第十章
21 ноября 2025 г., 23:45
Впервые за сутки в логове наступила тишина. Самураи пировали от утра до глубокой ночи. Некоторые из них застали рассвет и спать ушли только после. Даже расстояние в целый этаж не спасало от шума с первого. Чонгук спал у себя только по двум причинам — в зале громче слышно шум, да и теперь глава решил спать с Тэхеном. Хватит от него бегать.
У омеги был чуткий сон. Он всю ночь не спал и возился рядом, пытаясь абстрагироваться от шума. Чонгук же просто не двигался. Он мог бы давно заснуть, но хотел уловить тот момент, когда Тэхен заснет и, может быть, ляжет поближе. И он застал это.
Ким заснул в полной тишине, когда на первом этаже всё стихло. Уже спустя, может быть, полчаса, он перевернулся лицом к главе, и ещё спустя пятнадцать минут подвинулся со своего краешка ближе, ложась под бок. Щекой он прислонился к чужому плечу, а рукой обхватил торс, наверняка снова греясь.
Чонгук чувствовал себя победителем. Хотя бы во сне омега не отвергает, а наоборот льнет ближе. Тянется к теплу или просто обманывает, что не любит? Вряд ли он тянулся бы только из-за тепла — одеяло в комнате у главы было и так достаточно толстым. Как минимум, для него самого точно. Он, вообще-то, хотел взять себе другое, немного потоньше, но, видя, как жмется Тэхен, передумал. Может, действительно мерзнет.
Сейчас, когда первые лучи солнца пробрались в комнату, обычно был подъем. По праздникам, конечно, это расписание не работает, но Чонгук и так всю ночь просто лежал. Продолжать лежать не хотелось — скучно. Да и, к тому же, нужно проведать Джина. Чонгук его видел только один раз после инцидента — когда омегу только-только перевели в больничное крыло. После этого он его не видел и ничего о нем не слышал. Нехорошо. Нужно все-таки извиниться за содеянное.
Чонгук аккуратно перекладывает руку омеги со своей груди на футон. Он пытается вылезти так, чтобы его не разбудить — всё-таки омега только заснул. Но сон у него действительно чуткий. Когда глава садится, Тэхен приоткрывает один глаз, бросая взгляд на забитую чернильными узорами спину. Но вместо того, чтобы попытаться вернуть альфу на место, что первым делом пришло в голову, он перевернулся на другой бок, к нему спиной. Во время сна Ким себя не контролировал, но это не значит, что он простил.
Глава взглянул на омегу и, поджав губы, встал. Это было ожидаемо. Чонгук подхватывает свое кимоно и надевает, бросая мимолетный взгляд на детскую постель в стороне. В клане они были однотипные — маленький обрезок футона на ножках длиной в пять-десять сантиметров, с маленькими перегородками. Сверточек с малышом лежал ровно посередине. Сам мальчишка не спал. Он заметил движение и с искренним интересом смотрел на альфу в ответ, хмуря бровки. Глава слабо улыбается и подходит ближе к постели, нагнувшись к ребенку.
Омега внезапно вякнул что-то нечленораздельное, из-за чего, как по команде, сел Тэхен на футоне. Он до сих пор был сонный и взъерошенный, поэтому жесту альфы доверился и лег обратно. Чонгук даже не обернулся, когда лишь слабо махнул рукой, давая понять, что все под контролем.
Малыш слабо кряхтел и возился в простыне, как в коконе. Глава недолго поразмышлял и распеленовал его. Может, жарко и неудобно? Двадцать четыре на семь лежать без движения, под несколькими слоями ткани. Жестоко, однако.
Мальчишка довольно мычит и начинает возиться, мотая головой. Чонгук улыбается и слабо поглаживает его по макушке, а затем выпрямляется и разворачивается вокруг своей оси, так же тихо выходя из комнаты.
Джин сейчас не должен спать — в больничном крыле даже по праздникам действует своё расписание, которого должны придерживаться и лекари со своими помощниками, и больные. Сейчас, вероятнее всего, был завтрак.
Глава спускается по лестнице, переступая редких альф, спящих прямо на ступенях. Не сказать, что это редкое явление. В предыдущие года их было даже больше, чем сейчас. Некоторые из них, до безумства пьяные, бормотали главе приветствия и пожелания, на что альфа отвечал легким кивком. Сам он не пил и почти не был на празднестве — некогда. Слишком много дел навалилось.
В стенах коридоров, забитых ширмами и освещенных солнечным светом из окон, глухо звучат шаги Чонгука. Он шел в привычном, немного быстром темпе, держа руки за спиной. В логове было ужасно тихо. Непривычно. Глава привык к шуму, к жизни, бьющей ключом. Но несколько часов можно было побыть и в тишине. Пока самураи не проснутся и не заведут ту же шарманку.
Глава тормозит перед седзи в больничное крыло и тихо разводит их, проходя в помещение. Здесь светлее из-за массивных окон и свежий воздух от частых проветриваний. Скорее даже морозный. Наверное, только недавно окна закрыли.
Чонгук заходит за одну из ширм, замечая омегу. Тот лежал на спине, глядя в потолок. Взгляд больше не был усталым. Скорее опустошенным. Вдоль позвоночника невольно пробежал холодок. Омега никогда таким не был. Это странно. Неправильно.
— Джин, как ты?— слишком громко в тишине помещения спрашивает альфа, садясь на колени рядом.
Он замечает у футона нетронутую миску с едой, что странно — каждое блюдо, лежащее в ней, было для омеги любимым. Чонгук знал до сих пор все его вкусы и предпочтения.
— Никак,— бесцветно отвечает Джин, закрывая глаза.
— Не неси чушь.
Чонгук кладет руку на чужую, слабо сжимая. Брови невольно съезжаются на переносице в хмуром выражении. Состояние Джина его действительно беспокоит.
Омега открывает глаза и переводит взгляд на Чона, не меняясь в лице. Тогда альфа тихо добавляет:
— Прости. Я не думал, что ты так внезапно появишься.
— Ты повредил нерв,— так же бесцветно говорит Джин, словно обвиняя. Но он Чонгука не винит.— Я больше не смогу встать на ноги. Они отказали.
До Чонгука не сразу доходит сказанное. Он молчит несколько секунд, затем немного ближе наклоняется и понижает голос.
— Что? Ты.. серьезно сейчас?
— Абсолютно.
Чонгук поджимает губы и выпрямляется, отвернув голову в сторону. Он думал, что просто задел и ничего серьезного не случилось. Сильно же промахнулся.
— Не вини себя. Я действительно неожиданно вылез,— тихо замечает Джин с футона.
Глава оборачивается на него и вздыхает. Он нагибается и обнимает омегу, уложив голову к нему на грудь. Ким молча поглаживает макушку, перебирая волосы. Сам он смирился с этим и простил.
Но Чонгук себя никогда не простит. Один раз устал, один раз накопил, один раз взорвался. И за этим одним разом понеслись такого масштаба проблемы. Чонгук никогда себя не простит.
За то, что угробил того, кого раньше любил.
За то, что чуть не угробил того, кого теперь любит.
***
Тишину зала разрезает скрежет стали. Испуганный вдох, и Джону падает на пол. Он успевает вовремя перекатиться набок, когда в футон врезается лезвие катаны, пронзая его насквозь. — Неплохо,— одобрительно отзывается альфа, кивая. Омега улыбается, встав на ноги.— Но всё ещё медленно и невнимательно. Плохо держишь равновесие. Тебе нужно ещё немного позаниматься с Минсоком, он каждый день этим занимается. — Чем?— непонятливо хмурит брови мальчишка, опираясь о рукоять катаны. — Развитием равновесия. Надо поймать баланс. Хосок внезапно наклоняется корпусом вперед, параллельно полу, и вытягивает одну из ног. Даже не шелохнулся. Джону это показалось легким, но стоило омеге наклониться, как его тут же скосило вбок и он запрыгал в ту же сторону на одной ноге, шатаясь. Чон выпрямляется и встает, вскинув бровь. — Об этом я и говорю. Ты прямо как Минсок. Смотри только не... Джону внезапно взмахивает руками и окончательно теряет равновесие, оседая на пол. Хосок вздыхает и качает головой, сложив руки на груди. — Пока не разберешься с этим, дальше идти бессмысленно. Но ловить баланс можешь и без меня, сколько душе угодно. Альфа убирает катану в ножны и собирается уйти, но Джону окликает его, вскочив на ноги. — Учитель Чон! — Да? Джону хлопает глазами, глядя на альфу. Он слабо клонит голову вбок, уточняя: — А с чего мне начать? Чон вздыхает и пробегает взглядом по залу, думая над вопросом омеги. Затем бросает. — Научись твердо стоять на одной ноге. И на второй. — И все?— удивленно спрашивает мальчишка, вскинув брови. — За мной повторить было легко?— уточняет Хосок, слабо сузив глаза. Джону лишь улыбается и прикусывает губу, отводя взгляд.— Вот именно. Работай. Омега кивает, словно болванчик, и смотрит, как альфа исчезает за седзи. Хосок вообще не хотел заниматься сегодня — до сих пор праздник, вообще-то! Но Джону было слишком скучно просто сидеть и есть, поэтому он уболтал альфу на короткое занятие. Чуть не отхватил несколько неслабых ударов катаны с непривычки, но остался доволен. Джону любил заниматься катаной. И с Джином, и с Хосоком. От воспоминаний о Джине стало тоскливо, но омега предпочел сосредоточиться на тренировке. К Джину он тоже сходит, но вечером. Проведать и заставить поесть, потому что сам мужчина не ест. Лежит и смотрит в потолок, как было раньше, когда глава снял его с должности. Одну из ног омега сгибает в колене и разводит руки в стороны, стараясь поймать равновесие. Его слабо покачивает, но он старается это пресекать. Джону слабо качается и прыгает, повернувшись спиной ко входу. Он внимательно смотрит себе под ноги и прикусывает губу, удерживая равновесие. Внезапно на бока опускаются руки, и омега визжит от страха. Джону резко оборачивается и бьет под дых, скорее инстинктивно — Джин научил. Минсок выдыхает и выпячивает глаза от неожиданности, взявшись за грудь. — О... Джону понимает, что это всего лишь Минсок, и испуганно распахивает глаза. — Ой, Минсок-хëн! Прости! Омега обнимает младшего Чона, прижавшись щекой к его груди. Минсок лишь качает головой, выдыхая. — Ну и удар у тебя... Подойти страшно. Джону лишь слабо розовеет и поднимает голову, глядя на альфу. — Я просто испугался... Ты так неожиданно меня схватил! Как ты вообще так тихо сюда попал? Альфа лишь улыбается и подмигивает: — Вот и не скажу. Это секрет. Джону вздыхает и всё-таки отстраняется. Минсок же оглядывается в зале, пробегая глазами по всем вещам и обстановке. — Чем занимаешься? — Пытаюсь поймать равновесие,— Джону при этом снова встает только на одну ногу и слабо покачивается. Минсок удивленно вскидывает брови. — О, серьезно? Тогда я буду с тобой. Мне не помешало бы после праздника потренироваться. Альфа отходит и, потянувшись для начала, поднимает ногу, держа ее параллельно полу. Он только слабо пошатывался совсем редко, но стоял действительно тверже, чем омега. Джону с интересом на него смотрел и действительно пытался повторять, слабо хмуря брови. Когда их взгляды пересеклись, омега слабо улыбнулся и отвернулся, порозовев.***
В коридоре раздаются тихие шаги. Последний день праздника подошёл к концу, возобновилась работа. На кухне снова бегала толпа омег, готовящих завтрак, самураи в основном разъехались по своим делам. После праздников обязательно кормили всех, кто был заключён в подземелье клана. К тому же, еды всё ещё оставалось предостаточно. Есть ее уже никто не собирался — ей больше, чем трое суток! Поэтому относили заключенным. Некоторые звали их свиньями, раз уж они ели объедки. И в каком-то смысле это было логично. Если они не были свиньями телом, то душой — без единых сомнений. У девушки, что несла большой таз с едой, начинали трястись руки от веса. Обычно еду носил кто-то из альф, но у большинства появились дела. Неудивительно — пока трое суток гуляешь, произойти может многое. Из-за угла показывается глава, и девушка испуганно дергается, едва ли не роняя свою ношу. Но Чонгук вовремя ее подхватил и, с позволения, взял сам. — Можешь идти, я донесу сам,— тихо проговорил альфа, глядя в глаза напротив. Девушка в спешке поклонилась и удалилась, торопясь обратно на кухню. Чонгук же развернулся и сам направился к лестнице. Он шел более торопливо, бросая редкие взгляды под ноги. Даже для него таз не был самой легкой ношей. Удивительно, что девушка смогла пронести его так далеко. Чонгук легко спускается по ступеням, ориентируясь в темноте. Подземелье он помнил не так хорошо, как логово, но только что потому что оно не освещалось и сам глава редко туда ходил. Раньше туда посылали простых альф, а не кого-то из верхушки. Таз глава поставил рядом со входом, у подножья лестницы, а сам подошел к столу и на ощупь нашел спички. Легким движением альфа чиркнул одной и зажег стоящую свечу, что сгорела уже на три четверти. Скоро нужно будет заменить. Чонгук оборачивается и бросает взгляд на решетку, за которой почти ничего не было видно. Свет от свечи был слишком слабым, чтобы показать, что происходит внутри. Глава молча ставит таз у самой клетки, и из темноты мгновенно потянулись руки, жадно хватая еду. Заключенные чавкали и, кажется, даже толкались, борясь за каждый кусок. Когда глаза привыкли к темноте, Чонгук смог разглядеть Намджуна. Он сидел в самом углу помещения, полностью игнорируя еду. Чимин сидел в противоположном, но, кажется, спал. — Очень самоуверенно,— замечает глава, глядя на Кима. Тот даже головы не повернул.— В следующий раз еда будет только в конце недели. Впрочем, твоя голодная смерть будет нам только в радость. Другие заключённые не обращали внимания на разговоры. Они, словно животные, накинулись на еду и ничего больше не видели. Еды много, сегодня они явно переедят. — Мучайся до конца. За то, что натворил. Смотреть на лицо Намджуна тошно. Они вместе росли, Чонгук сам научил его владеть катаной на уровне едва ниже своего. Сам дал ему место в верхушке. Но Намджун не принял. Не принял клеймо, не принял помощь. Не принял дружбу и главу. Он таил обиду всю свою жизнь. На того, кто отнял его любовь. Любовь, которая ещё узнает, что ее любят. Чонгук задул свечу и неспешно направился обратно наверх. Таз заберут вечером — заключённые за это время выскребут все до единой крошки. Если не съедят, то запасут. Потому что они не живут. Они выживают.***
Сегодняшний день был солнечным. Тучи разошлись, открывая чистое голубое небо. Солнце светило, но не грело, отражаясь от снега. Впереди виднелась деревушка, кишащая людьми. Там было несколько баров, рынок и кузница. В каждом из заведений о клане Чон знали. И в начале каждой недели готовили треть от дохода. Клан Чон защищает в обмен на деньги или, если денег нет, в обмен на еду. Для кузниц — на катаны и прочие вещи из различных металлов. Несмотря на то, что Чоны были защитниками не одной деревни, в каждой их боялись, как огня. Точнее, не самих Чонов, а одного из них — Юнги. За налогами всегда приезжал именно он. Стоило только лошадям показаться в нескольких десятках метров от деревни, все жители разбегались и закрывались в домах. Оставались только те, за чьими деньгами приходили. На этот раз, после праздника, Юнги приехал не один. Обычно он был с тремя своими людьми, но теперь рядом ехал ещё и Хосок. Альфа держался уверенно, оглядывая редких людей на улицах. Юнги же был с широкой психопатической улыбкой и лёгким прищуром. У первого бара Мин спрыгнул с лошади и рванул внутрь. Хосок вошел всего на минуту позже и уже видел, что все посетители забились по углам. Сам Юнги стоял у стойки, внимательно глядя, как хозяин дрожащими руками перебирает деньги. Чон доходит до альфы и хмыкает, опираясь локтями о стойку. Хозяин бара замечает его и кланяется, на что Юнги бьет рукой по дереву, заставляя мужчину испуганно дернуться. — Быстрее давай! У меня таких как ты ещё не один десяток!— гаркнул Мин, и монеты зазвенели громче. Хосок фыркает и отворачивается, окинув взглядом зал ещё раз. Гости вжались в углы и стены ещё сильнее, стараясь исчезнуть в тени. Но Хосоку до них не было дела. Он не Юнги, чтобы за ними гоняться и шугать, как маленьких детей. Стоит только хозяину бара выложить на стойку мешок с монетами, как внезапно в помещение влетает один из людей Юнги. — У нас императорские!— оповещает он, держа в одной из рук катану, перепачканную в крови. Юнги оборачивается и мгновенно мрачнеет. Он хватает со стола мешок, кидает его в руки своего подопечного, а сам вылетает на улицу, обнажив катану. Хосок рванул следом. Люди императора всегда ходят большими группами, с вещами и даже пленными. Сегодня очень удачно Хосок упросил Мина взять его с собой. Две умелые руки лучше, чем одна. И, хотя в навыках Юнги никто не сомневался, так было спокойнее. Обычно Мин прогнал бы Хосока — ему мало крови, он сам хочет перерезать глотки всем и каждому, без посторонней помощи. Но сегодня врагов действительно было слишком много. И вооружены они были хорошо — как будто действительно готовились к битве, а не просто пришли осесть в каком-нибудь баре. Может, подследили за тем, когда Юнги приходит, и специально явились как раз на несколько минут позже, чтобы застать врасплох? Хосок не знал, но это сейчас не имело значения. Юнги пробрался сразу в гущу толпы, прорубая себе дорогу, как в джунглях. За альфой осталась лежать в снегу череда изуродованных тел, которых почти сразу затоптали. Скорее случайно, но и чтобы не мешали. Хосок решил не лезть следом. Во-первых, Юнги справится сам. Во-вторых, к Чону и так лезут со всех сторон, как пчелы на мед. Он успевал только отбиваться, снося головы всем без разбору. На поляне стоял ужасный шум — скрежетали стальные клинки, свистели, рассекая воздух. Что-то выкрикивали на японском люди императора. Хосоку даже вспомнился Тэхен — он бы точно перевёл все, что выкрикивают эти мрази. Вот только смысла не много — и так понятно, что там явно не комплименты. Хосок отбивается от очередного альфы и хмурит брови. Тэхен. Чон пригибается, избегая удара. Могут ли они знать, что Тэхен у них? Вряд ли. Тогда почему так много и так хорошо вооружены? С кем-то поважнее едут или действительно за кем-то? А может быть это Тэхен дал им знать, где он? Дал нужную информацию и сидит себе под боком у главы, как ни в чем ни бывало. Бред. А вот первую версию стоило проверить. Если действительно они едут за Тэхеном, то, конечно же, с кем-то высокопоставленным. И если вовремя не заметить его, то Юнги от него даже лужи не оставит. Мину обычно глубоко плевать на то, кто перед ним. С одной стороны это хорошо, потому что враги они в любом случае, а с другой — плохо, потому что они могут упустить важную информацию. Хосок насквозь пронзает одного из самураев и, расталкивая остальных плечами, напролом движется в сторону Юнги. Легко понять, где он находится — там всегда больше всего действия и крови. Люди валятся почти каждую секунду, о них спотыкаются другие, иногда падая. Сейчас это смертельно — если ты упадешь, то больше уже никогда не встанешь. Хосок вырывается в самую середину, инстинктивно пригибаясь. Над его головой со свистом рассекает воздух клинок. Альфа выпрямляется и, сжав рукоять катаны в пальцах, с силой бьет того самого высокопоставленного человека, которого он изначально должен был защитить от удара, в плечо. Хотелось бы пробить ему солнечное сплетение и рвануть вверх, разрывая ткани и разрубая череп. Да только пригодится ещё. Чон пригвождает самурая к земле, а сам разворачивается вокруг своей оси и нагибается, схватив Юнги за протянутую руку. Мин на земле кашлял и корячился от боли. Кимоно на его животе пропиталось бордовой кровью, что уже начинала пачкать снег. С тяжелым вздохом Мин практически повис на чужом плече, второй рукой зажимая рану. Хосок обхватил его за пояс и развернул к себе лицом, закрывая другие важные органы от ударов. Он берет катану Мина и ей же отбивается, стиснув зубы. Юнги слишком самоуверен. Когда-то его самоуверенность сведет его в могилу. Когда-то, но не сегодня.
