日の出ずる国 / survival rules

Сердце ухает в пятки. На белом фоне самураи предстают в реальном количестве, и оно немалое. Столько людей Тэхен видел разве что на парадах в Японии, с балкона. Тогда он даже подумать не мог, что когда-то такая же орава придет по его душу. По-хорошему бы сдаться, чтобы клан не понёс большие потери, но Тэхен сдаваться не привык. Омега возвращается к футону и присаживается рядом на колени, тряхнув главу за плечо. Тот отреагировал мгновенно и распахнул глаза, бросая на Тэхена взгляд. — Самураи идут, Чонгук. За мной. Альфа несколько мгновений пролежал без движения, осознавая сказанное, а затем резко сел. Тэхен открыл рот, чтобы что-то сказать, но глава его опередил: — Сиди с Аято здесь и никуда не выходи, пока я не приду. Я серьезно,— добавляет глава под конец, бросив взгляд на омегу. Тот молчит, прижимая сына к груди. Серьезно Чонгук или нет — если понадобится, Тэхен все равно выйдет из комнаты, чтобы помочь. Он знает все слабые места японцев, и с уверенностью может сказать, что их не так уж и много. Он знает все их приёмы, потому что сам обучался тому же. Но Чонгук уже схватил свои ножны и ушёл. В коридоре гремел шум открываемых и закрываемых седзи — глава будил остальную верхушку. Тэхен внезапно понял, что альфа даже не удостоверился в правдивости слов. Не глянул в окно хотя бы глазком. Потому что каждая секунда на счету или потому что доверяет? Наверное, и то, и другое.

***

За несколько минут весь клан стоял на ушах. Учеников и больных поместили в корпус к омегам, поставили нескольких самураев, чтобы защитили в случае чего. На втором этаже было до сих пор относительно тихо, зато на первом был настоящий хаос. Стены и пол уже залиты кровью, где-то лежат тела японцев. Битва разразилась на крыльце, во дворе и коридоре. В коридоре, в основном, были люди Чонгука — в них было больше уверенности. Они наверх точно никого не пропустят. Во дворе орудовали люди Юнги и Хосока. Там же было большинство трупов и ранений. Потери среди людей клана были, но мелкие по сравнению с императорскими. Они, хотя и только-только разлепили глаза, все равно сражались на пределе возможностей. Это для Чонов обязательная база. Необязательно — уровень главы. Чонгук орудовал двумя катанами, но мог и одной; помимо катаны управлялся с другими самыми разными клинками, которые только окажутся под рукой. Будь то даже кухонный нож, в его руке это станет смертоносным оружием. Чонгук рыскал в самой гуще врагов, бок о бок с Хосоком. Юнги они закрыли вместе с омегами практически насильно. Ему ходить до сих пор нельзя, а он рвется драться. Мин, конечно, долго сопротивлялся и наверняка пытается вырваться до сих пор, пугая омег криками и стуком в седзи. Чонгук не знал, что бы он делал, если бы не Тэхен. Японцы подкрались незаметно, когда все уже давно спали сладким сном. Они бы запросто пролезли наверх и прикончили весь клан разом, прямо в постелях. Далеко не факт, что получилось бы отбиться в этом случае. Кто-то, может, и проснулся бы, но множество других уже были бы мертвы. И был бы смысл отбиваться? Наверное, нет. Глава пригибается, избегая удара катаны, и наносит ответный, сваливая японца в сугроб. Сам же чуть ли не спотыкается и не валится следом, но за шкирку хватает Хосок и грубым движением дергает обратно, поставив на ноги. Упасть сейчас равносильно смерти. Чонгук не замечает, когда Хосок внезапно исчезает в толпе. Он хмурится, но продолжает драться. Хотелось только надеяться, что альфу не затоптали и не утащили. Вряд ли, конечно. Это же Хосок. Зная его, причина глупее и неожиданнее. В общем зале омег стоял шум, источником которого являлся Юнги. Сами омеги собрались в углу и прижались друг к другу, испуганно дергаясь от каждого громкого звука. Ученики самураев сидели в противоположном углу и лишь устало вздыхали. Голова уже разболелась от шума, а к самому Мину они привыкли. — Чон, черт тебя дери, Чонгук! Выпусти меня немедленно, иначе я твоего отпрыска сварю нам на обед, слышишь?!— Юнги орал как вне себя, долбя рукой по раме на каждое свое слово. Омеги дергались в такт с каждым ударом, едва успевая моргать. Вокруг разъяренного Юнги скакал Минсок. Он пытался утихомирить Мина, хватая за руки и плечи, за что почти каждый раз получал по лицу. — Юнги, сядь! Успокойся, тебе же нель... — Нахер иди!— рявкает Мин, обернувшись. Минсок вздрагивает и отходит на шаг, сложив руки на груди. Юнги снова отворачивается и продолжает орать, как будто глава стоит под дверью и слушает, о чем же там поет Мин. Минсок стоит рядом ещё несколько минут, а затем оборачивается, когда его дергают за рукав. Рядом стоял Джону, что в очередной раз испуганно дернулся одновременно с новым ударом Мина в деревянную раму седзи. — Что такое?— Минсок садится на корточки, глядя на омегу. Тот открывает рот и снова испуганно дёргается от громкого звука, а затем выдыхает. — Можешь посидеть со мной? Я хочу попробовать заснуть, но мне страшно одному,— тихо просит Джону, держа руки за спиной. Альфа улыбается и встает. Он приобнимает омегу за плечо и направляется к его спальному месту. — Конечно. Самураи, несущие караул снаружи, не выдерживают шума. Один из них открывает седзи, чтобы прикрикнуть на Юнги, но альфа совершенно неожиданно, хотя и свойственно для самого себя, просто отталкивает самурая с дороги и выходит наружу, прихрамывая. Все сидящие в зале оторопели и переглянулись. Соваться следом за Юнги и пытаться его вернуть — все равно что добровольно пойти за нагоняем. И нехилым, особенно если Мин в такой ярости. На втором этаже до сих пор было тихо и спокойно. Юнги с лёгкостью добрался до лестницы и сбежал по ней вниз, на первый этаж. Здесь ситуация была совершенно иная. Кругом тела, в начале коридора — самураи, находящиеся под покровительством Чонгука. Трупов здесь было немного — около десяти. На улице их наверняка в несколько раз больше. Юнги нагибается и выхватывает у одного из мертвецов катану, направляясь с ней на улицу. Его оружие у него отнял Хосок, пока не выздоровеет. Но разве Мина этим остановишь? Люди Чонгука у самого выхода замечают Юнги в последний момент, когда он уже выходит на крыльцо. Они тянутся, чтобы затащить его назад, но альфа уже выбежал наружу. Во дворе безостановочно кипело движение. Различить японцев и Чонов было сложно, глядя со стороны. Но Юнги был уверен, что они определенно точно не проигрывают. Он успел воодушевиться стоящим видом и уже собирался спуститься, как внезапно получил по лицу. Нехило так получил, даже пошатнулся и почти упал, но его схватили за шиворот и удержали на ногах. Хосок. Юнги стискивает зубы и бросает чужую катану, чтобы освободить руки. Он замахивается в ответ, но Чон молча хватает его за запястье и заламывает руку, из-за чего Мин сдавленно хрипит. — Тебе нельзя ходить, идиот,— глухо рычит Хосок прямо рядом с ухом, надавив ладонью меж лопаток. — Пусти!— выкрикнул Юнги, пробуя брыкнуться. Но Хосок только ещё больше давит и оборачивается, пригибаясь и на пол сваливая альфу. Он выхватывает катану из ножен и пронзает грудь японца насквозь, прежде чем Мин успеет оклематься и встать. — Ещё раз высунешься из зала — ноги переломаю. Хосок сгребает Юнги за шкирку и вталкивает обратно в логово. Мина подхватывают под руки караулящие люди Чонгука и молча тащат брыкающегося альфу наверх. Он продолжает изрекать ядовитые проклятья, но сил, чтобы вырваться, не хватает. Кровь из носа стекает по подбородку и капает на ткань кимоно, но из-за цвета ткани пятен не видно. Хосок сильно бьет. И Юнги соврал бы, если бы сказал, что его это не заводит.

***

Тэхен просидел как на иголках до самого утра. Аято он уложить не смог, поэтому просто ходил с омегой на руках по комнате, постоянно останавливаясь у окна и выглядывая наружу. Из комнаты главы предоставлялся прекрасный вид на передний двор и крыльцо. И Чонгук всегда был где-то в самой середине, самой гуще. Но самое страшное не это. Страшнее было уже не увидеть его там. Тэхен замер у окна, как вкопанный. Часть японцев отступила, другая лежало замертво в снегу. Весь двор окрасился в ярко-красный. Уцелевшие самураи утаскивали тела с прохода за ограду и сваливали их в одну большую кучу. Закопают позже, когда оклемаются и разберутся со своими. Среди них рыскал только Хосок, наблюдая и отдавая команды. Он сам немного прихрамывал, но в целом ходил быстро, словно полностью здоровый. Чонгука же не было. Рассвело только недавно, может просто по темноте ушёл, а Тэхен и не заметил? Тогда почему до сих пор не пришел обратно в спальню? Наверное, он серьезно ранен. Тэхен, прямо с Аято на руках, быстрым шагом направился к выходу. Седзи открылись сами по себе, и омега с размаху влетел лбом в крепкую грудь напротив. Он резко вскинул голову и, покрепче обхватив сына одной рукой, вторую поднял наверх, касаясь ссадины на чужой скуле. Чонгук лишь слабо поморщил нос и, обхватив омегу руками за талию, прошел дальше в комнату. Седзи захлопнулись за его спиной, но омега этого уже не видел. Чон опускает голову и впивается в чужие губы, потрескавшиеся и пересохшие от нервов, жадно их сминая и покусывая. Тэхен старается сильно не прижиматься, чтобы не задавить сына, что всё ещё был на руках. Он тихо мычит и от такого напора слабо отстраняется, но альфа движется следом, как приклееный. Ким перекладывает руку с щеки на плечо и слабо его сжимает. Но альфа внезапно глухо стонет от боли и смыкает зубы на чужой губе, прокусывая. Тэхен от боли ойкает и отстраняется, касаясь пальцами губы. Чонгук хмурится и, двинув плечом, молча берет омегу за подбородок и поднимает голову, осматривая губу. Но Тэхена это уже не волнует — он тянется рукой к чужому кимоно и стаскивает ткань в сторону, чтобы осмотреть плечо. Он успевает заметить край бинта, когда глава внезапно хватает его за запястье и отводит руку в сторону. — Нечего там смотреть. Заживет,— тихо говорит он, глядя в глаза напротив. Тэхен слабо хмурится и отнимает руку, придерживая ей Аято. — Спасибо за то, что предупредил. Без тебя мы бы не отбились,— тихо проговаривает альфа, большим пальцем вытирая каплю крови с чужого подбородка. Тэхен лишь пожимает плечами, облизнув губу и слабо поморщившись от щиплющей боли. — Не за что. Я бы и сам себе не простил, если бы что-то случилось с то... С кланом,— поправляет себя омега, пожав плечами. Чонгук лишь улыбается мягко и обнимает Тэхена, одновременно заглядывая в лицо Аято, что с интересом вылупил глаза. Глава вздыхает и чмокает Кима в макушку, уложив на нее подбородок и прикрывая глаза. Если бы не предчувствие одного омеги, если бы не его бессоная ночь, возможно, они бы все уже были мертвы. Но Чонгук знал, что если бы не этот омега — сегодня бы никто и не пришел. Об этом поздно думать. Тэхена он никому не отдаст. Даже если это будет стоить ему жизни.

***

В больничном крыле после произошедшего была целая толпа. Кто-то лежал с тяжелыми, глубокими ранами, кто-то — так, с ссадинами. Некоторые даже лежали без сознания, но их закрыли ширмой от глаз. Тихо шептали успокаивающие слова омеги, в очередной раз промывая рану или затягивая бинт; шипели альфы, иногда о чем-то шепотом переговариваясь друг с другом. Юнги и Хосок сидели на одном футоне, но молча и отвернувшись друг от друга. Одна из девушек молча обрабатывала ссадину на переносице Мина, пока тот слабо морщился. Чону рядом обрабатывали костяшки и бедро. Тот даже бровью не повел, глядя куда-то вбок. Он действительно не хотел лупить и так хромого Юнги. Сам виноват — полез в гущу схватки, когда даже ходить нельзя! Хосок просто волновался. А Мин никак, кроме как на кулаках, не понимает. Пока по лицу не дашь пару раз, будет лезть и упрямиться. Зато после как шёлковый. Девушка потуже затягивает бинт на бедре Чона и завязывает узел, прежде чем отойти. Только сейчас альфа позволяет себе слабо сморщить нос и двинуть ногой. Да, больно, но ему не привыкать. И что за традиция у японцев — по ногам бить? Юнги бросает взгляд через плечо, а затем вполголоса спрашивает: — Катану отдашь? Хосок бросает на него взгляд, полный чистейшего "ты серьезно?" и "ты издеваешься?", но так же вполголоса отвечает; — Отдам. Но если раньше времени будешь ей пользоваться — больше никогда в жизни ее не увидишь, ясно? Юнги многозначительно фыркает и, тяжело вздохнув, с трудом встает на ноги. Одна из девушек протягивает ему толстую тросточку, но тот с пренебрежением бьет омегу по руке. Он уже почти что упал, но вовремя оперся о плечо вставшего Хосока. Тот, в отличие от Мина, от трости не отказался и оперся о нее. Но, скорее всего, только потому что помимо своего веса на больную ногу действовал ещё и вес самоуверенного Юнги. Трость он брать не будет, но зато использовать вместо нее альфу — пожалуйста. Неспешно они, почти что в обнимку, направились из больничного крыла наружу. Коридоры пустовали — в основном все были либо в спальнях, либо в больничном крыле. Тишина, покой. Солнце светило в окна, сохраняя уютную атмосферу. Идти по лестнице было немного сложнее. Хосок чувствовал боль, что отдавала в поясницу, но даже не морщился. Зато Юнги корчил миллиард гримас, держась свободной рукой за живот. Рана там была крепко перебинтована, но альфе до сих пор казалось, что она открыта и постоянно кровоточит. Второй этаж они встретили с усталым вздохом, третий — с облегчением. Юнги вваливается в спальню Хосока даже раньше самого хозяина. Здесь он внезапно наполнился силами и, прихрамывая, стал рыться в вещах альфы. Чон встал на пороге. Он оставил трость у стены и сложил руки на груди, наблюдая за тем, как метался туда-сюда Юнги. Он, вообще-то, хороший симулятор. Решил притвориться больным, чтобы пообжиматься? Глупо, но очень на него похоже. — Под футоном,— со вздохом подсказал Хосок спустя десять минут наблюдения. Юнги без лишних слов развернулся на все сто восемьдесят и, отойдя от шкафа, опустился на колени перед спальным местом Чона. Пошарил под ним руками, а затем нахмурился и повернул голову; — Нет здесь ничего. — В смысле? — В прямом. Хосок приблизился к Юнги и сел на колени рядом, запуская руку под футон. Не может быть, чтобы не было катаны. Он точно помнил, что ночью, когда Чонгук поднял всех на ноги и отправил драться, катана была. Хосок сам на всякий случай проверил, чтобы Мин не натворил глупостей. Рука едва успевает дотянуться до рукояти, когда внезапно чувствуется сильный толчок в плечо. Хосок валится на футон и не успевает даже глазом моргнуть, как туша Юнги наваливается на него сверху и придавливает. И, как назло, Хосок чувствует, что катана на месте. Обманул. — Ну ты и..— устало выдыхает Чон, но Юнги сверху хохочет и наклоняется ниже, впиваясь в губы. Они постоянно с кем-то где-то ошивались и спали со всеми подряд по пять раз на неделе, но, после самого первого своего раза, возвращаться к омегам лично Юнги уже не хотел. Не то. Хосок намного лучше и интереснее, чем все они вместе взятые. Но спать так часто друг с другом было тяжело — то Мин занят, то Чон где-нибудь на задании. И ожидание каждого очередного раза только добавляло ещё больше пыла и страсти. Желания. Ноги Хосок развел сам, чтобы альфа не давил на свежую рану. Чужие руки быстро зашарили по телу, сжимая кожу и щекоча выступающие косточки. Юнги с чмоком отстранился и опустил голову, чтобы найти глазами пояс чужого кимоно и развязать. Его угольные пряди защекотали лицо. Хосок недовольно поморщился и попытался сдуть их, но они возвращались на место каждый раз. Со стороны послышался звук разъезжающихся седзи. Хосок обернулся одновременно с Юнги. — Учитель Чон...— начал было Джону, но замер и закрыл рот, увидев альф. Хосока, уже почти полураздетого, и Юнги, что почти что лежал сверху. Омега покраснел и отвел взгляд. — Я... потом зайду,— тихо буркнул он и в секунду исчез, только слабо стукнули друг о друга рамы седзи за его спиной. Хосок выдал тихое "блять" и уронил голову на футон, прикрывая глаза. Юнги лишь хмыкнул и, пожав плечами, вернулся к своему занятию. Ему было откровенно срать на каких-то омег, что рыщут по коридорам. Действительно, не ему же ещё учить этого омегу владению катаной. Хосока, вообще, тоже это мало волновало. Просто перед самим омегой неудобно. Такое увидел. Вряд ли приятное зрелище. Но и это мало волнует. Главное, что им двоим приятно. Об этом сигнализируют два сдавленных стона, слетевших с губ в унисон. И ничего больше не волнует.