日の出ずる国 / survival rules

— Па-а! Тэхен резко дергается во сне, когда на них сверху плюхается Аято. Омега поднимает голову и сонно хмурится, глядя на сына. Его нога лежала сверху, на бедре Чонгука, из-за чего мальчишка ее придавил. И, поморщившись, Тэхен убирает ногу и вздыхает, переворачиваясь на спину. — Аято,— слышится низкий, предупреждающий голос альфы сбоку. Но мальчишка его не слушает и ложится сверху на омегу, обвивая руками шею. Тэхен складывает руки на чужой спинке, поглаживая и оставляя Чонгука без единой точки соприкосновения. Глава приподнимается на локте и, не церемонясь, берет сына за шкирку, словно котенка откладывая в сторону. Аято недовольно пищит и встает на четвереньки, но его место уже занято — альфа сам устроил голову на чужой груди. Слышится ещё более недовольный писк, и Тэхен устало выдыхает. Каждое утро одно и то же. Ладно Аято, но Чонгук-то куда? — Ты перестанешь когда-нибудь?— бросает Тэхен, глядя в потолок. — Вот именно, Аято, пора уже понять, что это моя территория,— замечает глава, на что омега хмыкает. — Я тебе говорю. Чонгук поднимает голову, бросая взгляд на омегу. — А я чего? Тэхен вздыхает, собираясь встать, но из-за ширмы появляется второй Аято. Он подходит к футону и берет капризничающего ребенка одной, здоровой рукой, поднимая и прижимая к груди. Омега недовольно пищит и тянется руками к папе, но Аято уносит его за ширму и, судя по звукам, берет в постель к себе. Он почти каждое утро слышал, как эти двое ссорятся. А сам был бы не против полежать с мальчишкой вместе, поэтому часто забирал его к себе. И все довольны. — Хоть какая-то от него польза,— хмыкнул Чонгук, прикрывая глаза. — Я все понимаю!— на ломаном корейском отвечает Аято из-за ширмы. Глава вздыхает, удобнее устраиваясь у омеги на груди. Руку он кладет на его талию, приобнимая и поглаживая. Тэхен весь им пропах, да и он сам стал пахнуть иначе. Запах у них словно смешался и стал один на двоих, но у каждого именно свой все равно был выразительнее. — Когда-нибудь я тебя ударю,— вполголоса замечает Ким, гладя альфу по затылку. — Опять? — Снова. Чонгук хмыкает и закатывает глаза, молча передразнивая тэхеново "снова". Слышится слабый удар и шипение альфы, из-за чего за ширмой хохочет Аято. Чонгук не убирает руки с талии, чтобы почесать ноющий затылок. Вместо этого он наоборот спускает руку ниже и совершенно неожиданно сжимает чужую ягодицу. Тэхен вздрагивает и снова дает слабый подзатыльник, но глава его уже не чувствует. Он опирается одной из рук о футон и нависает сверху, прижавшись губами к чужим. Омега совсем слабо сопротивляется — с ними в одной комнате, вообще-то, ещё два человека! Бета за ширмой, глядя в потолок, слабо хмурится, сначала не понимая природу исходящих звуков. Но когда раздаётся характерный чмок и слабое мычание омеги, он мгновенно поднимает голову. — Вы чего там, совсем уже? Я всё ещё здесь, если кто-то забыл!— выдает он, даже не замечая, как перешел на японский. Эмоции зашкаливают. Тэхен все равно поймет его даже так. — Так выйди.. те.. Оба,— с придыханием отзывается омега, а затем слабо шипит, впиваясь ногтями в плечи, забитые чернильными узорами. Чонгуку от такого японского говора крышу сносит, чего уж скрывать. Аято хотел ещё с ними поспорить, но с первым бархатным стоном он меняет курс. Подхватывает всё ещё недовольного мальчишку на руки и выходит в коридор, вздыхая. Хоть здесь ещё тихо — никто из верхушки не проснулся. Слышались только приглушенные звуки из комнаты главы, от которой бета спешно уходил. — Ну что, Аято? Пошли умываться,— вздыхает парень, направляясь в сторону купальни.

***

Лето в этом году, на удивление, не было таким дождливым, как в прошлом. Уже почти неделю светило яркое солнце. Небо было чистым, практически ни единого облачка. Где-то на крыше логова были и редкие птицы, бывшие молчаливыми наблюдателями. Сакура в саду начинала зеленеть. Скамейка под ней слабо скрипит, когда на нее опускается Минсок. Джону садится рядом и вздыхает, обводя взглядом двор. Скоро вся зелень снова повянет — уже середина августа. Время быстро проходит. Омега несколько минут сидит так, а затем наклоняется в сторону, прижавшись виском к плечу альфы. Он ничего особо не ждал от этого прикосновения и уже думал сесть так, как сидел до этого, но внезапно его сгребли за талию и подвинули ближе. Джону слабо улыбается, глядя в землю. Минсок касается чужой руки и переплетает пальцы с омегой, слабо сжимая его руку. Он повернул голову вбок, подтянув уголки губ в мягкой улыбке. — Хосок тебя очень хвалит,— вполголоса замечает Чон, на что Джону лишь вздыхает. — Он говорит, что мне ещё расти и расти. Минсок фыркает и закатывает глаза. — Он просто не хочет, чтобы ты зазвездился и перестал стараться. Ты уже очень много умеешь. Даже больше меня. Джону поднимает голову, глядя на мужчину и неловко улыбаясь. Тот треплет мальчишку по плечу, прежде чем чмокнуть в лоб. — У тебя все получится. Ты знаешь, что Чонгук закончил учиться в пятнадцать? — Так рано?— с искренним удивлением тянет омега, распахнув глаза. — Да. Это нормально. Все учатся примерно столько,— пожимает плечами альфа, закинув ногу на ногу. Джону лишь качает головой, отведя взгляд в сторону пруда. Пятнадцать... Он же ничего не успеет! Ему осталось учиться всего три года? Что если он будет учиться дольше? А если Хосок от него из-за этого откажется? А если... — Джону,— мягко зовет Минсок, что, оказывается, уже несколько минут смотрел омеге в лицо. Мальчишка оторопело распахивает глаза, собираясь снова перевести внимание на пруд, но альфа не дает, взяв за подбородок. Омега замирает и слабо розовеет, взявшись за чужой рукав кимоно. Минсок совсем незаметно наклоняется ближе, большим пальцем оглаживая нежную кожу. Он уже на финишной прямой — Джону приоткрывает губы, почти что прикрыв глаза, но внезапно сбоку громко хлопают седзи. Омега испуганно дергается и взлетает со скамьи, отворачиваясь в сторону забора. Он складывает руки на груди, стремительно краснея. Боже, какой позор! — Минсок, ты совсем с катушек съехал? К детям лезешь,— сквозь зубы изрекает Хосок. Он прикуривает, глубоко затягиваясь, а затем добавляет,— У нас омег целое стадо, а ты лезешь к мальчишке. Ему, вообще-то, учиться надо. Джону закрывает лицо руками. Ещё и на глазах у Хосока! Лучше не бывает! — Кто бы говорил,— фыркает Минсок. Слабо скрипит скамья, когда он встает с неё на ноги. — Юнги уже давно не ребенок. Как и я,— пожимает плечами Хосок, выдыхая дым. Минсок показывает альфе кулак, прося заткнуться, а сам подходит ближе к омеге, пытаясь его успокоить. Он не успевает даже дотронуться, как Джону внезапно стартует и пулей улетает в логово. Только седзи хлопают за его спиной. — Хосок, сука! Попозже нельзя было зайти, а?— взрывается Минсок, сжав руки в кулаки. — Неповадно будет за детьми бегать. Я обязательно расскажу Чонгуку,— замечает Чон, на что альфа отмахивается и уходит в логово следом. Хосок хмыкает и отворачивается, бросая взгляд в небо. Дым заполняет легкие, пуская слабые мурашки по коже. Он не собирался жаловаться главе — заняться нечем, что-ли? Всего-то хотел припугнуть. Джону в любом случае трогать нельзя, пока глава не разрешит. Просто Хосок не хотел, чтобы Джону отвлекался на назойливых альф. Если он влюбится, то на тренировках станет менее сконцентрированным, половину информации будет пропускать мимо ушей и, вероятно, даже будет опаздывать. Впрочем, некоторые из этих пунктов уже совпадали, поэтому, видимо, было поздно.

***

В стоящей тишине разносится звук шагов главы. Тот огибает ширму, держа в руках несколько свитков, и опускается на свою излюбленную гору подушек. Все карты и прочие документы он выкладывает на стол и поднимает голову, обведя взглядом собравшихся. Они давно не собирали подобных собраний. Здесь была вся верхушка, включая даже Джина, что сидел на своём обычном месте — по правую руку от Чонгука. Всех посторонних — в том числе помощников омеги и охранников самого зала главы — выставили за дверь. Они могли доверять только друг другу. Ну или, как минимум, должны были. Юнги с Хосоком сидели рядом, но старались держать жалкую дистанцию — не больше пятнадцати сантиметров. Минсок сидел после Джина, скучающе барабаня пальцами по столу. Он обычно мало чем пригождался, но приходил, поскольку был членом верхушки. Должен был быть в курсе дел. Он хотел бы уже с этим закончить и сходить к Джону — успокоить, поговорить и решить всё, что между ними происходит. Он знал, что мальчишка пока не готов к чему-то серьёзному даже в силу возраста, поэтому и не рассчитывал ни на что. Он просто хотел, чтобы омега знал — Минсок будет ждать. Хоть до шестнадцати, хоть до восемнадцати, хоть даже до двадцати. Он будет ждать столько, сколько жизнь ему позволит. Чонгук вздыхает и оглядывает свои бумаги, чтобы собраться с мыслями. Цель все та же — смерть императора. Но, помимо него, нужно будет устранить и всех его возможных преемников. От смерти одного только императора нет толка — его место займет кто-то другой, и все пойдет по второму кругу. — Нам нужно более тщательно охранять города и подбираться ближе к Японии, чтобы хоть какую-то информацию получить,— проговаривает глава, разворачивая карту. Юнги фыркает, вскидывая брови: — А твой сердечно любимый омега не может ничем с нами поделиться? Старший Чон на мгновение подзависает, нахмурив брови, затем отвечает: — Я не спрашивал, но могу попробовать. — Ты сказал, что нам нужно улучшить охрану территории,— начинает Джин, оперевшись локтями о стол,— но мы и так отправляем по сорок самураев каждый день, куда больше? — Просто перестать ходить по деревням, а в каждый город отпускать по пять человек. Городов не так много, да и для нас бóльший вес имеют те, что ближе к морю. Ну и торговые точки,— предлагает Хосок, пожимая плечами. Джин немного недовольно смотрит на Хосока, но вместо него возмущается Минсок. — Оставить жителей деревень без защиты, просто потому что они нам не нужны? Это люди! — Люди будут в безопасности, когда мы освободим Корею,— вмешивается Юнги, наклонившись к младшему Чону,— А чтобы этот процесс ускорить, нам нужно на время оставить их без защиты. Глава слабо хлопает по столу, призывая к тишине. Собравшиеся молча оборачиваются к нему, смолкая, но Юнги и Минсок до сих пор недовольно переглядываются. — У нас не так много людей, чтобы охранять всю территорию, но это не проблема,— начинает Чонгук, сложив руки на столе. — Мы можем отдать больше внимания крупным городам. Там нужна постоянная охрана в размере десяти самураев. Минимум. А деревни... — А-а! Все за столом оборачиваются одновременно. Из-за ширмы выбегает Аято. Он приближается к главе и канючит, просясь на руки. Альфа берёт его без единого сомнения, поглаживая по спинке, а затем замечает недовольные взгляды Юнги и Хосока. Омега на руках кряхтел что-то свое, прижавшись к груди отца. Он потянул руку к бумагам, силясь схватить что-нибудь интересное. Чонгук мгновенно помешал этому, вызывая недовольное мычание. Из-за ширмы появился теперь уже Тэхен, что спешно подошёл к главе и забрал сына к себе. Аято возмущался недолго — учуял запах любимого "па-а" и мгновенно умолк, прижавшись к нему. Омега виновато поклонился и вышел, провожаемый взглядом главы. Ким выглядел так уютно, что хотелось пойти следом и проваляться с ним в постели весь день. Но клан не ждет. Глава и так слишком уж расслабился — стал похож на верного пса, а не уверенного в себе альфу. — Чонгук. Я все понимаю,— начинает Джин, вынуждая альфу отвернуться от приятной глазу картинки,— но должна же быть какая-то конфиденциальность. — Но Тэхен... — Тэхен — не часть верхушки, он даже не член клана,— твердо проговаривает Джин, на что глава хмурится.— Я не хочу тебя обижать, но твоя любовь ничего не решает. Никто в клане не доверяет ему. Чонгук молчит, пробегая взглядом по лицам остальных. Все они были согласны с Джином. Даже Минсок. Может, в этом есть доля правды. — Просто запирай седзи перед собранием,— закатывает глаза Юнги, не желая выслушивать все эти долгие речи.— И все будут довольны. — Возвращаясь к теме,— перебивает Хосок, бросая косой взгляд на Мина, что со скуки стал лапать ноги Чона под столом.— Как ты хочешь защищать деревни? Глава молча перебирает бумаги, стараясь выкинуть своих омегу и сына из головы. Он раскладывает вторую карту, положив на середину стола. — Вы знаете, что у нас много соседей. Но самый крупный из них — клан Чхве. Джина за столом едва ли не передернуло. Клан Чхве были для Чонов родственниками отчасти. Основатели кланов были двоюродными братьями. Они были меньше по численности примерно на сотню человек, были тихими и незаметными. Никуда особо не лезли, территория небольшая. И в войне они не участвовали, потому что их никто не трогал. Но было у них и другое отличие. Если в клане Чон все было завязано на моральном духе и связи людей, то там все строго контролировалось иерархией. Контролировалось буквально все. Начиная вылазками и заканчивая сном. Они контролировали даже секс, что уж тут говорить обо всем остальном. Джин и Хосок были самыми старшими из всей верхушки. Им уже доводилось там бывать во времена правления Хынсу. Если Хосоку было все равно в силу своего склада ума, то Джин, кажется, заимел травму. Многое Хынсу перенял у своих друзей и соседей, часто ходил к ним в гости. Вот только в клане Чхве этот порядок сохранялся годами, а в клане Чон пришел внезапно, как гром среди ясного неба. Из-за этого все пошло под откос. — Мы можем предложить им сотрудничество. Они будут охранять деревни, а взамен смогут получать часть нашего дохода и ресурсов,— пожимает плечами Чонгук. — Ты издеваешься? Они нам и так дают почти что ничего!— возмущается Юнги, которому это было известно лучше остальных. — Значит мы не так много и теряем,— замечает глава, вскинув брови,— Джин, какую часть нашего дохода составляет прибыль с деревень? — Даже не одну шестую,— вздыхает омега, пожав плечами. Чонгук слабо клонит голову вбок, глядя на Мина. Тот закатывает глаза и складывает руки на груди. — Мелочью больше, мелочью меньше. Нужно будет съездить в клан Чхве на переговоры. — Сначала отправляют гонца с просьбой о разрешении на въезд,— в голос чеканят Джин с Хосоком, видевшие этот процесс уже не один раз. Чонгук кивает, оглянув всех сидящих. — Может вы этим и займетесь? Вам виднее.

***

Раздаётся стук, а затем седзи плавно разъезжаются в стороны. Джону поднимает глаза от книги и мгновенно розовеет, снова прячась за ней. Он пытается вчитаться в строки и исчезнуть, но шаги альфы сбивают весь настрой под самый корень. Когда он садится рядом, становится ещё хуже. Джону сжимает переплет в руках и поджимает губы, стремительно краснея. Все буквы забегали перед глазами, в нос ударил настойчивый запах ореха. На книгу сверху легла рука, отклонив ее. Джону держит ее из последних сил, скрывая все ниже переносицы. Минсок вперился в чужие бегающие глаза решительным взглядом, пригвождая к месту. Он нагибается ближе, и руки омеги слабо дрогнули, выпуская книгу. Джону потянулся к ней, но мужчина схватил его за руку, сжимая в своей ладони. — Джону, послушай. Омега открывает рот, чтобы возмутиться, но Минсок молча закрывает ему рот ладонью, понижая голос: — Просто послушай. Я знаю, что для тебя всё это ещё слишком рано и неправильно, но я не давлю. Просто знай, что я всегда готов тебя ждать. Джону во все глаза смотрит на младшего Чона. Он теряет свой враждебный настрой мгновенно, не думая возмущаться даже после того, как альфа убрал руки и выпрямился. Мгновение омега сидел, не двигаясь, а затем наклонился ближе. Он уткнулся лицом в грудь альфы, обвивая торс руками. Приятный запах успокаивал, он давал ощущение безопасности и гармонии, которой так не хватало. Уверенности в завтрашнем дне. Уверенности в будущем. Потому что теперь Джону точно знал, что будет завтра, послезавтра, через неделю и через год. Все будет хорошо. Все будет так, как надо.

***

В логове стояло оживленное движение. Недавно кончился завтрак и все спешно расходились по делам, заполняя коридоры настолько, что туда страшно было лезть — мало ли сшибут ещё. Самураи в этом течении не терялись и, более того, почтительно огибали членов верхушки. Джин с Хосоком были у стены, стараясь не занимать больше места. Но все равно в радиусе метра никого не было — толпа в этом месте сужалась и шла строго у противоположной стены. Между членами верхушки вклинивается один из молодых самураев — он совсем недавно окончил обучение, ему только шестнадцать. В качестве гонца можно было посылать именно таких — они не представляют угрозы и их с лёгкостью пропустят на вражеской территории. — Вот, возьми,— Джин протягивает аккуратный конверт, над которым он корпел вместе с Чонгуком и Тэхеном целый вечер. Думали над текстом, переписывали несколько раз, чтобы было разборчиво и понятно. Тэхен помог завернуть лист в конверт — раньше помогал с письмами во дворце, поэтому знал технику. Альфа разглядывает конверт, а затем убирает в карман рукава кимоно под пристальным надзором омеги. Письмо не должно помяться или, тем более, промокнуть. — На карте отмечено, куда идти. На границе тебя остановят. Первый на территорию не лезь — прибьют,— напутствует Хосок, протягивая карту. Самурай кивает, разворачивая ее и изучая.— Пока глава будет рассматривать предложение, ты будешь в их логове. — Не говори ничего лишнего,— мгновенно бросает Джин, глядя на альфу со своего кресла. Его носильщики стояли в стороне, о чем-то болтая в свободное время. — Не говори, если не спрашивают,— поправляет Хосок, бросив взгляд на омегу,— А если спрашивают, то коротко и только по делу. С членами клана не разговаривай. Ни с какими. Никого не трогай, без спроса ничего не ешь и не пей. — И не забудь поклониться, если тебя отведут прямиком к главе,— добавляет Джин, на что парень отвечает кивком.— Но не перебарщивай. Если ты поклонишься ниже, чем для нашего главы, они могут счесть за наигранное уважение. Это ещё хуже, чем никакое. Самурай вздыхает, скрестив руки на груди. Столько правил. Словно не к соседям, а в тюрьму. — Ты справишься. Не волнуйся,— Хосок хлопает гонца по плечу, а затем указывает в сторону выхода,— Вперёд. Ты должен успеть до полудня, в это время у них по границам проходит патруль. Альфа кивает и шмыгает в гущу толпы, исчезая как по щелчку пальцев. Джин качает головой, вздохнув. — Не нравится мне эта идея... — Да ладно,— отмахивается Хосок, уложив руку на плечо Кима.— Хватит нам уже в одиночку сражаться. Их это тоже касается, как не крути.

***

По первому этажу логова растекся приятный запах ужина. Многие самураи уже практически сторожили вход в столовую — они собрались толпой в коридоре, болтая о завершенных и предстоящих делах. Омеги носили еду и расставляли на столах через второй вход. Обычно можно было зайти до официального начала ужина, если глава вошел. Но Чонгука не было. В прошлом году он всегда приходил на пару минут раньше, но в этом чаще задерживался. Всем было ясно, почему. Теперь его никто и не ждал заранее. Да и во время приёма пищи стали не так часто смотреть, здесь ли он вообще. Потому что уже несколько раз он просто "проспал". Правда пару раз после "сна" глава приходил покусанный. Веяло от него всегда одинаково — его собственной корицей и мятой. Непонятно только, почему для "сна" нужно выбирать приемы пищи. Есть-то потом когда? С омегами? Но внезапно на том конце коридора слышатся радостные выкрики. Самураи у самого входа в столовую вытягивают шеи, чтобы разглядеть, но Чонгук возникает сам. Он подходит к седзи, бурно встречаемый кланом. Рамы разъезжаются в стороны, и следом за главой в столовую заходят альфы. Сам Чонгук садится на свое место за столом верхушки, обводя клан взглядом. Все они были теперь в более радостном настроении — глава снова с ними. Как и раньше. Слева от главы на подушку опускается Хосок. Юнги появляется одновременно с ним. Обычно он сидел справа от Чонгука, через Джина, но Джин-то ходил в другое время. Поэтому на его пустующее место опустился Юнги, сдвигая свою миску с края стола ближе к себе. Чонгук вздыхает, подперев голову кулаком и оглядывая стол. У всех блюда одни и те же, как и всегда. Многие уже начали есть, в том числе Юнги. Хосок наблюдал пару мгновений за главой, что просто бесцельно обводил взглядом стол, ни к чему не притрагиваясь, а затем слабо пихнул его в плечо. — Ты чего? Глава оборачивается, бросив взгляд на Чона. — Да ничего. Так,— он отмахивается, взявшись за палочки. Юнги, сидящий рядом, прямо с набитым ртом хохочет: — Да ему его "малыш" не дает. Хосок с Чонгуком оборачиваются одновременно. Первый смотрит, вскинув бровь с легким недоумением; второй же с легким раздражением и предупреждением. Но Юнги продолжает, отложив палочки. Он корявит голос омеги, жестикулируя: — "Чонгук, я так не могу, Аято же ходит! И что, что он маленький? Он же все видит!" Глава молча замахивается и бьет Мина кулаком в лицо, сваливая с подушки. Хосок даже не пытается препятствовать — он сам уже хотел вмазать — писк раздражает уши —, но Чонгук его опередил. Юнги даже не прекращает хохотать, перевернувшись набок. — Придурок,— беззлобно бросает глава, снова взявшись за палочки. — Что у вас тут опять происходит? Минсок садится на свое место, по левую сторону от Хосока. Он с интересом смотрит на Юнги, что смеялся на полу, затем на удивительно мрачного и раздраженного Чонгука. Только Хосок оставался неизменным — таким же спокойным и собранным. — Да так, Юнги развлекается,— пожимает плечами он, взявшись за палочки. Минсок хмыкает, а затем потирает ладони друг о друга, оглядывая ужин. Он обычно засиживался дольше всех и ел больше всех. Где вот он только проголодаться успел, непонятно. Как будто больше всех работает. Было бы славно, если так. Самым первым из столовой выходит Юнги. У него ещё были сегодня какие-то дела, так что надолго засиживаться было невыгодно. Чонгук уже отодвинул пустую миску и собирался встать тоже, но внезапно к столу верхушки подбежал какой-то молодой самурай. Глава его не узнал и нахмурился, зато Хосок кивнул и протянул руку, дожевывая рис. Альфа вложил в нее конверт и, поклонившись, направился к столу, к своим друзьям. — Гонец?— уточняет Чонгук с новым интересом, садясь ближе к Чону. Тот положительно мычит и, осмотрев конверт, отдает его главе. Только он имеет право открыть и прочитать. И, если будет желание, поделиться информацией с приближенными. До обычных членов клана информация доходит в последнюю очередь, когда большинство решений уже принято. Хосок принимается за еду, не особо взволнованный ответом главы Чхве. Ему в принципе было все равно — согласен он или нет, или решил добавить что-то свое. Это дело только глав. Чонгук в спешке разворачивает конверт, стараясь сделать это как можно более аккуратно. Чернила отпечатались на второй половине листа, где был только символ клана Чхве. Значит, писали в спешке и даже не стали ждать, пока высохнет. — Ответ быстро пришел. Когда вы его отправляли?— уточняет Чонгук, вчитываясь в текст. — После завтрака,— Хосок отвечает, даже не подняв головы от миски. — Вчерашнего? — Сегодняшнего. Чонгук оборачивается в удивлении, даже оторвавшись от письма. Хосок поднимает голову, жуя рис с совершенно безразличным видом. — Меньше чем за сутки? Серьезно? Хосок ещё раз кивает в подтверждение, а затем добавляет: — Это странно, да. От него ответ всегда ждали больше двух суток. Глава хмыкает и качает головой, возвращаясь к прочтению. Чернила немного смазались, но вины гонца в этом не было — просто запаковали в спешке, не дожидаясь, пока всë высохнет. «Главе клана Чон, Я, глава клана Чхве, Чхве Ëнджун, получил Ваше письмо и подумал над предложением. Я соглашаюсь с тем, что нынче на наших землях сложилась трудная ситуация и, в связи с вашей надобностью в помощи, я предлагаю назначить встречу, чтобы обсудить детали заключения союза. Наши кланы издавна имеют родство и общую землю, поэтому я с радостью приму участие в этой войне. Вы можете прийти на наши земли в течение этой недели. В процессию могут входить двое ваших приближённых и пятеро самураев, не больше. В ином случае я не отвечаю за вашу безопасность. С уважением, Чхве Ëнджун» Чонгук аккуратно складывает письмо обратно и убирает его в карман рукава кимоно. Он обращается к Хосоку, что уже все доел и собирался встать из-за стола, отодвинув миску в сторону. Альфа расправляет кимоно, но, ощущая, как глава слабо тянет его за подол, нагибается к нему. — Завтра поедем к Чхве. Возьми двух своих людей,— просит он, глядя на Хосока. Тот слабо хмурит брови, но кивает. Он выпрямляется и направляется к выходу из столовой, не оглядываясь. Чонгук, глядя ему вслед, вздыхает. Единожды он был в клане Чхве — подростком, вместе с Хынсу. Впечатления остались такие себе. Каким будет этот раз? Что-то подсказывало Чонгуку, что он тоже будет не самым лучшим. Но проблема даже не в самом походе. Странное ощущение, словно что-то случится в логове. Да, страшновато уходить, но что поделаешь? Им нужен этот союз. Любой ценой.

***

— Надолго? Чонгук нагибается, держась за поводья, и мягко целует. Тэхен ни на грамм не оттаял. Он не хотел никуда отпускать альфу. Мало ли что с ним там может случится. Аято на руках у родителя недовольно мычит и ручкой хватает отца за ткань кимоно, на что тот мягко посмеивается, чмокая и сына тоже. В щеку, конечно. — Постараемся побыстрее, но ничего не обещаю,— пожимает плечами глава, глядя на своего омегу. Тот жмурился от яркого солнца, что светило у Чонгука прямо над головой. Не нравится ему всё это. В какой-то там клан, неизвестно насколько и неизвестно к кому, в составе всего-то семи человек. Почему именно семи? Чтобы не смогли защититься, в случае чего? — Малыш, успокойся. Они наши дальние родственники. Никто меня не съест,— успокаивает Чонгук, поглаживая Тэхена по волосам. — Па-а!— внезапно квакает Аято, вызывая улыбку у обоих родителей. Тэхен прижимает его поближе к себе, поглаживая по плечу. Он очень нервничал, оставаясь в логове без Чонгука. Он здесь никто, многие его терпеть не могут. При главе все строят из себя понимающих паинек, но что будет без него? Тэхен искренне боялся за самого себя и Аято, но Чонгуку не хотел рассказывать о своих волнениях. Он скорее всего и так на нервах, не хватало ему ещё жалоб Тэхена. Из конюшни выезжает Хосок с двумя своими людьми. Ждали только их. Выезжать надо сейчас же, чтобы быстрее приехать и быстрее вернуться. Им будет проще, чем гонцу — они же на лошадях. — Поехали,— Хосок останавливается рядом с главой, бросая мимолетный взгляд на Тэхена рядом. Он едва заметно кивает в знак приветствия, получая ответный кивок. Чонгук в последний раз целует Тэхена в макушку, свободной рукой взъерошив волосы сына. Аято пытается ухватить отца за палец, но он уже выпрямляется и, посылая мягкую улыбку, разворачивается. Процессия уже двинулась вперед, поэтому ему приходится немного поднажать, чтобы за ними успеть. Тэхен не двигается с места, глядя им вслед. Удаляются они стремительно, лошадей гонят почти что галопом. Аято что-то мычит и подергивает омегу за волосы, но он отмирает только когда силуэты ушедших исчезают за холмом. Омега моргает и оборачивается на сына, что смотрит в ответ широко распахнутыми глазами. И, вдохнув полной грудью, Тэхен едва заметно улыбается, стараясь скрыть нервозность. Но Аято так просто не проведешь. Он с самого рождения какой-то... Необычный. Сладкой мордашкой его не купишь, он все иначе ощущает. И притворство замечает в мгновение. До сих пор Тэхена интересовало, почему их сыну так не нравится Хосок. Из всех людей клана он и Джин были для омеги самыми понимающими. Но Аято постоянно выл, словно сирена, стоит только альфе подойти ближе, чем на метр. Он недовольно морщит нос и даже ладонью слабо шлепает родителя по губам, вызывая новую улыбку. Теперь уже более искреннюю. Ту, которой хочется улыбнуться в ответ. Но Аято заходит дальше — он довольно хохочет, обнимая парня за шею, пока тот возвращался в логово по лестнице.

***

Атмосфера в логове Чхве была почти что удушающей. Оно состояло из четырёх этажей. На первом располагались залы — тренировочные и главный. Второй был полностью для омег — здесь были спальни, столовая, купальня и кухня. На третьем — всё для альф. От этажа омег он отличался разве что отсутствием кухни. На четвёртом же этаже находились несколько спален для главы и его семьи, его зал, купальня и укромная столовая, рассчитанная только на семью главы. Помимо этого была ещё библиотека, а также комната лекаря. Странной была не планировка. Странными были пустые, серые коридоры без единого рисунка, такие же серые седзи и изредка ширмы. Отсутствие цвета в принципе, что нагнетало атмосферу. Странными были самураи, что молча охраняли все входы, выходы и коридоры. Странным было отсутсвие людей. Никаких омег, никаких учеников. Все здесь строго и холодно. По жёстким правилам. Чонгук шел следом за каким-то самураем, что вызвался проводить их до главы. Следом за Чоном шли двое его людей, затем Хосок и остальные трое человек. Процессию замыкал второй самурай Чхве. Мало ли что. Неспешно они поднимаются по лестнице на второй этаж. Чонгук всматривается и вслушивается в стоящую тишину, но ничего не было ни слышно, ни видно. Словно вовсе здание не жилое. Так же молчалив был и третий этаж, и четвёртый. Здесь, кажется, можно было сойти с ума. Чонгук всегда трудился ради процветания клана. Ради жизни в логове, бьющей ключом. Ради смеха и топота ног глупеньких ещё омежек, возмущенных возгласов учеников и разговоров самураев о всяких мелочах. Здесь ему казалось, что клан Чхве разом вымер. Тишина резала уши и вызывала неприятный холодок вдоль позвоночника. Их кланы слишком разные. С этим стоит смириться. Чонгук замечает отличие даже в интерьере комнаты главы, в которой они оказались вместе с Хосоком. Шикарные седзи, пошитые золотом; такие же богатые ширмы и огромный гардероб самых разных кимоно, которые даже не удосужились повесить в шкаф. Они висели показательно, как и картины каких-то художников. Шик здесь был во всем. Вот куда ушел весь цвет с остальных этажей. Прямиком к главе. Чонгук сдержался от того, чтобы сморщить нос в недовольстве. Такого он не понимал. Все деньги, все золотые, все ресурсы уходили... Сюда? В эти ничего не стоящие холсты, покрытые краской? А люди наверняка сводили концы с концами в обносках, говоря детям: "Подумаешь, дырка. Возьми нитку с иглой, зашей и больше не жалуйся. Слишком уж много ты хочешь — каждый год новое кимоно." Это не было жизнью. Это было издевательством. — Добрый день. Я не ждал вас так скоро,— голос Ëнджуна прозвучал из самого дальнего угла комнаты. Из-за ширмы вышел и он сам — в роскошном кимоно, с забранными в длинный хвост волосами. Он был на пару сантиметров ниже Чонгука и у́же в плечах. Бета. Видимо, решил компенсировать отсутствие мускулатуры дорогими тканями. Чонгук, преодолевая всё свое растущее презрение, кланяется в знак уважения, и Ëнджун отвечает тем же. — Чего тянуть, когда так много дел?— неопределённо пожимает плечами Чон, убрав руки за спину. Чхве понимающе улыбается и кивает, указывая рукой в сторону столика. На нем стоял расписной чайный сервиз и лежали несколько чистых пергаментов. Из носика чайника поднималась струйка пара — чай только недавно заварили, наверняка горячий. Чонгук проходит к столу и присаживается на одну из подушек, сложив руки на коленях. Хосок садится сбоку от него, подальше от Чхве. По его сомневающемуся взгляду Чонгук понял, что тот относится к этому чаю скептически. Как и он сам. Такие люди, как Чхве, ни в чем себе не отказывают. Вряд ли там что-то легкое и безобидное вроде настоящего чая. Ëнджун опускается на последнюю подушку, окинув взглядом своих гостей. — Итак? Вы предпочитаете начать с чая или сразу к делу? — К делу,— мгновенно отзывается Хосок, поднимая взгляд на Чхве. Последний же удивленно вскинул брови, не ожидая, что подчиненный будет вякать вперед главы. — Мы только после завтрака, ещё не проголодались,— объясняется Чонгук, понимая, что, возможно, отказываться невежливо. Ëнджун лишь пожимает плечами, сложив руки на столе. — Хорошо. Что именно вы хотите от этого союза? Что нужно будет делать и что я буду за это получать? — Нам нужна помощь в охране наших территорий. Сейчас нам не хватает людей, поскольку нужно ещё и на вылазки отправлять по семь человек на дню,— начинает Чонгук, глядя на главу в упор.— Я предлагаю вашему клану взять опеку над нашими деревнями. Сможете собирать с них наши налоги, как плату. Ëнджун вскидывает брови: — И всё? — Да. Чхве удивленно качнул головой и взял карту, раскрывая ее на столе. Чонгук молча выделяет некоторые из деревень, указывая на них пальцем, и в конце Хосок добавляет: — Мы берем треть их дохода. Не рвите с них больше, им нужно жить на что-то. Ëнджун кивает, но все они знают, что он не послушает. При первой же возможности сдерëт столько, сколько сможет унести. Он выделяет чернилами деревни, проговаривая одновременно: — Но нам нужно соблюсти традицию, чтобы точно заключить союз. Должна быть пара, один человек — мой, второй — ваш. А там, что наиболее желательно, и дети. С каждым новым словом Чонгук хмурится все больше, но молчит. — У меня есть кандидат. Я слышал, у вас есть омега с высоким статусом в клане? Чонгук с Хосоком переглядываются мгновенно. Омега с высоким статусом у них всего один. И было действительно неизвестно, как он отнесется к этому предложению.

***

В устоявшейся тишине слышится грохот — ширма упала на пол от толчка Аято. Но тот не успокоился — он ещё и выразительно закричал, топая ногой. Тэхен пытался его успокоить и занять какими-то вещами, чтобы он хоть десять минут помолчал, но мальчишка не унимался никак. Второй Аято пытался как-то помочь, но и его попытки были тщетны. Омега тяжело вздыхает и закрывает лицо руками. Мальчишка жмется к нему ближе и обнимает за шею, что-то пища на ухо. Казалось, голова вот-вот расколется надвое. Второй Аято в это время поднял и поставил ширму на место, слабо хмуря брови. Он оборачивается, замечая, как мальчишка терроризирует родителя. И, вздыхая, направляется уже к ним, чтобы отцепить одного от другого. Внезапно раздаётся стук о раму седзи, и внутрь заглядывает один из самураев. Тэхен знал его по татуировке, пересекающей глаз, в виде катаны. Мрачноватый тип. На фоне остальных, что хоть сколько-то пытались быть вежливыми, он молчал. И только изредка как-то странно ухмылялся, провожая взглядом Тэхена, что в очередной раз гулял по логову с сыном. — Аято, тебя зовут в больничное крыло,— оповещает он, приоткрыв седзи для беты. Тот спешно кивнул и вышел в коридор, даже не спрашивая. Его часто звали, чтобы проверить состояние плеча, дать таблетки и прочее. Седзи закрылись, и Тэхен тяжело вздохнул. Он мягко оттолкнул от себя сына, и тот, не удержавшись, сел на пол, что-то квакнув. Парень молча смотрел на ребенка, что в ответ вылупил и свои глазки в легком удивлении. Такие же темные и засасывающие, как у Чонгука. Даже странно смотреть — будто не на сына, а на его отца смотришь. Тэхен тянет руки, чтобы обнять его снова, но седзи звучно хлопают ещё раз. Омега мгновенно оборачивается, замечая того же самурая, с его противной едкой ухмылкой. Почему он вообще здесь? Разве у самураев сейчас не ужин? Они все должны быть внизу. Тэхен похолодел. Все внизу. Верхушка в том числе. На этаже кроме них никого нет. — Как ты тут поживаешь? Нравится у нас, да?— совершенно невинно заводит разговор мужчина, неспешно, словно у себя дома, приближаясь. Вразвалочку.— Конечно, ты же у нас золотой омега главы. Особенный, да? — Выйди. Тебе нельзя здесь находиться,— Тэхен берет сына на руки и встает, делая несколько шагов назад. К катане уже поздно — она у стены, на стойке. До нее можно добраться только через самого незваного гостя. — Какие мы бойкие! Я знаю правила клана лучше какого-то японца, подобранного с улицы за красивый зад. Тэхен поджимает губы, прижав сына ближе к груди. Вот и плохое предчувствие собственной персоной. Его много как называли, но "какой-то японец, подобранный с улицы за красивый зад" — это что-то новенькое. — Так что, я думаю, тебе стоит усвоить одно очень важное правило,— при этих словах альфа слишком внезапно и уверенно приближается. Тэхен в считанные секунды хватает рукой деревянную трость у стены и взмахивает ей, защищаясь. С Аято на руках это делать было до ужаса неудобно. Настолько, что самурай выхватил её и в два счета сломал о колено. Обе половинки с грохотом упали на пол, откатываясь в разные стороны. Мужчина уже без препятствий подходит вплотную. Тэхен вжимается в стену, сердца пропускает удар. Он ненавидит быть взаперти. Тяжелый запах алкоголя и древесины бьёт в нос, пуская разряды паники по телу. Он зажат между стеной и телом без единого шанса на отступление. Мозг отказывается нормально работать от страха. И почему этот чертов запах так похож сильно пахнет, так бьет в ноздри, пробиваясь в лёгкие? — Омеги в нашем клане существуют для того, чтобы покорно терпеть и принимать наши члены. Ты с этим справишься, да, Ëсихито Тэхен? Парень не успевает даже глазом моргнуть, как альфа за шкирку хватает ребенка и швыряет куда-то себе за спину. Судя по звукам, омега запинается и падает. Сердце ухает в пятки. — Аято!— в ужасе выкрикивает Тэхен, пытаясь найти его взглядом за чужим плечом. У него дрожат руки от страха. Только не опять. Только не снова. За что? В чем я так провинился? Я еще ребенок. — Заткни пасть, мразь. Сейчас не время кричать,— альфа телом закрывает парня и вжимает в стену, не решаясь до конца тронуть омегу. Наконец, спустя долгие несколько секунд, он набирается смелости, и в лицо все ещё сопротивляющегося Тэхена впечатывается кулак. Омега окончательно теряет связь с миром. Всё вокруг плывет и смазывается, вместо родных стен их с Чонгуком комнаты видится полумрак подсобки, в котором хотелось раствориться и исчезнуть. Все повторяется. Тэхен часто-часто дышит, словно пробежал марафон несколько раз на дню. Паника съедает с головой. Что делать? Кого звать? Его никто не услышит. Никто не придет. От запаха альфы тошнит. Он настойчивый и резкий. Настолько, что хочется блевать. Грубые руки шарят по телу. но Тэхен не может ничего понять и сообразить. Его парализовало от страха. Буквально. — Что притих, а? Не брыкайся, тебе ещё понравится. Все наши мальчишки это проживают, и ты не сломаешься,— хмыкает самурай в самое ухо, задирая подол кимоно омеги. Он огибает ладонями бедра и ухмыляется, вскинув брови,— Да, не зря тебя глава выбрал. Как он тебе, а? Нормально трахает? Наши все были в восторге раньше, пока он тебя не нашел. Тэхен выдыхает сквозь приоткрытые губы. Он уже покрылся холодным потом. Ноги слабо задрожали, в глазах потемнело. Прежде чем потерять сознание, он услышал, как раскрылись седзи. Но в его памяти остался только тяжёлый, режущий запах альфы. Запах опасности, которая ушла в его беспокойный сон в виде старого кошмара. Того, который Тэхен уже забыл и не хотел никогда вспоминать. Он не думал, что когда-то к этому вернется. Но, видимо, его жизнь не будет сладкой. Никогда.