第十二章
27 ноября 2025 г., 21:42
— Все случается. В этой войне мы теряем близких друзей или родственников, но не стоит на этом останавливаться. Непременно, каждый из них и их заслуги останутся в нашей памяти навсегда.
Глава говорил спокойно и размеренно, вполголоса. Погибшего только-только закопали, взрытую землю припорошили снегом. Чонгук стоял лицом к собравшейся группе людей. Здесь были близкие родственники альфы, его друзья, Юнги, что всё ещё не мог нормально ходить сам, но и от помощи Хосока отнекивался ровно до тех пор, пока не спотыкался — Чон все равно ходил за ним по пятам и подставлял плечо в нужный момент. Сейчас Юнги буквально повис на нем, глядя в землю. Некоторые альфы или омеги присоединились просто из сострадания и стояли немного в стороне от семьи, чтобы не напрягать присутствием.
Погода была довольно приветливая — светило яркое солнце, почти не было ветра. Теплело уже сейчас. Через месяц или два снег растает совсем.
— Почтим погибшего минутой молчания и вспомним годы его жизни, все блестящие заслуги и мелкие проступки. Вспомним и примем, простим, чтобы он мог уйти в последний путь с легкостью на душе,— глава складывает ладони вместе на груди, опустив голову и прикрывая глаза.
Жест почти одновременно повторяют остальные. В устоявшейся тишине можно было расслышать какие-то звуки из логова. Чонгук пытался сконцентрироваться на том, кого он провожает в последний путь, но мысли постоянно меняли направление в сторону одного омеги, что впервые за свою жизнь здесь решился и согласился на завтрак со всеми омегами. Чонгуку было интересно, как он там. Не сильно ли его торопят, вкусная ли еда и познакомился ли Тэхен с кем-то из клана?
Глава распорядился, чтобы ел омега привычную для себя кухню, на хорошем месте, поближе к зрелым омегам, нежели к детям или подросткам. Наверное, стоило бы прекратить за ним бегать, но Чонгук боялся. Боялся, что не примут, боялся, что будут избегать и обделять. Потому что японец, потому что элита. Потому что враг, что забрался в самое сердце клана.
Но Тэхен мог постоять за себя сам.
Чонгук осознает, что слишком надолго задумался и быстро поднимает голову, открывая глаза. Многие уже закончили и опустили руки, глядя в землю. До сих пор чтили только родители погибшего. Глава никогда никого не торопил на таких мероприятиях. Статистика показывала, что родители всегда стоят до последнего. Дольше всех.
Проходит ещё около пяти минут, прежде чем церемония заканчивается. Кто-то остаётся у могилы, но Чонгук уходит почти что первый. После их примирения с Тэхеном в сердце у него всегда теплилось приятное чувство ожидания встречи. Снова увидеть, снова о чем-то поговорить, снова коснуться. Глава снова чувствовал себя пятнадцатилетним подростком, что с таким же энтузиазмом бегал за Джином.
Альфа стремительно шел по коридору, держа руки за спиной. Возможно, завтрак ещё не кончился и омега в зале, со всеми. У самых седзи Чонгук едва ли не врезается в Джону и решает менять план действий. Все-таки, заявляться на завтрак к омегам невежливо. Это их личное время, без самураев.
— Джону, привет. Как там Тэхен?— уточняет глава, рукой останавливая омегу от поклона.
Джону, вообще-то, должен был закончить завтрак с самураями раньше и уже быть на тренировке, но он приходил к концу и оставался на начало завтрака омег. Среди альф всё ещё неуютно.
— Хорошо. Он освободил свое место для учителя Кима и сказал госпоже Джиен, что на него не нужно готовить отдельно,— замечает омега, а затем неловко улыбается.
Глава удивленно вскидывает брови. Он, значит, все делает, чтобы Тэхен чувствовал себя максимально комфортно и по-домашнему, а омега вот так?
— Почему?
— Потому что...
— Я не король всего мира, чтобы на отдельном месте есть отдельные блюда,— завершает омега лично, закрывая за собой седзи.
Глава оборачивается на него и выдыхает, глядя молча. Первая мысль — да, король. Точнее, принц. Вторая — это в прошлом. Здесь Тэхен — это Тэхен. Тэхен — никто. Ëсихито — да, принц и аристократ, заслуживающий особого отношения. Но не Тэхен. Тэхен — простой бродяга, которому повезло понравиться главе влиятельного клана. И точка.
Джону незаметно смещается в сторону. Он, вообще-то, собирался навестить Минсока в больничном крыле. И нужно было поторопиться, потому что Хосок и так не любит, когда он опаздывает на тренировки. Теперь хотя бы есть причина — глава задержал.
Тэхен делает несколько шагов и встает ближе. Чонгук наклоняется, намереваясь поцеловать, но омега в последний момент отворачивается. Грубо, просто и без слов. Но и Чон не был из мягких.
Он вскидывает руку и с жесткостью сжимает черные пряди омеги в кулаке, дергая на себя. Он впивается в губы без спроса, твердо и уверенно, как и подобает ему. Тэхен от неожиданности ахает в последний момент и сначала поднимает ладони на уровень чужой груди, словно закрываясь. Альфа кусает его губы и сминает, углубляя поцелуй. И только спустя несколько мгновений омега поддается и руки спокойно кладет на плечи главы. Свободная рука Чона ложится к Тэхену на поясницу и мягко давит, прижимая к себе телом. Сам омега уже не сопротивляется, плавясь в руках, как масло на солнце.
Джону едва дышит, глядя на них. И, понимая, что явно здесь лишний, вдоль стены крадется дальше, по направлению к больничному крылу, где его ждал Минсок. Странные они — Чонгук с Тэхеном. То ссорятся, то мирятся, то так грубо и без спроса друг друга лапают и целуют. Хотя, не похоже, чтобы омега был против или что ему это не нравилось.
Обычно девушки едва сдерживали отвращение и терпели прикосновения через силу — Джону видел не один раз. Но здесь история совсем другая. И это точно не его молодого ума дело.
Омега раздвигает седзи и проходит в больничное крыло. Здесь он может ускориться и идти легким бегом, чтобы поскорее оказаться рядом с Минсоком. Тому было здесь скучно в одиночестве, поэтому чаще всего он спал. Но сейчас нет — альфа как раз завтракал.
— Минсок-хëн! Доброе утро!— радостно проговорил Джону, садясь рядом с футоном альфы и обнимая его за шею.
Младший Чон довольно улыбается и слабо хохочет, отставляя в сторону миску с едой.
— Доброе, малыш. Снова забежал перед тренировкой?— уточняет Минсок, гладя омегу по спине.
Тот мычит в подтверждение и отстраняется, садясь рядом.
— Как твоя рана?— с легким беспокойством тянет Джону, складывая руки на коленях.
Альфа снова берется за еду и пожимает плечами.
— Уже лучше. Почти не болит. Может быть, завтра или послезавтра меня выпишут, поэтому можешь не волноваться за меня,— замечает Минсок, подмигнув.
Джону лишь расплывается в глуповатой улыбке и слабо розовеет, отведя взгляд.
А Минсок, наоборот, только на него и смотрит.
Потому что не смотреть на подобное произведение искусства было бы преступлением.
***
На небе сгустились тучи. Впервые за неделю скрылось солнце, выпало ещё немного снега. Но во дворе его убрали. И убрали так хорошо, будто сугробов по пояс никогда и не было. Император на это не обращал внимания — для него это норма. Всё делают, чтобы угодить, всё делают идеально и четко по приказу. Даже если ты захочешь выгнать неугодных на улицу почти без одежды, привязать их к столбам и стрелять по ним из лука, как по живым мишеням, никто и слова не скажет. Никто и слова не сказал. Мужчина молча берет уже заряженный лук и натягивает тетиву, прищурив один глаз. И, целясь в привязанного к столбу слугу, отпускает. Стрела со свистом рассекает воздух и пронзает бедро. Император цокает и вздыхает — он метил выше, в грудь или шею. Тишину на поляне нарушают торопливые шаги. Альфа оборачивается и мгновенно мрачнеет, замечая одного из своих лучших людей. Избитый, хромой, словно при смерти. Но бежал быстро и энергично. — Что случилось? Где ты был?— ровным тоном уточняет Муцухито, отдав лук слуге, чтобы тот снова зарядил и подождал. — Я был в плену, Ваше Величество! Я знаю, где находится Ëсихито!— слезно заверяет альфа и падает на колени, опустив голову. Императора словно током прошибает — спустя столько лет хотя бы одна, маленькая весточка. Он за волосы дергает своего подчиненного и сквозь зубы цедит: — Где? Где он? — В клане Чон! Муцухито отпускает мужчину и отворачивается, бросив взгляд на пленных у столбов. — Давно надо было перерезать глотки этим мразям. Собирай всех наших на корейских землях и направляй прямо к ним домой. Ждать я больше не намерен. Вернешься без моего сына — останешься без головы. Альфа берет из рук слуги лук и натягивает тетиву, целясь. Мужчина на коленях кланяется и встает, опираясь о плечо одного из слуг. Их здесь было много, это неудивительно. И, хромая, не без помощи направился ко дворцу. Император не оборачивается и отпускает тетиву. Он вернет своего сына домой. Стрела врезается в голову беты, привязанного к столбу. Живым. Или мертвым.***
5 лет назад В столовой тихо. Слуги несколько секунд назад вышли, закончив приготовления. Перед Ëсихито стояло несколько блюд, как всегда и бывало на праздник. Только теперь атмосфера была не праздничной вовсе. Отец даже не пришел. Вместо него рядом сидела няня, в стакан наливал воды Аято. Слуга ставит кувшин на стол и собирается выйти, но омега тормозит его жестом руки. — Аято, останься с нами,— тихо попросил Ëсихито, глядя в стол. Слуга кивает и присаживается на стул рядом с принцем. Это было не принято при императоре — чтобы слуга сидел за столом, как на равных! Но сегодня его не было, и можно было остаться. А не было его по одной простой причине — гнев, непринятие и отвращение. Сын, которого он растил несколько лет, в четырнадцать внезапно оказался омегой. Лекари все говорили, что просто ещё ребенок, поэтому такой миниатюрный и слабоватый. Оказалось, что просто природа такая. Природа, которая императору не по вкусу. Когда Ëсихито потек, отец и вовсе приказал запереть его где-нибудь. Не успел. То, что пережил омега — ужасно. Страшно и отвратительно. Но вместо поддержки он получил фактическую потерю отца и никому не нужного ребенка. Принц держал одну из рук на округлом животе, молча оглядывая блюда. Без интереса и удовольствия. Это просто откуп от него. Роскошь, деньги, вещи, еда. Это, несомненно, хорошо, но Ëсихито хотел другого. Любви и внимания. Того, чего он точно был лишён теперь. — Ваше Величество, вы знаете, в некоторых странах есть традиция,— мягко рассказывает няня, гладя омегу по плечу,— загадывать желание на день рождения. Возможно, глупая традиция, но добрая. Подумайте, что бы вы хотели больше всего? Ëсихито молчит, глядя перед собой. На глаза невольно наворачиваются слезы. Хоть кто-то о нём заботится. Он бы хотел назвать няню мамой, но мама у него была. Несколько лет назад, пока не умерла. После этого все изменилось и пошло под откос. Омега молча прикрывает глаза. Загадать желание — легко. Ждать, пока исполнится — сложнее. Но Ëсихито трудности не пугают. Он, кажется, теперь с ними надолго. — Загадали?— с улыбкой спрашивает няня, когда принц открывает глаза.— Только не говорите, а то не сбудется. У Ëсихито начинает мелко дрожать нижняя губа. Он поджимает их и отклоняется вбок, прижимаясь к груди женщины. Она лишь вздыхает и гладит по голове, приговаривая: — Все будет хорошо. Всё переживем, Ваше Величество. И омега не сомневался в её словах. Верил. Может, слепо, но верил. Иногда чудеса действительно случаются. Я хочу быть любимым.***
Раздевалка погружена в полумрак. Из-за жары в самой купальне здесь тоже жарко и очень влажно. Тэхен упорно тер кожу полотенцем, но она все равно казалась сырой. Кимоно липло везде — к спине, к плечам, к груди и ногам. Это раздражало и ощущалось неприятно. В купальню омега ходил каждый вечер. С такой же частотой ходили только Джин и Хосок — омега наконец запомнил имена всей верхушки. Сначала приносили Джина, затем мылся Хосок, а после него — Тэхен. Тэхен ненавидел мыться после Хосока. Альфа как будто пытался себя сварить. Вода горячая, словно кипяток, во всем помещении душно и ужасно влажно, ещё и голова начинала болеть. Тэхен ценил чистоплотность у альф, но не до такой же степени нужно любить чистоту, чтобы варить себя вкрутую. Омега завязывает пояс кимоно и выдыхает, выходя в коридор. Здесь, по сравнению с купальней, свежо, если не холодно вовсе. Тэхен проходит по коридору, освещенному только свечами, и тихо открывает седзи в комнату главы. Он не спешит осматривать её — сначала нужно тихо закрыть седзи, чтобы не разбудить Аято, а только после спокойно оглядываться. Омега разворачивается вокруг своей оси и сначала удивленно приподнимает брови. Чонгук склонился над кроваткой омеги, наверняка спящего. Локтем он оперся об одну из перегородок, а рукой подпер голову и... заснул? Прямо так? Тэхен слабо улыбается и на цыпочках подходит ближе, заглядывая в кроватку. Аято, как и ожидалось, спит. Глава аккуратно его укутал с особой заботой — он заметил, что у обоих омег холодные руки и ноги во сне. Оба мёрзнут, и об обоих он так заботится. Ким кладет руки на чужие плечи и мягко поглаживает, стараясь разбудить так, чтобы не проснулся сын. Чонгук от неожиданности вздрагивает и выпрямляется, но быстро улавливает запах и успокаивается. Они оба ходили слишком тихо и оба пугались неожиданного появления друг друга, как огня. Тэхен отстраняется от альфы и направляется к футону, слабо обмахиваясь руками от жары. Он садится на самый край и вздыхает, разминая плечи. Сон не шёл, но он уже видел, как лежит с главой в обнимку, пока тот тихо сопит рядом. Тэхен постоянно не спал до полуночи. Наверное, от отсутствия физических нагрузок. Он слышал, как зашуршало одеяло за спиной. Омега молча задул свечу, что была рядом с футоном на столике, а затем развернулся к альфе. Тот уже лежал на спине и отогнул край одеяла, приглашая лечь рядом. Он смотрел совсем сонно, но всё ещё с легкой обеспокоенностью. До сих пор боялся, что Тэхен ляжет с краю. Хотя он уже давно ложился под самый бок, к теплу. Даже если жарко. Омега залезает под одеяло и прижимается к чужому боку. Щекой к груди, руку — через весь торс на ребра. Он чувствовал сердцебиение альфы буквально лицом, слышал его. Чувстовал приятный терпкий запах корицы с нотками кофе и примесью своей мяты. Так пах Чонгук. Его альфа и его любовь, что даже в мыслях звучало странно. Тэхен всю жизнь был ее недостоин и обходился без нее. А теперь она здесь, придерживает за талию и вдыхает запах с макушки, прежде чем оставить мягкий поцелуй. Омега гуляет взглядом по стене и ширме, погружаясь в мысли. Глава под ухом уже засопел и уснул, в то время как Тэхен задумался. Об отце. Не может быть, чтобы он так долго пытался найти. Когда омега был ребенком, отец мог любого из-под земли достать за неделю. А Тэхена не мог. Может, и не очень-то ищет? Было бы славно, если бы это было так. Тэхен не знал, что пленник сбежал. Не знал, что ему угрожает огромная опасность, пока он нежится с альфой в постели. Но предчувствие было. Странное, нехорошее. Что-то не так, но непонятно, что именно. Тэхен вздыхает и прикрывает глаза. Думать об отце и всём, что связано с ним, больно и неприятно, но делает это омега регулярно. Потому что от страха не избавился. Потому что где-то во дворце за него отдадут всё золото, лишь бы вернули. Поотрубают головы, только бы отнять. Омега слабо вздрагивает в полудреме и открывает глаза. Только стал засыпать, и снова эти короткие сны, словно ты куда-то падаешь. Закон подлости. Тэхен слышит слабый шум снаружи и хмурится. Он поднимает голову, бросив мимолетный взгляд на Чонгука. Спит. Омега приподнимается на локте, аккуратно снимая руку со своей талии. Плохое предчувствие. Слишком плохое. Тэхен встает и едва слышно подходит сначала к кроватке, проверяя Аято. Тот тоже не спит и смотрит на появившегося омегу глазами-бусинами. Ким улыбается и берет сына на руки, прижимая к груди. — И давно ты не спишь, малыш?— совсем тихо шепчет Тэхен и чмокает сына в лоб. Он всегда удивлялся тихому нраву омеги. Проснется, и не заметишь. С одной стороны это хорошо, а с другой — не очень. Тэхен проходит по комнате к окну и останавливается у него, держа сына на руках. Он смотрит наружу, чтобы удостовериться, что ему всё просто кажется. Но ему не кажется. И толпа японских самураев, идущих по снегу без укрытия, смело и уверенно — яркое тому доказательство.
