日の出ずる国 / survival rules

— Вот так, малыш. Иди к папе. Тэхен лучезарно улыбается, вытянув руки. Аято стоял не очень уверенно, держась за кроватку. Прежняя за полгода стала ему мала, поэтому сделали новую. Омега манит сына к себе, и тот, нахмурив бровки, все-таки отлипает от кроватки и быстро семенит навстречу родителю. Тэхен улыбается ещё ярче и мгновенно ловит его в объятия, чмокая в макушку. Аято тихо недовольно мычит, вцепляясь пальцами в ткань кимоно парня и прижимаясь ближе. Он не любил находиться на расстоянии от Тэхена и постоянно капризничал без него. Даже с Чонгуком, бывало, хныкал и тянул жалобное "па-а", пока омега был в купальне. Впрочем, для его возраста это нормально. Глава не очень любил эту черту сына и пытался отучить его от такой привязанности, но пока что выходило не очень. Тэхен садится на пол и садит мальчишку к себе на колени, с улыбкой гладя по спине. Тот дует губы и что-то вякает на своем языке, рукой трогая волосы омеги и с интересом их слабо дергая на себя. В один из самых сильных разов Тэхен наконец шикает, морща нос. — Больно, Аято! Хватит. Мальчишка на руках улыбается и хихикает, но перестает, как и было велено. Теперь он начинает теребить ворот кимоно, наклонив голову вбок и с искренним интересом наблюдая реакцию. Но она приходит с неожиданной стороны — слабый подзатыльник со спины от вернувшегося главы. Аято резко оборачивается и мычит недовольно, сложив ручки на груди. Он перенял это от самого альфы, но последний отнекивался, что никогда так не делал. — Ты чего моего папу раздеваешь, а? Мой папа,— хмыкает Чонгук, сложив руки на груди. Снова. — Ма-а! Па!— резко вякает Аято, обиженно дуя губы. — Не ма, а мой. А у тебя нос не дорос,— при этом Чон слабо щелкает омегу по носу, а затем хохочет. Аято же ещё больше дуется и отворачивается, пряча лицо в груди у Тэхена. Тот вздыхает и бросает недовольный взгляд в сторону альфы. — Опять до слез доводишь. — А я не виноват, что он плакса такой!— пожимает плечами глава, опускаясь за свой столик и разбирая бумаги. Помимо них там были вещи Аято, хаотично разбросанные, но он давно привык и спокойно отодвигал их, чтобы не мешали. — Это твой сын!— не унимается Тэхен, гладя Аято по голове. — Ну и что? — Чон Чонгук...— недобро начинает омега, собираясь встать. — Он самый. Успокойся, малыш. Я просто шучу. Тэхен вздыхает и качает головой, садясь поудобнее. Аято поворачивает голову вбок, всё ещё прижимаясь к родителю, и показывает альфе язык. Тот замечает краем глаза и бросает косой взгляд, но ничего сделать не успевает — Тэхен внезапно встает, держа сына на руках. — Ты куда? — Прогуляюсь по логову,— отвечает Тэхен уже из коридора, закрывая за собой седзи. Чонгук вздыхает, возвращаясь к бумагам. Он бросает мимолетный взгляд в сторону беты, что слабо сопел на своем футоне. Устроился тут, как барин! Чонгук все пытался уломать омегу на секс, но каждый раз их сбивал именно Аято. Неважно, какой. Оба. То один что-то вякнет, то второй всхрапнет громче, чем надо. А первый ещё и прийти может, потому что, видите ли, без "па-а" ему не спится. И Тэхен всегда выбирал отложить на потом. Только вот непонятно, когда оно наступит. Чонгук пытался отучить Аято от омеги, да, чтобы он не лип к нему постоянно! Какая-то самостоятельность должна быть. И личная жизнь, между прочим, тоже не помешала бы. Аято переворачивается на живот, тяжело вздыхая, и убирает руки под подушку. Глава смотрит на него скептически, а затем опускает взгляд к отчетам и картам, возвращаясь к работе. — Осторожно... Вот так. Аято спускается по ступеням вниз сам, пока Тэхен заботливо поддерживает его за руки. Омега мог ходить по комнате, но лестницы — совершенно другой уровень. Один раз он запнулся и чуть ли не слетел кубарем вниз — даже долго думать не надо, чтобы понять, с кем он тогда был. Чонгук, видимо, слишком заботливый отец. Тэхен кивает проходящим мимо самураям, здороваясь, и, наконец, лестница кончается. Аято ускоряет шаг, а омега неспешно идет следом, придерживая теперь только за одну руку. Обед кончился около часа назад. Большинство альф ушло по заданиям и поручениям, но некоторые остались в логове. Трое из них стояли в ряд вдоль стены, напротив входа в столовую. Они так же кивнули омеге в ответ и проводили его взглядом, слабо приподняв брови. — Никогда бы не подумал, что когда-то у нас будет по логову ходить.. Вот это,— выдаёт один из них, когда Тэхен отошел на приличное расстояние. Альфа затянулся и выдохнул сигаретный дым, качая головой. — Да. Я думал, Хынсу сделал из Чонгука человека,— пожимает плечами второй, вздохнув. Третий же, сморщив нос, бросил: — Нашли на кого ровнять. Второго Хынсу нам ещё не хватало. Мне первого по горло. Но его собеседники оборачиваются с тем же непониманием и недоумением, нахмурившись. Никто врага в логове видеть не желает. Забывая, кто врагом был настоящим.

***

24 года назад Сегодня в логове был настоящий хаос. Кровавое празднество. В Корею приезжал сам император и его жена. Хынсу разгулялся и решил явиться на их речь всем кланом. Итог — жена императора у них в логове. Все знали, что после этого на клане будет огромный крест, будут постоянные нападения со стороны японцев, но самому главе было все равно. Он хотел утолить свою жажду к власти и величию. Сам глава сидел на своем привычном месте — за столом верхушки, в самой середине. Его друзья хохотали по обе стороны от него самого, опрокидывая в себя по пять стопок алкоголя за две минуты. Страдали здесь все — и самураи, и девушки, и дети. Раньше парней омег было множество, но Хынсу переубивал всех. Казнил каждого собственными руками, будь то младенец или парень в возрасте тридцати лет. Он не давал клану ничего, превратив самураев в рабов и пушечное мясо. Они давали ему всё, как было заведено прежним главой. Но при прежнем в ответ они получали столько же, в то время как нынешний глава не давал им взамен ничего. Жену императора держали сначала в комнате самого главы под многочисленной охраной, но к пиру, под той же охраной, спустили в главный зал. За спиной у Хынсу стояла какая-то рандомная девушка, что пыталась действительно заботливо разминать плечи главы. Но внезапно она надавила куда-то не туда, и альфа мгновенно запустил руку себе за плечо, схватив ее за волосы. Он грубо дернул омегу вперед и прямо в лицо прошипел: — Руки твои гадкие отрублю и засуну тебе в зад, если ты сделаешь так хоть раз снова. Девушка задрожала, как осиновый лист, поджимая губы и слабо морщась от боли. — Ясно?!— внезапно гаркнул Хынсу, из-за чего дернулись все, сидящие рядом. После слабого кивка он отпустил девушку и отвернулся, уложив руки на подлокотники кресла. Приближённые альфы вернулись к своим разговорам, хохоча и потягивая соджу. Сам же глава внимательно осматривал зал, слабо нахмурив брови. Он размеренно стучал пальцами по подлокотникам, а затем нашел то, что искал, и губы его растянулись в улыбке. Двое самураев под руки вели ослабленную японку — она целый день пробыла без еды и воды, под ужасным стрессом. Но ему все равно. — Сюда, сюда. Да обойдите вы стол, идиоты, на кой черт она мне нужна на столе?— снова вспыхивает Хынсу, сжигая альф взглядом. Те, повинуясь, обходят стол сами и подводят ближе к главе омегу. Ее даже не нужно было толкать — она сама рухнула ему в ноги от усталости. Самураи за столом верхушки стали сдвигаться ближе, садясь вполоборота и с интересом наблюдая. Стали собираться и некоторые простые альфы — они садились напротив главы и наблюдали за женщиной, изредка о чем-то шепчась. — Кто бы мог подумать, да, друзья мои?— начинает Хынсу, окинув взглядом собравшихся. Одной рукой он хватает женщину за волосы на затылке, вынуждая смотреть в глаза,— Что когда-то здесь, у нас, будет жена самого императора. Это такая честь — принимать у себя в гостях особу золотой крови. Женщина стискивает зубы, рукой взявшись за чужую. Она пыталась отлепить от себя альфу, но он держал слишком крепко. Самураи наблюдали за представлением с интересом и смехом. — Змея поганая,— хмыкает глава, а затем совершенно неожиданно плюет женщине в лицо. Верхушка заходится искренним хохотом, подсаживаясь ещё ближе. Женщина молча вытирает лицо, слабо морща нос. — На нашей земле их не будет. Я вытравлю каждого японца и японку лично, чтобы они знали, на чью землю позарились,— продолжает речь Хынсу. Он накручивает волосы женщины на руку и поднимает ее на ноги, прежде чем грубо толкнуть на стол. Зазвенела, разбиваясь под весом, посуда. Осколки впились в грудь, живот и шею, вызывая сдавленный вскрик. — Кровь-то у тебя золотая, или нам врут?— хмыкает глава позади, развязывая пояс кимоно. Женщина судорожно оглядывается и, опираясь руками о стол, пытается уползти вперед, но альфа хватает за ногу и тянет обратно. — Лежи и наслаждайся, сука,— изрекает он, катаной разрезая чужое кимоно в несколько слоев. Кажется, он разрезал и кожу, потому что женщина снова вскрикнула и дернулась, наверняка ещё глубже загоняя осколки. Хынсу придирчиво вскидывает брови, руками разведя в стороны чужие ноги и оглядывая вход. Сбоку стали поближе садиться самураи, с интересом заглядывая под руки. По сравнению с разработанными омегами клана жена императора была узкой даже на глаз. Создавалось ощущение, что растягивали себя только омеги клана Чон, если взглянуть на всех пленниц. Даже необязательно японских — с корейскими та же история. Глава отвлекается от созерцания и кладет руку на поясницу омеги, придавливая к столу. Она слабо мычит и царапает стол, а затем с первым толчком вскрикивает от боли. Хынсу недовольно морщит нос — он едва может нормально двигаться. Слишком сухо и узко. Но под довольные вопли самураев слабо покачивает тазом, едва ли не прорывая себе дорогу. На спине, прямо вдоль позвоночника, красуется алая полоса. Действительно задел кожу. Альфа входит до конца и останавливается, а затем кладет палец прямо на рану и давит, выжимая болезненный вопль. Он чувствует под пальцем твёрдость позвонка и слабо поглаживает его, хмыкая. А затем молча поднимает руку, бросив взгляд на подушечку пальца. — Не золотая.

***

В зале слышится скрежет клинков, столкнувшихся в самый разгар боя, а затем свист и треск стены. Катана вошла по самую рукоять. Хосок резко выпрямляется и поднимает руки в жесте капитуляции, глядя на Джону. Тот запыхался и устал, но все равно тренировался в полную силу. Омега уверенно держал мужчину на макушке, едва ли не касаясь кончиком катаны его кадыка. — Ты делаешь удивительные успехи, Джону. Молодец, я тобой горжусь,— замечает Хосок, и омега с широкой улыбкой опускает руку с катаной. Но внезапно альфа делает выпад, намереваясь сбить мальчишку с ног. И тот мгновенно отпрыгивает, вставая в защитную стойку. — Вот теперь действительно молодец,— кивает Чон и выдыхает. Он направляется к стене, куда улетела катана, и одним резвым движением вырывает ее. — Учитель Чон, когда я смогу получить свою катану?— с воодушевлением и надеждой промурчал омега, семеня следом. Хосок многозначительно фыркает, убирая катану в ножны: — Ну ты загнул. Когда победишь в равном бою Чонгука, тогда и поговорим. У Джону почти что отвисла челюсть от шока. Целого Чонгука? В бою? Да это нереально! — Шучу,— успокаивает альфа, отряхивая кимоно. Не успевает омега выдохнуть, как слышится новое,— Юнги будет достаточно. — Ну учитель Чон!— возмущенно кидает Джону в чужую спину. — До завтра,— уходит от темы Хосок, покидая зал. Джону устало выдыхает и убирает катану в ножны, оседая на пол. И не поймешь ведь — шутит или нет. Хотелось надеяться, что да. Чонгука Джону никогда не одолеет, Юнги — тем более. Да и Хосок ему поддается, это видно. Седзи снова разъезжаются, но внутрь проходит уже Минсок. Омега слабо подтягивает уголки губ в улыбке, провожая его взглядом. — Как тренировка?— интересуется альфа, садясь на пол рядом.— О-о, кое-кому не помешало бы помыться. Джону розовеет, обнимая себя руками. — Прости, Минсок-хëн. Тренировка сегодня особенно длинная, с самого утра тут торчу. — Да я чувствую,— добро хмыкает Чон и ерошит волосы на чужой макушке рукой, прежде чем туда же чмокнуть. Джону вздыхает, обмахиваясь руками. Да, жарко, да вспотел, ну а что тут сделаешь? В купальню действительно нужно было сходить. И чем раньше, тем лучше. — Учитель Чон говорит, что чтобы получить катану, мне нужно одолеть Юнги,— жалуется омега, повернувшись к Минсоку лицом. Тот многозначительно фыркает и закатывает глаза: — Не слушай его, никто тебя против Юнги не поставит. Финальный экзамен будет в семнадцать или когда Хосок посчитает нужным. Будешь драться против другого ученика под надзором Чонгука. Он посмотрит и решит, достоин ты катаны или ещё нет. Ничего сверхъестественного,— пожимает плечами Минсок, улыбнувшись. Джону задумчиво хмурит брови, а затем уточняет: — А ты когда-то участвовал в этом? — Трижды,— кивает Минсок, вздыхая,— меня побеждали за рекордное время, если честно. Чонгук после этого просто перестал ставить меня против кого-то, так что этот экзамен я так и не сдал. Джону слабо прикусывает губу, с сожалением глядя на Минсока. Он мог бы быть хорошим и сильным самураем, но, видимо, не дано. Удивительно, что двое братьев могут быть настолько разными. Омега обнимает Минсока, прижавшись щекой к его груди, и тот широко улыбается. Он гладит Джону по спине и голове, останавливаясь на волосах на затылке и ласково их перебирая. — У тебя же закончилась тренировка? Можем прогуляться в саду после того, как ты примешь ванну?— мягко предлагает альфа, на что Джону охотно соглашается, что-то промурчав себе под нос. Ему нравился Минсок. В каждом возможном смысле этого слова. Джону не был до конца уверен но, кажется, он был бы не против когда-то связать с этим альфой свою жизнь. Что уж говорить о какой-то прогулке.

***

В купальне стояли привычные после Хосока жар, духота и влажность. Приходилось просить слуг набирать холодную ванну, потому что иначе здесь быстрее сваришься, чем вымоешься. Тэхен уложил голову на край ванной, прикрыв глаза. Тело приятно покалывало, но все равно было жарко. Чувствовалось навязчивое желание окунуться с головой и даже вдохнуть прохладной воды, чтобы стало легче. В раздевалке слышится шорох одежды, и омега мгновенно хмурится, открывая глаза. После него обычно никто не ходит. Будет очень неудобно, если это окажется какой-нибудь Юнги или Минсок. Тэхен садится, через плечо бросая взгляд на седзи, что вели в раздевалку. Шорох слышится ещё несколько минут, а затем седзи разъезжаются. Тэхен удивленно вскидывает брови, садясь вполоборота. Чонгук. Абсолютно нагой. Вот это было действительно неожиданно. Он молча направлялся к ванной, окидывая взглядом сидящего в ней омегу. Тэхен сканирует его взглядом в ответ, начиная с уверенного лица и заканчивая прессом, покрытым большим количеством наколок. Помимо чернильных узоров, оплетающих плечи и торс, виднелись ещё и шрамы от ран. Какие-то свежие, какие-то не очень. Самая свежая была на плече. Она уже почти полностью слилась с кожей, но выделялась на фоне черных татуировок. Цветная была только одна — на спине, которую омега сейчас, к сожалению, не видел. Глава опускается в воду напротив Тэхена и вздыхает, слабо сморщив нос. — Ты заболеть хочешь? — Ты же только сегодня утром мылся,— замечает омега, игнорируя чужой вопрос. Чонгук хмыкает и закатывает глаза, уложив голову на бортик ванной. — А я сюда не мыться пришел,— замечает альфа, приподняв брови. Тэхен смотрит на него скептично, складывая руки на груди. Тот лишь довольно улыбается, словно кот, и манит омегу пальцем. — Я не могу. Аято... — Аято с Аято. Иди сюда, Тэхен. Ким поджимает губы, не двигаясь с места. — Я... — Ты меня не хочешь?— прерывает глава, наклонив голову вбок. — Что?— удивленно переспрашивает омега, глядя на Чонгука в замешательстве,— Хочу, но.. — Тогда просто закрой рот и иди ко мне. Тэхен не двигается ещё несколько мгновений, глядя на альфу. Тот тоже молчит и терпеливо ждет, почти не моргая. Наконец, омега вздыхает и подходит ближе к противоположному бортику, сразу же оказываясь в объятиях. Чонгук очерчивает руками знакомые изгибы, что ложатся в руки, словно влитые. Тэхен выдыхает и кладет ладони на крепкие плечи, поглаживая и слабо сминая кожу. Он опускает взгляд на шею и ниже, рассматривая татуировки. Здесь все смешалось — ветки сакуры, какие-то фразы, чьи-то хвосты. Одна из рук альфы ложится на щеку и поднимает голову, прося смотреть в глаза. И Тэхен поддаётся, окунаясь в черноту чужих зрачков. В первый раз он боялся в них потонуть, но теперь этот зрительный контакт вызывал приятное тепло в самом низу живота. Тэхен поднимает руки выше и сцепляет их в замочек на шее, пальцами ощущая рельефное клеймо. Он очерчивает узор с интересом, изучая, и наклоняется ниже, прислонившись лбом к чужому. Руки главы сползают с талии на зад, ощутимо сминая. Тэхен словил очередной головокружительный флешбек, но глаз не оторвал, упрямо глядя в чужие. Смотреть друг на друга, когда вот так... Заводит обоих. Чонгук продолжает без зазрения совести мять задницу омеги ещё несколько минут и, когда тот уже открывает рот, чтобы возмутиться, одну из половинок отводит в сторону, а второй рукой закрадывается уже между них. Глава решительно вталкивает во влажный от смазки проход сразу целую фалангу, продавливая простату. Тэхен сдавленно стонет и крепче сжимает чужую шею руками, стараясь воздержаться от того, чтобы прикрыть глаза. Альфа действует уверенно и в то же время неспешно. Он тщательно разрабатывает омегу одним пальцем, со временем добавляя второй и третий. Тэхен все жался ближе и теперь они были уже вплотную друг к другу. Чонгук мог чувствовать чужое сердцебиение грудью. Он давит сразу тремя пальцами, вырывая бархатный стон. Омега не сдерживается и все-таки закрывает глаза, откинув голову и инстинктивно выгибаясь, пытаясь изменить угол. Но ему не нужно сильно стараться — Чон легко меняет угол сам и терзает комок нервов пальцами, лаская. Тэхен отзывается стоном на каждое движение и каждый приятный разряд тока, пробегающий по телу. Чонгук наклоняется и целует медовую кожу шеи, засасывая и слабо покусывая. Рука омеги заползает в волосы на затылке и сжимает у самых корней, слабо оттянув. Альфа глухо рычит и прижимается ещё ближе, кусая кожу. Тэхен внезапно айкает и стонет, дергая особенно сильно. Глава морщит нос и отстраняется, глядя на проделанную работу. Кожа покраснела, но в самом сердце этого ярко-алого следа — метка. Совсем свежая, она, кажется, вот-вот начнет кровить. Омега тянется к ней рукой, но Чон молча ее отстраняет. Он вытягивает пальцы из Тэхена и, крепче взяв за таз, опускает на себя. — Гук...— выстанывает Ким, перебирая волосы альфы пальцами. Тот не отвечает, опуская голову и присасываясь к свежей метке, словно вампир. Глава не двигается, продолжая лишь сидеть и поглаживать податливое тело руками, в которых Тэхен стремительно плавился. Он готов был кончить уже сейчас, как и в первый раз, даже не тронув себя. Понимая, что альфа дает полную свободу действия, парень наконец начинает двигать тазом самостоятельно, поднимаясь на половину и снова опускаясь до конца. Дыхание сбилось и участилось вместе с движениями, но слишком быстро двигаться не получалось из-за сопротивления воды. Чонгук наконец отлипает от шеи омеги и облизывается, глядя на проделанную работу. Теперь действительно его. Навсегда. Тэхен внезапно дергает альфу за волосы назад и нагибается, кусая под подбородком. У омег клыки не такие острые, поэтому нужно было приложить больше усилий. Чтобы пометить. Чонгук прохрипел и сдавил чужую талию руками, но замер. Он ощущал себя так, словно кот, который долго его избегал, наконец поддался ласке. Чувствовал себя победителем. Потому что у них это взаимно. Потому что они теперь друг друга и ничьи больше. Плевать, что омегам не принято помечать альф. Плевать, что это могут считать позором. Чонгук уже занят и скрывать это не будет ни за что на свете. Когда омега отлипает и выпрямляется, глава внезапно хватает его за бока и встает из ванной, разворачиваясь на сто восемьдесят. Закапала вода, ахнул от неожиданности Тэхен, вцепившись в чужую шею. Альфа бережно опускает парня на пол, чтобы тот не ударился головой, и только после умещается между его ног, закрывая телом от света. Чонгук впивается в чужие губы и резво движет тазом, вбиваясь до самого конца. Одновременно со звонкими стонами разносятся мокрые шлепки, что только учащались. Тэхен ногтями ведёт по крепкой спине, оставляя белые полосы, и выгибается, протяжно выстанывая в чужие губы в приступе оргазма. Глава входит особенно глубоко и замирает, ощущая, как омега слабо сжимает его. И, прикусив чужую губу, кончает следом, тихо промычав. Чонгук отлипает от губ омеги и, загнанно дыша, прижимается лбом к плечу Тэхена. А тот и не против — наоборот даже, в волосы пальцами зарывается и гладит, прикрывая глаза. По этому чувству он скучал больше всего.