第十五章
3 декабря 2025 г., 09:44
В коридоре первого этажа приятно пахнет завтраком. Он всегда был разный, и каждый раз запах казался все вкуснее и вкуснее. Многие стояли в коридоре до и после завтрака, но Хосок такой ерундой не страдал. Поел — молодец, а теперь марш по делам. Их в клане всегда выше крыши, но не у всех.
Альфа проходит мимо группы самураев у лестницы, но они внезапно его окликают и вынуждают остановиться. Чон убирает руки за спину и поворачивается на сто восемьдесят, глядя на них.
— Хо, можешь позвать Чонгука? У нас тысяча и одно дело, а он на завтраке не был. Не соваться же к вам на этаж,— просит один из самураев, стоящий ближе всех.
Хосок хмурится. С такими простыми просьбами нужно лезть к Минсоку, и он хотел об этом сказать, но понял, что главы действительно не было на завтраке. Это странно и для клана является тревожным звоночком. Удивительно, что Хосок сам этого не заметил. Обычно он более внимателен к деталям.
— Позову. Идите к нему в зал,— кивает Чон, и альфы благодарно кланяются, прежде чем уйти дальше по коридору.
Не нравится Хосоку всё это. Сначала бегает за этим омегой, чуть ли не лижа ему пятки, что для него в принципе странно, потом спокойно смотрит, как его увозят обратно домой. Потом не выходит на завтрак. Слишком уж это было похоже на неудачную попытку разлюбить и отпустить. Правда отпустил он в такие себе руки. Да и глупо это все. Не Хосоку над этим голову ломать. Он слишком ненормальный, чтобы правильно истолковать поведение главы. Тот разберется с этим сам.
Хосок поднимается по лестнице, изредка в приветствии кивая идущим мимо альфам. Второй этаж сменяется третьим, и вот Чон уже без стука открывает седзи в комнату главы.
Чонгук сидел на кроваткой Аято, подперев голову рукой. Он не обернулся на звук, и, только подойдя ближе, Хосок понял, что глава просто заснул. Видимо, до ночи не спал и провалился в сон под утро.
При виде незнакомца Аято замычал и сморщил мордочку. Этого звука хватило, чтобы Чонгук распахнул глаза и выпрямился, очнувшись. Он коснулся лба омеги тыльной стороной ладони, проверяя температуру.
— Тебя там...— начинает Хосок, положив руку на плечо альфы.
Чонгук дергается от неожиданности и оборачивается, почти что вмазав незваному гостю по лицу. Успел увернуться. Только после глава всмотрелся в лицо и выдохнул устало.
— Это ты...
— Ну а кто ещё?
Чонгук отвернулся обратно к кроватке и вздохнул, глядя на Аято.
— Тебя ждут самураи. Дел выше крыши,— замечает Хосок, сложив руки на груди.
Чонгук несколько секунд молчит. Он не хотел никуда идти и ничего делать. Он хотел, чтобы его Тэхен снова был рядом. Снова тихо сопел под боком и вздрагивал во сне от каждого шороха.
— Может ты меня заменишь? Я тебе доверяю,— тихо проговаривает альфа, даже не взглянув на Хосока.
Чон позади хмурится. Он садится рядом и складывает руки на коленях. Не нравится ему всё это. Чонгук никогда в жизни таким не был. Он всегда был холодной каменной глыбой. Сильной и непоколебимой. Тем, за кем не страшно было пойти. Он поднял клан с колен, а затем рухнул на них сам. И Хосок видел, что сам он уже не встанет.
— Ты слышишь себя, Чонгук? Заменить главу? Я не лидер. Лидер — ты. Люди пойдут за тобой, а не за мной. Они доверяют тебе.
Чонгук молчит.
Хосок был прав. В каждом своем слове был прав. Клан начинается с главы. Клан без главы — никто, как и глава без клана. И если он даст себе слабину, то у них не останется больше ничего.
Глава поднимается на ноги, поправляя ткань кимоно. Альфа провожает его взглядом, но сам вставать не спешит.
— Посиди с Аято, пока меня нет, ладно?— уточняет Чонгук, направляясь к ширме.
Хосок ещё более устало вздыхает и опирается локтем о перекладину кроватки, кулаком подперев голову. Глава исчезает в коридоре, а он остаётся один на один с омегой, что с удивлением вылупил глазки. Теперь он хотя бы не такая страшила, какой был два месяца назад. Может и человек из него выйдет неплохой.
Хосок встает и начинает неспешно прогуливаться по комнате, убрав руки за спину. Здесь теперь было предостаточно вещей обоих омег — одежда, средства гигиены, пеленки для Аято.
На одной из подставок стояла катана Тэхена. В тот день они действительно спустились в деревню после нападения и Чонгук подобрал ее. Забрал с собой, что неудивительно. Как минимум, она дорогая, чтобы оставить ее в луже. Как максимум — память, но Хосок до таких моральных вершин не дотягивает. Для него это просто красивый кусок металла.
Чонгука не было около часа. Это, наверное, был самый долгий и скучный час за всю хосокову жизнь. Он просто наворачивал круги по комнате, смотрел в окно и иногда на Аято.
Альфа снова осел у кроватки и в ожидании стал смотреть на ребенка, словно ожидая чего-то интересного. Но омега внезапно ещё больше нахмурился. Хосок лишь приподнял бровь, как вдруг внезапно Аято запищал, мотая руками.
Чон искренне удивился и опешил, глядя, как ребенок завелся и завыл, словно сирена. Альфа поморщился от звука и сел на пятки, не зная, что делать. Он детей терпеть не мог в любом их проявлении, да, но он же даже руки не тянул к омеге, чтобы тот начал так орать!
Внезапно распахиваются седзи со стороны лестницы, и в лицо Хосока прилетает грузный удар кулаком. Он даже понять ничего не успел, как уже оказался распростёртым на полу. Из носа потянулась струйка крови, и он невольно поморщился от боли, садясь.
Над кроваткой склонился Чонгук, что с особым вниманием осматривал омегу, прежде чем взять на руки, чтобы успокоить.
— Ты совсем с катушек съехал? Я его даже пальцем не тронул,— сквозь зубы выдыхает Хосок, касаясь носа рукой.
Глава обернулся, держа ребенка на руках. Тот сбавил обороты и теперь только слабо хныкал, морща нос.
— Прости. Я... испугался,— выдыхает Чонгук, слабо качая головой.
До сих пор боится. До сих пор ждет ножа в спину. Он наврал. Он не доверяет Хосоку. Никому.
— Голова в последнее время чумная.
— Оно и видно,— без злобы хмыкает Хосок, поднимаясь на ноги.— Тебе стоит открыть уже глаза. Никто здесь не желает тебе зла. И детей я не трогаю. Никаких.
Слабо хлопают седзи за спиной ушедшего альфы. Чонгук поджимает губы, глядя на Аято в своих руках. Тот совсем замолчал, глядя на отца во все глаза.
Глава вздыхает и прижимает его к груди, бросая взгляд через плечо. На катану, которую он каждый день проверял и с которой смахивал пылинки.
Никто не желал ему зла. Тэхен не желал ему зла. Он может доверять. Он должен доверять.
***
В подземелье тихо чиркает зажигалка. Новой, более высокой и толстой свечой глава освещает маленький столик. Он вытаскивает из подсвечника старую, почти догоревшую, и ставит на ее место новую. В клетке слышится шуршание и движение — заключённые проснулись. Чонгук оборачивается к ним лицом. Глаза постепенно привыкают к полутьме. Из-за решетки тянутся руки, грязные и бледные, костлявые. Слышатся хрипящие голоса, царапающие слух. — Выпусти... — Помоги нам... — Пожалуйста, пусти меня на волю... — Я хочу вдохнуть свежий воздух! Чонгук не сдвинулся с места, глядя на них. Иногда ему казалось, что он спускается прямиком в ад. В ад, где он — высшая власть и повелитель. Где решает только он и больше никто. Где собрались порочные черти, не достойные света даже после смерти. Глава подходит ближе, чтобы во тьме увидеть того, за кем он пришел. Но внезапно кто-то из заключённых хватает его за щиколотку и сжимает, щипя: — Хынсу... Прошу... Чонгука передергивает. Свистит катана, а затем слышится хруст разбрубаемой кости. Пленник за решеткой испуганно хрипит, и изуродованная конечность исчезает за прутьями. Чонгук стряхивает отрубленную кисть со своей ноги и пинает ее в угол. А затем нагибается, вкрадчиво шепча. — Я не Хынсу. Я Чонгук. Хынсу давно мертв. Из глубины подземелья слышится хриплый смех. Чонгук мгновенно переводит взгляд в нужный угол. Смех становится все громче и противнее, все протяжнее. Намджун встает со скамьи и подходит вплотную к решетке. Они смотрят друг другу в глаза молча, прежде чем Ким приговаривает: — Спасибо, что запер меня здесь. Знаешь, что? Никто здесь не знает, что ты глава. Ты никто. Хынсу — глава. Все здесь молятся за него и ждут, когда он проявит милосердие и выпустит на волю. Хынсу — лидер и авторитет. А ты — бесхребетная мямля. Чонгук молчал, глядя в чужие глаза напротив. Все они здесь теряются во времени и поколениях, не знают о том, что творится наверху. В мире. — Может и так. Но я по иную сторону решетки,— холодно проговаривает глава, и издевательская улыбка исчезает с лица Кима. В разговор альф вмешивается змей. Он хватает главу за одежду и дергает, тянет, изнывая и воя: — Выпусти, молю! Выпусти меня отсюда! Я сделаю все, что ты хочешь, Чонгук, прошу! От высоких тонов, которые брал омега, поморщился каждый. Чонгук не успел и слова сказать, как Намджун дернул омегу за волосы и отбросил вглубь клетки. — Заткнись, сука. У тебя до сих пор остались силы орать? Глава молча отворачивается, неспешно отходя к столику. Позади слышится раздражённый голос Намджуна, мольба остальных заключённых, что без устали звали Хынсу. Крики и шмыганье Чимина. Но они все не вызывали жалости. Они ее не заслужили. Чонгук задувает свечу и, убрав руки за спину, неспешно поднимается наверх. С каждой ступенью голоса становятся тише, но молить не перестают. С каждой ступенью становится светлее. С каждой ступенью становится легче. Потому что он по иную сторону решетки. Потому что у него есть будущее и его жизнь ещё не закончена. Потому что он не Хынсу. Он другой.***
Аято так до конца и не успокоился. Он теперь не кричал так громко, но продолжал кряхтеть и хныкать, ворочаясь у себя в кроватке. Чонгук тоже не спал. Сначала он просто лежал и смотрел в потолок, потом все-таки не выдержал и положил Аято к себе на футон, на место Тэхена. Омега долго пыхтел и возился рядом, что было на него не похоже. Раньше всегда лежал тихо-тихо, не узнаешь даже, спит или нет. Теперь все иначе. Теперь было одиноко и холодно без сопящего рядом Тэхена. Раньше Чонгук жил как-то сам, но теперь не представлял, как ему это удавалось. Никогда комната не была такой мрачной и серой. Чонгук ведь поэтому и проводил основную часть суток в своем зале. Здесь нечего было делать. Здесь он просто спал. Теперь же даже спать здесь было тошно. Никак не заснуть. Аято снова вырывает из мыслей каким-то звонким нечленораздельным звуком и взмахивает кулачком, почти дотронувшись до альфы. Глава оборачивается на него и вздыхает, перевернувшись набок. Он мягко гладит сына по голове, перебирая редкие волосы. Тэхена нужно вернуть. Если не ради Чонгука, то ради Аято.***
В зале звучат разговоры и смех. Несмотря на то, что еще до сих пор раннее утро, многие самураи уже были в полном рассвете сил. В преддверии очередного дня они, завтракая, обсуждали вчерашние события и говорили о тех, что могли произойти сегодня. Внезапно хлопнули седзи, и во главе стола, где было пустое место Чонгука, появился он сам. Разговоры мгновенно стихли, как по щелчку. Альфы сложили палочки и обратили в сторону главы взгляды, ожидая от него каких-то слов. Ученики тоже с интересом косились в его сторону со своего стола, изредка переглядываясь. Никто даже не думал о том, чтобы открыть рот. Наконец, Чонгук глубоко вдохнул и, убрав руки за спину, окинул взглядом всех сидящих. — Все вы знаете, что несколько дней назад, по моей же ошибке, моего омегу вывезли в Японию.— Альфа берет паузу, поджав губы. Даже говорить это было больно, но сейчас уже ничего не изменишь.— Я надеюсь, что никто из вас не сталкивался с такой проблемой и вы не понимаете меня. Да, такое случается. Я в последнее время часто делаю ошибки, но, увы, не исправив этой, идти дальше я уже не смогу. Чонгук проходит взглядом по лицу каждого самурая, считывая эмоции. Это вовсе не было принято в клане — любить. У них не было официальных браков. Даже если ты встречаешься с каким-то омегой, кто-то мог просто использовать его. Правила запрещают им сопротивляться, и защиту омеги может обеспечить только влияние альфы и его сила. Но почти никто не привязывался. Здесь не заводят семью, это можно встретить только среди глав. Никто из сидящих здесь не понимал Чонгука, но он все равно видел десятки сожалеющих глаз. Искренне сожалеющих. — Я собираюсь отправиться в Японию, чтобы вернуть его домой. Я ничего не знаю о том, что может ждать меня там. Не знаю, что может встретиться на пути, какого размера охрана во дворце и где вообще стоит его искать. Я ничего не знаю и ничего не гарантирую. Я... не вынуждаю и не приказываю. Я прошу присоединиться ко мне тех, кто хочет на это пойти. Глава завершает речь и вздыхает, прикусив нижнюю губу. Несколько секунд в зале стояла тишина. Он не рассчитывал, что кто-то даже подумает о том, чтобы идти. Это действительно рисково и опасно, но он был готов ставить свою жизнь под угрозу, чтобы вернуть своего Тэхена домой. Внезапно из-за стола встает Хосок. Спустя мгновение поднимается Юнги. Чонгук смотрит на них и выдыхает. От них он не ожидал больше всего. Они всегда были верны клану. Не лично Чонгуку. Видимо, что-то сейчас изменилось. Постепенно из-за стола стали подниматься и многие другие члены клана. Когда помимо абсолютно каждого самурая встал ещё и Джону с соседнего стола, Чонгук не смог сдержать улыбки, глядя на омегу. — Нет, Джону, учеников не беру. У тебя не хватит навыков и опыта. Омега слабо надулся, но сел обратно за стол. Глава выдыхает и оборачивается, глядя на альф. Никто из них не сомневался ни на секунду. Потому что Чонгук с ними всегда на равных. Потому что он не просто лидер, он такая же часть их клана, их большой семьи, как и каждый из них. Потому что только вместе они действительно сильны. Потому что Чонгук дал им веру в будущее и построил красочное настоящее, которого они так жаждали. И, если нужно было теперь вернуть Чонгуку его будущее и настоящее, никто из них не останется в стороне. Глава отходит от стола на шаг и опускается на колени, безмолвно склонив голову в благодарности. Он упирается лбом в пол и выдыхает, накрыв голову руками. Он обязан всем этим людям. Обязан быть сильным, направлять и вести их в лучшую сторону. Но он не выше их всех. Все они равны.***
27 лет назад — Чонгук, ложись спать. Уже поздно,— строгим голосом наказывает женщина, указывая в сторону футона. Альфочка, сидящий у стола и играющий с какой-то палкой, начинает канючить, недовольно морща нос. — Ну ещё минуточку, ма-ам! Я не хочу спать! Омега складывает руки на груди, недовольно глядя на сына. Он постоянно засиживался до самого утра и ложился только тогда, когда его начинали подпинывать и угрожать наказанием. С детства упрямый и крикливый, слишком уж похожий на отца. Женщина ненавидела эту черту и в главе, и в их сыне, что, как ни в чем не бывало, продолжал играться с палкой. — Бегом. Уже все давно спят, тем более дети! Женщина подходит ближе и отбирает палку, из-за чего Чонгук ещё больше надувается и складывает руки на груди. — Ну мама! Отдай! Женщина не успевает ничего сказать, поскольку внезапно на футоне садится глава. Он сжигает сына недовольным взглядом — уже давно пытается заснуть, но альфочка все никак не закроет рот. Чонгук мгновенно бросает в его сторону взгляд и молча встает, семеня к постели. Получить от отца он определенно точно не хотел — в гневе он... страшен. И лупит сильно, особенно если каким-то предметом. К тому же, у мамы под рукой как некстати появилась крепкая палка. Мальчишка залезает под одеяло по самый нос, глядя круглыми глазами на мать. Та лишь вздыхает и кладёт палку обратно на стол, собираясь задуть свечу. В коридоре слышатся грузные шаги, и это заставляет напрячься всех. Никто в такое время не гуляет по этажу, тем более третьему. Внезапно седзи распахиваются, заставляя каждого из присутствующих дернуться. На пороге появляется фигура в обносках, с двумя окровавленными катанами в руках. Чонгук залезает подальше под одеяло, но одним глазком все равно смотрит. Страх перед неизвестностью больше, чем перед смертью. Хотя бы знаешь, когда ждать от нее удара. — Доброй ночи, братик,— улыбается альфа на пороге, наклонив голову вбок. Дальше он не проходит. Глава поднимается с футона и берется за катану, хмуря брови. Мать юркает ближе к футону Чонгука, чтобы защитить в случае чего, а отец медленно подходит ближе. — Как ты выбрался из подземелья?— холодно спрашивает глава, останавливаясь в метре от мужчины. Тот лишь ещё больше улыбается, по-детски пожав плечами. — Не знаю. Выход оттуда всегда открыт, что мне мешает просто выйти? — Не неси чушь, Хынсу. Оттуда нельзя выбраться. — Можешь продолжать так думать. Это всем на руку. Глава открывает рот, чтобы ответить, но внезапно альфа делает выпад вперёд. Лезвия сталкиваются с противным скрежетом и в секунду снова отталкиваются друг от друга. Чонгук вздрагивает от каждого удара, что для отца выглядит смертоносным. Он не понимает, что это за человек и почему они с папой дерутся. Это выглядит страшно. Вдруг они друг друга убьют? Внезапно глава запинается о ковер и с грохотом падает на спину. Катана отлетает в сторону футона мальчишки и слабо бьет рукоятью по ноге, из-за чего Чонгук дергается, как громом пораженный. Хынсу останавливается над братом и, сжав рукояти в руках, вонзает обе катаны в чужую грудь, пригвождая к полу. Глава вскрикивает и обхватывает руками лезвия, пытаясь от них избавиться. Тщетно. По стали стекают капли крови, смешиваясь со стремительно растущей лужей на полу. Альфа злорадно улыбается и, опираясь о катаны, наклоняется ниже, глядя прямо брату в глаза. — Ты идиот. Бесхребетная мямля. У тебя столько власти в руках, а ты этим не пользуешься. Людьми нужно управлять, а не играть во все понимающего бога. Глава кашляет, морщась. Он сгибает ноги в коленях, хватая воздух огромными порциями. — Ты... не понимаешь... У тебя ничего не получится... Это люди, а не... твои марионетки. Им нужна вера и сплоченность... Хынсу улыбается, а после хохочет, глядя на брата сверху вниз. — Рассказывай сказки, я чувствую себя умнее. Альфа покрепче хватается за катаны и внезапно переносит вес на ноги, лезвиями прорубая ребра вплоть до плеч. Испуганный вскрик матери разносится одновременно с болезненным воплем отца и самодовольным смехом Хынсу. Чонгук с головой прячется под одеялом, дрожа от подступающей паники. Где-то снаружи слышится кашель и бульканье, тихо посмеивается мужчина. От нового крика мальчишка испуганно дергается и ещё больше сжимается в комочек, прижав руки к груди. — Чего уселась, овца? Сюда иди!— прикрикивает Хынсу недовольно. Чонгук слышал, как мать в растерянности направилась в указанном направлении. Он едва дышал, стараясь успокоиться и притвориться спящим. Так легче. — Вынеси его в коридор, а потом вымой пол. И поживее, ну! Послышался тихий всхлип матери, а после странный звук, похожий на шуршание одежды. Чонгук уже почти преодолевает панику, когда внезапно с него рывком сдергивают одеяло. Больше даже пугается его мать, что тут же подлетает ближе, оставляя истерзанное тело главы посреди комнаты. — Нет, Хынсу, умоляю, не трогай его! Он ещё совсем ребенок, пощади!— рыдает женщина, вцепившись в рукав альфы. Чонгук наблюдает за этим с ещё большим шоком, прижав руки к груди. Мужчины хватает всего на пару минут. Затем он оборачивается и громко гаркает: — Пошла от меня! Я сказал тебе, что делать! Заткнись! Мать отлетела от него, словно он ее по лицу ударил. Хынсу снова обернулся, вперившись в ребенка внимательным взглядом. — Доброе утро. Чонгук,— со смешком изрекает альфа, растянув губы в оскале.
