日の出ずる国 / survival rules

В роскошный зал, украшенный дорогими расписными ширмами, пошитыми золотом, проходит группа самураев. Они идут по футону прямо в грязной обуви, оставляя следы — это дело второстепенной важности. Император сидел на одной из своих самых дорогих и любимых подушек, но при виде процессии встал. Самураи, ведущие омегу, грубо швыряют его в ноги Муцухито и кланяются до тех пор, пока альфа их не отпустит. Он сделал это почти сразу же, желая остаться со своим отпрыском наедине. Император недобро улыбается, глядя на омегу сверху вниз. Он не торопился присаживаться на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Ëсихито никогда не вставал на позицию ниже кого-то. Не остаётся и теперь — омега молча поднимается на трясущиеся от усталости ноги, глядя отцу в глаза. Он никогда в жизни не думал, что когда-то ещё будет стоять так, напротив него. Снова. Император молча смотрит на омегу. Тот выглядит жалко — кимоно в некоторых местах разошлось по швам от борьбы, много где было заляпано грязью. Такие же грязные разводы были на лице омеги. Волосы спутанные, взлохмоченные, словно за них всю дорогу тащили, как на буксире. Только одно осталось неизменно — холодный взгляд, полный безразличия и ненависти одновременно. Муцухито любил этот взгляд. Он по нему скучал. — Ободрыш. Что сделали с тобой корейские улицы? Ничего, мальчик мой, мы приведем тебя в порядок. Ëсихито ничего не отвечает, глядя в чужие глаза. До сих пор не верится. Что он снова здесь. Что он снова в этой золотой клетке, из которой бежать уже не выйдет. Не теперь. Теперь его будут держать под охраной. Под такой охраной, которую даже к маньякам не приставят. У него будет ещё страшнее и сильнее. — Я слышал, у тебя где-то там семья?— переводит тему альфа, вскинув брови. Он в одно мгновение хватает сына за волосы и бьет коленом под дых, но после удара уже не держит. Ëсихито хватает ртом воздух и валится в чужие ноги, обхватив себя руками. Он часто дышит, превозмогая боль. Не ожидал. Слишком расслабился.— Шкура продажная. Нужно было от тебя избавиться ещё после первого раза, чтоб не плодился. Может и сын у тебя такой же позорный, как и ты, а? Обрадуй отца, расскажи про внука! А, и про того, перед кем ноги раздвигаешь. Может, планку повысил и со слуги перескочил на рыбку крупнее? Ëсихито поджимает губы и прикрывает глаза, стараясь абстрагироваться. Отец — единственный человек, перед которым он не мог держать маску. Вообще никакую. Перед ним он словно обнажен. С самого детства. Муцухито недовольно цокает языком и, убрав руки за спину, неспешно направляется обратно к своей горке подушек, словно прогуливаясь по залу. — Знаешь, у тебя есть шанс исправиться. Ты, конечно, парень у меня второго сорта, но императорской крови. Послезавтра повенчаешься с одним из наших самураев. Он у меня давно на хорошем месте пригрелся, ждет награду за боевые заслуги. Омега резко распахивает глаза, отправляя взгляд отцу в спину. Тот говорил совсем непринужденно, словно о товаре. — К этому дню тебя отмоют, оденут и накормят. Твоя задача — быть хорошим мальчиком. Как раньше. Справишься?— Муцухито оборачивается, глядя на сына через плечо. Ëсихито стискивает зубы и приподнимается на локте, вторую руку держа на все ещё болящем солнечном сплетении. — Катись к черту. Я не буду ни с кем венчаться. У меня уже... — Заткнись. Император бросил это настолько спокойно и безразлично, что омега действительно замолчал. От удивления. — Я не хочу портить твое красивое лицо. Просто иди и вымойся молча. Вольности закончились, Ëсихито. Ты дома.

***

Купальня во дворце императора была до боли знакомой и роскошной. Большая, светлая, с зеркалом и отдельной раздевалкой. Здесь пахло маслами и свежестью, стояли дорогие ширмы. У Муцухито, кажется, был на них какой-то сдвиг или фетиш — они были везде, с самыми разными узорами, самых разных размеров и цветов. Ëсихито помнил эти с самого детства. Буйные пенные волны, изображённые в лучах яркого солнца. Для купальни самое то. Знакомые до тошноты. Омега стоял перед зеркалом, уходящим в пол. Он осматривал свое тело, придирчиво сморщив нос. Даже растяжки уже не бросались в глаза. На солнечном сплетении расцвёл ярко-фиолетовый синяк. Словно отец насквозь пронзил грудь и, вырвав сердце голыми руками, оставил страшную расщелину. Звучит, конечно, поэтично, но синяк болел при каждом движении, а это неприятно. Ëсихито уже видел, как он будет шипеть от боли, пока ему будут затягивать кимоно перед венчанием. Он не собирался бежать. Смирился. Набегался. С него хватит. Пора принять тот факт, что он просто сын императора. Казалось бы, важная фигура, но на деле — блоха, не стоящая и гроша. Он своей жизнью не управляет больше. И бороться за это право не хочет. Незачем. В тот раз, глядя на Чонгука, стоящего на вершине холма, было больно. Больнее, чем сегодняшний удар. Даже синяк не болит так сильно. Ëсихито не для кого было больше сражаться. То, что между ними произошло — действительно всего лишь ошибка. Никакой он не Тэхен. Никакой он не сильный духом. Не свободный и действительно зависимый. Птенец в золотой клетке. Он всегда был Ëсихито. Принцем без права голоса, безмолвной куклой, с которой можно обращаться, как вздумается. С этим нужно просто смириться. И он смирился. Омега запахивает кимоно и завязывает пояс, последний раз проверяя свой внешний вид. Он уже не понимал, хорошо или плохо выглядит. Вроде, нормально. Ëсихито отворачивается от зеркала и молча выходит из купальни, тихо прикрывая седзи за собой. Нельзя шуметь. Аято проснется.

***

В столовой тихо стучат палочки о посуду. Ужин — самое любимое время дня Ëсихито. В это время отец почти не говорил и уходил раньше, потому что устал за день. Можно было поесть в тишине. За столом было пустовато. Да, много разных блюд и деликатесов, но человек всего двое. Они не съедят и четверти от этого роскошного стола. Как всегда. Даже странно. Ëсихито давно не видел такого количества еды. Какой-то слуга кружит вокруг, убирая или добавляя тарелки, подливая императору вина. Омега следил за ним внимательным взглядом, а затем перевел его на отца. — Где Аято? — Что-что?— непонятливо хмурит брови император, наклонившись вперед. Омега вздыхает, но повторяет: — Аято. Где он? — Какой Аято? Муцухито выглядел искренне озадаченным подобными вопросами. Удивительно вообще, что он решил поужинать с сыном. Соскучился, что-ли? — Слуга, отец. Он работал у нас раньше. Император фыркает и отмахивается, покачав головой. — Понятия не имею. Я этих крыс не разглядываю. Может, уволил за что, а может он заболел,— мужчина неопределённо пожимает плечами, взявшись за палочки. Ëсихито ещё больше хмурится, но ничего не говорит. Он делает маленький глоток вина, отведя взгляд в сторону. Внезапно отец заходится кашлем, и слуга заботливо подает ему салфетку. Омега искоса наблюдает за приступом кашля. Звучит нездорово. Странно всё это. Ест вместе, слугу рядом держит, хотя раньше гнал перед приёмом пищи в коридор. Муцухито, прокашлявшись, кладет салфетку на стол. На сына он старается не смотреть, начиная есть с бóльшим энтузиазмом. Специально. Пытается показать, что все как всегда. Но Ëсихито видит, что что-то не так. Взгляд падает на салфетку, и омега ещё больше хмурится, замечая алые пятна. Но он ничего не говорит, тоже обратившись к еде. Слуга молча убирает салфетку со стола и выбрасывает в мусор. Что-то здесь не так. Нужно найти Аято — он бы рассказал обо всем в мельчайших подробностях, как раньше. Вот только сделать это проблемно. Все остальные слуги — верные псинки отца, они точно скажут, что Ëсихито ищет Аято. Лишнего шума омега не хотел определенно. Парень делает последний глоток, а затем встает из-за стола. Муцухито мгновенно вскидывает голову, глядя на сына. — Уже всё? — Да, я больше не голоден. И он не врал. Действительно кусок в горло не лез. Хотя, кажется, Ëсихито съел не так уж и много. Отец слабо сощурился, но затем лишь кивнул. — Доброй ночи. Принц молча поклонился и вышел в коридор, тихо прикрывая седзи. Первые несколько минут Ëсихито так и стоял, глядя в оба конца коридора. Куда идти? Где искать? Омега вздыхает и поворачивает направо, убрав руки за спину. Он проходит по коридору, внимательно оглядывая все двери и повороты. Он не знал, где искать Аято, но, наверное, рыскать по всему дворцу тоже так себе идея. Спустя несколько минут скитаний, омега все-таки сворачивает налево в одном из коридоров. Здесь были одинокие седзи, единственные во всем дворце без красивой росписи. Они казались серыми и бесцветными. Только они и подходили под истинную атмосферу дворца. Омега подходит ближе и аккуратно стучит, прежде чем раздвинуть их. Он видит это место впервые и искренне не понимает, что здесь находится. — Входи, милый, входи,— слышится голос из глубины комнаты. Ëсихито слабо хмурится и проходит внутрь. Он заглядывает за такую же бесцветную ширму. Посреди комнаты лежит футон, а на нем, повернувшись лицом к окну и спиной к омеге, сидит какой-то мужчина. Он сложил руки на груди и едва заметно шевелил губами, читая молитву. Ëсихито старается идти едва слышно. Он подходит к футону и садится рядом с ним. За окном — двор, едва различимый во тьме ночи. В комнате не было никаких ваз, столиков и украшений. Только футон, ширма и старая катана у стены. Омега поворачивает голову вбок, чтобы осмотреть мужчину. Незнакомый. Наконец, он заканчивает молитву и опускает руки на колени, открывая глаза. Ëсихито ещё больше хмурится, наклонившись вбок. Зрачки мутные, серые. — Я слеп,— поясняет мужчина, не повернув головы. — О, я... соболезную,— вздыхает омега, бросая взгляд в окно. Альфа ничего не отвечает, невидящим взглядом уставившись куда-то перед собой. Спустя несколько минут тишины, он протягивает руку ладонью вверх. Принц оборачивается, бросая на нее взгляд. И, пораздумав, вкладывает свою. Незнакомец слабо ее сжимает, словно что-то проверяя, а затем вполголоса проговаривает: — Чувствую, переживаешь тяжелый этап своей жизни. Почти сдался. Ëсихито хмурится и пытается выдернуть руку, но мужчина не даёт. — Зря. Ты силëн духом, были и более страшные трудности на твоем пути.— Альфа замолкает, а затем отпускает руку парня.— Не сдавайся. Это быстро кончится. Любишь не зря. Много думаешь об этом. Не думай, это чистая любовь. Омега оборачивается с возмущением, но теперь и интересом. Он ничего не говорит. Ждет. И, удостоверившись, что действительно зацепил, мужчина продолжает: — Трудности на твоем пути есть и позднее, страшнее нынешних. Но ты справишься.— Незнакомец повернул голову вбок, глядя сквозь омегу. У Ëсихито мурашки пробежали по коже.— Отец твой серьезно болен. Он умрет, но болезнь с тобой останется. Омега распахивает глаза, глядя на мужчину. — Как? Я умру?— выдыхает он, сжав подол кимоно в руках. — Все мы умрем, парень. Вопрос лишь во времени. Альфа отворачивается, глядя сквозь окно. Ëсихито переводит взгляд на свои руки. Он мотнул головой, прикрывая глаза. Нашел, кому верить! Ага, быстрее ежи полетят. Омега молча встаёт на ноги, выкидывая странные речи незнакомца из головы. Не об этом думать нужно. Он не собирался критиковать альфу за его странные слова, но и старался не воспринимать всерьез. Нужно найти Аято. И, с этой легкой мыслью, Ëсихито покинул комнату.

***

Тихо шуршит кимоно слуг, что кружили вокруг стола. На нем с каждой минутой появлялось всё больше разнообразных блюд. На завтрак их было даже больше, чем на ужин. Стола едва хватало. Перед императором ставят тарелку, кладут столовые приборы и бокал, который мгновенно заполняют вином. Муцухито смотрел на это со скукой, подперев голову рукой. Каждый день одно и то же все эти несколько десятков лет. Разница лишь в одном — теперь Ëсихито сидит напротив. В день своей свадьбы. Перед омегой ставят бокал только чашу с водой, без единого прибора, и он мгновенно поднимает вопросительный взгляд на отца. А тот сидел уже с легкой улыбкой, отвечая на немой вопрос: — Перед свадьбой не едят. Будет легче в кимоно влезть. Ëсихито хотел возмутиться, но сдержался. Он никогда не интересовался свадьбой и свадебными традициями. Есть вероятность того, что отец не издевается и не врет. Да и есть не особо хотелось. Перед таким событием — тем более. Ему думалось о Чонгуке, что остался в Корее. А от этого ещё больше тошно. Омега молча делает пару глотков воды, глядя сквозь стол. Слуги расходятся, остаётся только один. Ëсихито за все несколько приемов пищи заметил, что оставался всегда один и тот же бета. Значит, отец хранил свою болезнь в тайне ото всех, кроме него? Вполне возможно. Спустя несколько минут Муцухито заходится тем же противным кашлем. Слуга мгновенно подает салфетку, а Ëсихито лишь слабо хмурит брови, глядя на отца. Тот выглядел слабоватым. Всю жизнь омега помнил его совершенно другим, но сейчас он действительно стал сдавать позиции. Принц оставляет чашу наполовину полной и встает из-за стола. Муцухито к этому времени выровнял дыхание и выдохнул, отложив салфетку в сторону. Ëсихито молча кланяется и уже практически уходит, но отец окликает у самых седзи. Омега оборачивается, бросая на него максимально недовольный взгляд. — Не пытайся убежать. Не получится,— с улыбкой напутствует император, глядя на сына. Принц ничего не отвечает, выходя в коридор. Он и не думал даже. До церемонии оставалось несколько часов. Всё это время его будут готовить — одевать и красить. Попросили поторопиться после "завтрака". Ëсихито шел быстрым шагом скорее по привычке. Зачем оттягивать то, от чего уже не уйдешь? К тому же, опаздывать неприлично. На собственную свадьбу — тем более. Омега проходит в просторную комнату, находящуюся по соседству с главным залом. Сегодня она служила раздевалкой. Кругом знакомые ширмы, столы с одеждой и прочими принадлежностями. Стоило Ëсихито появиться в поле зрения, его тут же окружили и завели глубже слуги. Сам он ничего не делал — разве что поворачивался и опускал-поднимал руки по просьбе. В несколько минут с него сняли домашнее кимоно и стали надевать свадебное. Ткань кимоно была белой, с красно-золотой вышивкой. Ëсихито бросал на нее редкие, незаинтересованные взгляды. Изредка морщил нос — ткани затягивали туго, пытаясь то ли смять все органы в кашу, то ли сделать талию визуально уже. А может просто сам омега был слишком широким для женских свадебных кимоно. Казалось, что прошла целая вечность. Собирая причёску, слуги постоянно дергали Ëсихито за волосы. Случайно, наверное. Под самый конец стали пудрить лицо. Сначала омега вдохнул пыль и ещё минуту не мог отчихаться, но после этого ошибок не повторял и просто не дышал. — Ну вот и все. Успели,— облегченно выдыхает один из слуг, оглядывая принца. Тот лишь молча бросил взгляд в зеркало. Его лицо было похоже на белоснежные тарелки, из которых они обычно ели. Странно и непривычно, но не сильно волнует. В раздевалку заглядывает Муцухито, находя взглядом сына: — Идем, уже синсëку пришел,— оповещает альфа, придирчиво оглядывая Ëсихито. Омега молча разворачивается и направляется к выходу, не глядя на отца. Тошно. Кимоно давит помимо тела ещё и на синяк, но принц молча терпит. Это ненадолго. Позже он ослабит себе пояс, даже если нельзя. Начало церемонии он переживет, а вот под конец будет действительно тяжело. В коридоре уже стояла большая чаша с чистой водой, на ее краю — небольшой ковш. Сам синсëку, видимо, был в зале. Ëсихито оглянулся, замечая, что в коридоре их трое. Он сам, его отец и новоиспеченный супруг. Этого мужчину омега знал, но не лично. Так, видел, что он постоянно успешно завершал поручения отца и был чуть ли не его правой рукой и советником. Доверенное лицо. Только вот самому принцу этот альфа не нравился. Он всегда смотрел на омегу жадно, с интересом и чем-то ещё. Сейчас, снова столкнувшись с ним лицом к лицу, Ëсихито понял, что это было. Похоть. Ничего чистого здесь не было с самого начала. Самурай молча подходит к чаше, и из раздевалки выскакивает слуга. Он с запозданием хватает ковш и, зачерпнув воды, поливает на руки альфы, чтобы тот их сполоснул. — Где тебя черти носят?— не сдерживается от едкого комментария самурай, бросая взгляд на слугу. Тот виновато поджимает губы, но ничего не говорит. Альфа забирает у него из рук ковш и остатками воды споласкивает рот. Он отходит от чаши, сплевывая в ведро в стороне и проходя в зал. Ëсихито был следующим. Он молча подходит к чаше и, следуя примеру, подставляет руки под воду, споласкивая. Жидкость прохладная и чистая. Во дворце она всегда была такой — идеально прозрачной и мягкой. Омега принимает ковш из рук слуги и кивает в благодарности, аккуратно споласкивая рот. Он не ждет отца — возвращает ковш и молча проходит в зал. Здесь уже разместили камидану — она была единственной вещью во дворце, от которой не веяло роскошью. Отец наоборот сделал ее поскромнее, что для него странно. Синсëку стоял сбоку от камиданы, убрав руки за спину. Только когда за спиной послышались торопливые шаги отца и он остановился позади омеги, начинает звучать молитва. Синсëку читал ее с душой и выражением, но у Ëсихито все мимо ушей. Он смотрел куда-то сквозь мужчину. Внезапно ему стало волнительно. Сильно. Сердце загрохотало в груди, слабо участилось дыхание. Омега бросил взгляд куда-то вбок, в окно. Это выглядело слишком затравленно и панически. Синсëку замолчал, глядя на принца с недоумением. Ëсихито оборачивается и жестом дает понять, что все нормально. Речь возобновляется, но это странное чувство не уходит. Бежать, бежать, бежать. Куда? Зачем? Омега поджимает губы, сглатывая. В горле пересохло, словно он марафон пробежал. Какое-то назойливое ощущение спешки. Ëсихито не мог понять природу этого ощущения. Синсëку завершает молитву и поворачивается к столу, взяв онуса в руку. Омега молча прикрывает глаза, пытаясь усмирить бьющее в груди сердце. Он натянут, как струна. Вот-вот лопнет. Слабо начинают дрожать руки. Ëсихито начинал злиться на самого себя. Вдох. Раз. Два. Три. Выдох. Легче не стало.