очередной и далеко не последний раз. Джин пробил уже далеко не второе дно отчаяния. И что-то подсказывало ему, что это не последний раз.***
Небо сегодня было чистое. Одинокие и холодные звезды, полумесяц, возвышающийся над лесом. Лес и поле занесло снегом, вместо привычной серости оставив яркий белый цвет. На его фоне выделялись дорожки, по которым обычно ездили самураи. Зимой они почему-то всегда становились шире, чем есть на самом деле. Хосок выдыхает, наблюдая за клубами пара, крутящимися у носа. На балконе было холодно, как и на улице, но альфа был в одном кимоно. Он и вышел ненадолго, и к холоду вполне себе привык. Пальцы, конечно, покалывает, и лицо покраснело, но это не смертельно. — Как тебе такое предательство? Хосок оборачивается, через плечо бросая взгляд на Юнги. Тот даже помылся — от него приятно пахло природным запахом и маслами. — Это было неудивительно. Намджун с детства Чонгука не любил,— заключает Чон, повернув голову обратно к пейзажу. Юнги фыркает, встав в метре от альфы. Он тоже был только в одном кимоно. От него исходил пар — видимо, несколько минут назад вылез из купальни. — По-моему, они просто Джина не поделили,— хмыкает Мин, закатив глаза.— Никогда их не пойму. Вроде нормальные, а решить не могут. Один день к одному в постель затащил, на второй к другому. И все рады. — Нормальные любят, а не просто присунуть хотят,— с явным намеком бросает Хосок, бросив взгляд вбок.— Нам не понять. — Да куда уж! Такие тонкости. Юнги опирается руками о перекладину и вздыхает, барабаня по ней же пальцами. Молчание затягивается. Каждый из них думает о своем. — Я же сказал, что Чонгук сам все поймет,— замечает Хосок, на что альфа фыркает. — Понять-то он понял, зато меры предпринял когда Намджун совсем обнаглел. Кстати, кому перепадет его комната?— внезапно меняет тему альфа, обернувшись. Хосок лишь пожимает плечами. Он оборачивается на Юнги, хмыкая: — А тебе что, своей мало? — Ну, можно будет стену снести и сделать больше комнатку. Хоть футон себе пошире положу, а то постоянно на пол скатываюсь. Чон вздыхает и качает головой. Он спал с Юнги несколько раз и мог сказать, что спящий Мин — ад. Храпит на всё логово, не просыпается, пока не начнешь орать на ухо, так ещё и постоянно ерзает. Один раз Юнги спихнул Хосока на пол и сам перекатился следом. Опыт незабываемый. — Тебе проще всю комнату превратить в один большой футон,— хмыкает Хосок, глядя на альфу. Тот пожимает плечами: — А что? Удобно. Пришел — куда упал, там и заснул. Когда-нибудь я обязательно это попробую. Чон вздыхает, словно тут все безнадежно, и отворачивается обратно к пейзажам. На балкон выглядывает Минсок. Щеки у него слегка порозовели от спешки. Или холода. — Вы чего тут киснете? Пошли, посмотрим на сына Чонгука! Он попросил присмотреть, пока они там что-то обсудят с этим... Как его? — Тэхеном,— подсказывает Хосок, и младший Чон кивает. — Да! Пошли-и, мы должны увидеть это вместе! Юнги и Хосок вздыхают одновременно, но направляются за Минсоком. Последний шел с воодушевлением, почти что прыгая на ходу. Мин недовольно бросил: — С каких пор существует "мы"? Хосок его мнение разделял, но ничего добавлять не стал. А младший Чон просто привык, что Юнги постоянно возмущается, так что на вопрос не отвечает. Он скорее был риторический. Минсок заходит в комнату самый первый. Чонгук уже пытался говорить с омегой, но тот игнорировал его, качая ребенка на руках. Глава замечает троих альф и внезапно выхватывает сверток из рук омеги. Тэхен успевает только открыть рот, но ребенок уже в руках у Хосока. Старший Чон хватает Кима за руку и в секунду они исчезают в коридоре. Мальчик на руках у Хосока был немного краснее, чем обычный человек. До сих пор немного сморщенный, ещё даже глаза не открывший. Хосок хмурит брови и молча передаёт его Юнги. Тот до этого вовсе заглядывал Чону за плечо и морщил нос, глядя на скукоженное лицо младенца. Взял он его неумело и без особого желания, стараясь держать подальше от лица. Мальчишка в его руках слабо закряхтел, мотая головой. — Ну и страшила,— заключает Мин, качая головой.— Оно точно от Чонгука? Минсок возникает рядом и выхватывает ребенка в секунду — Юнги и не сопротивлялся. — Что за малыш!— тоненьким голоском пищит младший Чон, улыбаясь до ушей.— Глаза прямо чонгуковы! И носик. — Не знал, что Чонгук чудовище,— хмыкает Юнги, вскинув брови. — Инопланетное,— добавляет Хосок, перекинувшись взглядами с Мином. Минсок их не слушает, продолжая сюсюкаться с ребенком. Он улыбается во все зубы и что-то пищит себе под нос, бережливо держа младенца на руках. Иногда Хосок думал, что Минсок должен был родиться омегой. Ему бы пошло. Седзи бьются друг о друга, отрезая главу и Кима от спальни. Чонгук чужой руки не отпускает и толкает омегу к стене, настойчиво загораживая пути отступления собой. Прямо как в их первый день. Тэхен поджимает губы и задерживает дыхание, вжимаясь в стену. Когда Чонгук вот так — игнорировать его невозможно. Сверлит взглядом и смотрит словно прямо в душу. Как будто все видит и знает. Но омега надеется, что это не так. — Тэ, послушай. Я был дураком. Я был не в себе. Но я не такой. Это была минутная слабость, я... — Минутная слабость, из-за которой я чуть не умер. А один из членов клана вообще до сих пор в больничном крыле. Я не хочу так. Я хочу уверенности и постоянности. Любви. Тебя я не люблю, ясно? Тэхен сам не знает, лжет он или говорит правду. Но это неважно. То, что он говорит — правильно. Сначала идет мозг, а только после сердце. Никогда наоборот. Так происходят ошибки. В чужих глазах видна боль. Огромная дамба, именуемая надеждой, давала слабые трещины. Но Чонгук просто так не сдастся. Он не такой. Он не слабый. — Пока что. Я добьюсь. — Я уйду. Глава кладет руку поверх чужого горла и слабо сжимает, затрудняя дыхание. Тэхен инстинктивно приподнимает подбородок, глядя на альфу. — Попробуй,— понижает голос Чон, почти рыча.— Я тебя из-под земли достану. Ёсихито. Глаза омеги расширяются. Он стискивает руки в кулаки, вжимая их в стену за собой. Сердце увеличивает ритм раз в двадцать, отдавая стуком даже в виски. — Ты мой. Даже если сейчас так не думаешь. Ты родил мне сына, и это не конец. Даже не середина,— полушепотом цедит альфа, и только после отпускает. Тэхен хватает ртом воздух и берется за горло, часто дыша. Он не смотрит с испугом. С усталостью. Действительно достанет. Действительно не конец. Действительно его.
