第二十一章
21 декабря 2025 г., 19:30
В стоящей тишине едва различимо шуршат страницы новой книги. Джин придерживает пальцами уголок одной из них, дочитывая последние строки, прежде чем перевернуть. Ничто не могло так скрасить вечер, как чтение. Сейчас омега увлекся изучением мифологии. В основном, конечно, японской, но у него было ещё несколько книг. Возможно, там были и другие страны.
Носильщики в это время сидели у противоположной стены. Они, оба как один, прислонились к стене и откинули головы. Задремали. Помимо шуршания страниц слышалось их тихое сопение, что добавляло стоящей атмосфере уюта.
Джин ведёт пальцами по странице с рисунком, ощущая её неровную поверхность. Седзи как-то странно разъезжаются в стороны, ударив одного из спящих альф по плечу. Он мгновенно вздрогнул и распахнул глаза, оборачиваясь. Всё ещё в недоумении, с явно выраженной на лице сонливостью.
Омега поднимает голову секундой позже и искренне удивляется, заметив на пороге потерянного Аято. Он держался за раму седзи, круглыми глазками глядя на Кима, а затем засеменил к нему навстречу.
Джин закрывает книгу и откладывает в сторону, ловя мальчишку в объятия. Тот что-то мычит на своём, прижимаясь ближе и ища защиты. Мужчина поглаживает его по макушке, глядя на своих носильщиков. Те смотрели в ответ с тем же недоумением, всё ещё оставаясь на местах.
Наконец, Джин берёт с полки какую-то детскую книжку, вручая омеге. Он имел таких около пяти штук, и очень удачно — рассчитывал как раз на Аято. Пускай они и не родственники, но он ребенок Чонгука. Джин не любил его до сих пор, нет. Просто как дань уважения. Они всегда были близки, всегда могли друг на друга рассчитывать. Чонгук может любить Тэхена, только пусть не забывает о тех, кто когда-то помог ему встать с колен и идти дальше с гордо поднятой головой.
Аято сел на футон Джина и, хмуря бровки, стал листать страницы. Вряд ли он вообще что-то понимал, но это хоть как-то его займет.
— Идем, нужно проведать Тэхена,— обращается к альфам Джин, обеспокоенно глядя куда-то перед собой. Что могло такого произойти, что Аято стал бы гулять по этажу один? А если бы он скатился вниз по лестнице? Что-то точно случилось. Тэхен не Чонгук — он не отправит ребенка гулять самостоятельно.
Самураи поднимаются со своих мест и, взявшись за специальные держатели, поднимают омегу. Коридор они преодолели в считанные секунды. Здесь было тихо и пусто. Впрочем, как всегда.
Альфа открывает седзи, чтобы пройти внутрь и пронести туда Джина. Одновременно с этим слышится глухой стук тела, словно на пол бросили мешок с картошкой. Кима располагают посреди комнаты, стараясь не отвлекаться на происходящее. Они, хотя и были носильщиками, но всё ещё знали каждого альфу в лицо. Такой проступок — это.. ужасно. Глупо, жестоко, а ещё бессмысленно.
Джин же просто обомлел, глядя на представшую картину. Тэхен, лежащий без сознания. Подол его кимоно немного приподнят, оголяя половину бедра. А над ним, сжав руки в кулаки, стоял Дон, черт бы его побрал, Пхиль. Джин знал его по поступкам. К сожалению, отрицательным. Часто он слышал на тренировках жалобы омег на него. Он почти никуда не ходил, мало чем помогал и лез ко всем омегам подряд. Чонгук уже хотел что-то с ним сделать, причем давно — ещё пару лет назад планировал. Все никак руки не доходили.
Альфа оборачивается вокруг своей оси, встречаясь взглядом с Джином. Он ухмыляется, сложив руки на груди.
— Ты вообще в своём уме? Ты понимаешь, что творишь?— сквозь зубы цедит Джин, сжимая руки в кулаки.
— Я творю правосудие,— пожимает плечами альфа, улыбаясь. От этой улыбки слабо передергивает. Джин за свою жизнь много таких повидал.— Тебе не кажется это нечестным? В клане новый омега, но трогать его может только один альфа? У него нет привилегий, пускай даже насосанных, как у тебя.
Джин молчит, глядя Пхилю в глаза. Тот всегда был отвратным человеком. Именно настолько, насколько он показывает сейчас.
— То есть влияние и сила главы тебя уже не пугают? Ты думаешь, что тебе ничего за это не будет?
Альфа улыбается ещё более широко, медленно подходя ближе:
— Не боюсь я вашего главу. Он бесхребетная мямля. Что он мне сделает? Запрет в подземелье? Двери оттуда всем открыты.
Джин хмурится с каждым словом. На несколько мгновений между ними воцаряется тишина. Омега смотрит с недоверием. Знал он подобные слоганы. Знал он, кому они на самом деле принадлежат. Знал, что в логове небезопасно. Не всю дрянь вытравили.
— Счастливо оставаться. Не сомневайся, я ещё к нему вернусь. Люблю, когда подо мной кричат, а не спят,— выдаёт Дон, прежде чем послать воздушный поцелуй и выйти в коридор.
Джин лишь тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Слабо хлопнули седзи за спиной самурая. Они открылись снова почти мгновенно — внутрь вошел Аято, которого, как оказалось, никто и не звал. Он притормаживает на входе, недоуменно хмурясь. Но по мере приближения к ширме он в шоке распахивает глаза и ускоряется, подбегая к лежащему Тэхену и опускаясь перед ним на колени. Из носа у омеги тянулась тонкая алая струйка, на переносице ссадина.
— Боже, что здесь произошло? Меня пять минут не было!— недоумение сменяется злостью. Бета оборачивается, пронзая взглядом Джина.
— Мне жаль. Я успел вовремя, так что нич..
— Успел?! Я вижу, как ты успел! Дай бог, если нос у него цел! У вас здесь все совсем с ума посходили, а?! Это принц, черт вас всех дери! Особа императорской крови! Я понимаю, что у вас к нам личная неприязнь, но должна же быть хоть капля уважения!— Джин между этими выкриками молчит, глядя на бету. Его можно понять. Как и Тэхена. Сам Джин никогда не был против омеги, но и проблема не в нем.— Тем более, раз он омега вашего главы! Что это за глава такой, раз его пару трогает кто попало!
— Хватит. Я понимаю, ты расстроен, но не оскорбляй того, кто дал тебе крышу над головой,— старается спокойно заметить Джин, хотя внутри кипело. Чонгук не виноват в том, что в логове до сих пор обитают единомышленники Хынсу. От них, видимо, не отмыться и не избавиться.
Аято лишь многозначительно фыркает и закатывает глаза. Он аккуратно расправляет кимоно Тэхена и вздыхает, приподнимая, чтобы перенести на футон. Больное плечо заныло и стрельнуло так, что в глазах потемнело. Бета мгновенно шикнул и схватился за него, поджимая губы.
Джин оборачивается на своих носильщиков, без слов прося помочь. Но Аято, словно почувствовав, оборачивается, заставив альф замереть на половине пути.
— Ваша помощь нам не нужна. Мы без вас разберемся.
Самураи переглядываются и отходят, понимая посыл. Они поднимают Джина и вместе с ним выходят из комнаты главы, не сказав больше ни слова. Джин задумчиво смотрел перед собой, размышляя над случившимся.
Он знал, что единомышленники Хынсу были. Но самых ярых они уже сослали в подземелье. Расчет был на то, что их осталось два-три и они просто смирятся со сменой власти, но все вышло иначе. Либо Пхиль был таким смелым одиночкой, либо их действительно было много. Вряд ли получится это узнать. Чонгук уже не будет церемониться, когда вернется. Ему будет неважно, какую информацию можно выпытать у Пхиля.
Он тронул самое дорогое и сокровенное. И за это поплатится.
***
Слух о содеянном разнесся мгновенно. Пхиль наверняка рассказал своим друзьям о своём "достижении", эти друзья другим друзьям, и так все, вплоть до детей, знали, что произошло что-то нехорошее. И ещё более нехорошее произойдет, когда вернется глава из клана Чхве. Сам же Чонгук, не ожидая ничего плохого, вернулся в очень хорошем настроении — союз заключить практически получилось. Осталась одна маленькая деталь, которую он позже обговорит с Джином. После мрачного и молчаливого логова Чхве он ожидал бурлящих эмоций своего клана, льющих через край. Они всегда встречали его так, позволяя развеяться и вернуться в привычную атмосферу. Но сегодня всё было иначе. Люди вышли, да, но они стояли тихо и молчаливо. Омеги в большинстве своем смотрели себе в ноги, альфы предпочитали смотреть просто перед собой, только бы не на главу. Как провинившиеся дети. На первых нескольких шагах Чонгук затормозил и опешил, не ожидая такого тихого приема. Все стоящие напряглись ещё больше — глава заметил. И так просто он вряд ли пройдет. Ему был важен эмоциональный отклик, и его отсутствие волновало. — Что случилось в мое отсутствие?— громко спрашивает Чон, убрав руки за спину. В стоящей тишине его можно было услышать даже с другого конца коридора, но никто не ответил. Глава становился суровее с каждой секундой, медленно обводя взглядом всех и каждого. Что здесь не так? — Что здесь случилось?— повторяет вопрос Чонгук, делая паузу после каждого слова. Несколько мгновений ничего не меняется. Затем, в двадцати метрах от главы из собравшихся выходит Дон Пхиль. Глава напрягается, но ничего не говорит, делая медленные шаги навстречу. — Твой бесценный омега... Что-то глубоко в голове щелкает. Тэхен. И секунды не проходит, как Чонгук резко замахивается, с силой ударив не ожидавшего нападения самурая. Толпа вокруг ахает почти что одновременно, в мгновение смещаясь в разные стороны. Глава садится на грудь альфы, сдавливая ее и мешая дышать. Дон хрипит и морщится, держась за кровоточащий нос. — Что ты сделал с ним, мразь?— чуть ли не рычит Чонгук, стиснув ткань ворота чужого кимоно. Совершенно неожиданно Пхиль заходится смехом, хрипя от веса альфы на себе, но на лице главы не дрогнул даже мускул. Он молча смотрел, ожидая ответа. По лицу Дона тянулись вниз струйки крови, капая на пол. Клан же молча собрался вокруг двоих альф, безучастно наблюдая. Омеги отогнали от первых рядов детей, ученики самураев смотрели во все глаза — многие из них впервые видят вечно спокойного и холодного главу на взводе. — Ничего такого. Познакомил с его обязанностями в клане,— вкрадчиво шепчет Дон, улыбаясь. Чонгук думает ровно секунду. Слышатся удивленные возгласы и шепотки омег, когда он высвобождает катану из ножен. Пхиль даже не думал закрывать рта, продолжая хохотать. — Тебе от нас не избавиться! Ты просто бесхребетная мямля. Слава Хынсу!— в последний раз почти что выкрикивает альфа. Чонгук приподнимается на коленях и, занеся катану, толкает клинок прямо в глазницу. По коридору прокатывается душераздирающий вопль и треск черепа, разрубаемого катаной. Глава не скупится — он давит, вгоняет глубже под углом, выжимая болезненные крики. Кровь стремительно собирается на полу, окрашивая ковер. Чонгук, всё ещё держась за рукоять катаны, нагибается, цедя: — Нужно думать, прежде чем что-то делать. Особенно по отношению к моей семье. И, оперевшись о катану, встаёт на ноги. Лезвие рассекает кожу щеки Пхиля прямо по татуировке. Вышло символично. Думать нужно, прежде чем бить такие тату. Глава дергает катану на себя, вырывая из тела. Он не стал сильно вглядываться, переступая через труп. И, сделав несколько шагов вперед, останавливается перед остальными членами клана, взбудораженными произошедшим. — Если я узнаю, что кто-то ещё был к этому причастен,— предупреждающе цедит он, осматривая каждого и разворачиваясь вокруг своей оси, чтобы окинуть взглядом другую половину,— что кто-то посмел его тронуть. От вас не останется живого места. А вот это,— Чонгук окровавленной катаной указывает на бездыханное тело Пхиля,— повесьте под аркой до первого дождя. И, глядя на него каждый раз, помните, что мы все равны. Как вы относитесь ко мне, так и я к вам. И, закончив свой монолог, Чонгук разворачивается. Толпа мгновенно расступается перед ним, пропуская к лестнице. Глава не обращает внимания на свои окровавленные руки и катану, с которой капало на пол. Он просто хотел вернуться в родной дом к любимому омеге, провести с ним вечер и лечь спать в обнимку. Что-то подсказывало ему, что на этом придется поставить огромный крест. На третьем этаже, как и всегда, стояла тишина. Теперь она не была уютной. Она резала слух, нагоняла тысячи мрачных исходов всего этого похода к главе Чхве. Что, если Тэхен в больничном крыле? Что с ним могло произойти? Чонгук вспоминал все сотни жертв, которые были при Хынсу. Все зверские казни парней омег от мала до велика, все насилия и жесточайшие убийства невинных людей, которые ничего не сделали. Он не знал, чего вообще ожидать. Не рассчитав силу, глава распахивает седзи, из-за чего рамы бьются об ограничители. Альфа бросает катану на пол, сжав руки в кулаки. Аято нет. Ни одного, ни второго. Но он чувствует слабый запах сакуры и направляется к ширме. В груди теплилась надежда на лучшее. Он заглядывает за нее, замечая сидящего к нему спиной бету. Тэхен сидел перед ним, позволяя обработать ссадину на носу. С души словно камень свалился. Живой, здоровый. Целый. Чонгук делает шаг, показываясь полностью, и омега замечает его только сейчас. Но вместо того, чтобы, по предположениям Чонгука, броситься в объятия, Тэхен распахивает глаза в ужасе и мгновенно дергается в сторону стены, забиваясь в угол. Он случайно задел коленом подбородок Аято, из-за чего тот шикнул и поморщился, хмурясь. Он мгновенно оборачивается, отложив ватку. — Выйди. — Что? Это моя комната, а ты... — Выйди! Ты не видишь, в каком он состоянии?— повышает голос Аято, указывая рукой в сторону сжавшегося в комочек Тэхена. Он понимал, что Чонгук будет упрямым бараном. Не поймет. Аято тоже не понял в первый раз. И надеялся, что второго такого не будет. Тогда, в первый раз, Тэхен ещё два месяца остерегался даже собственного отца, не говоря уже о каком-то нынешнем Чонгуке. — Тем более в таком виде,— добавляет Аято, встав на ноги. Чонгук опускает голову, окинув себя взглядом. Действительно. Грязный и потный с дороги, ещё и весь в крови перемазался. Куда уж ему. Аято кладёт руку на плечо Чонгука и подталкивает к выходу, косясь в сторону окровавленных рук. Кого он там уже прибить успел? Глава вздохнул, опустив руки вдоль тела безвольно. Он окончательно устал. Вместо ровной и уверенной походки появилась сутулость, альфа смотрел себе под ноги, размышляя только о Тэхене. Он даже не может с ним поговорить теперь. Насколько это затянется? Как ему помочь с этим? Остаться в стороне? Этот вариант разбивает сердце. Он не должен оставлять своего омегу бороться со своими страхами одного. Но как же поступить, если теперь он источник? — Не волнуйся, я поставлю его на ноги. Уже знаю, как с этим бороться. К сожалению,— вздыхает Аято, слабо хлопая Чонгука по плечу. Тот даже головы не поднял, поджав губы.— Помойся пока, отдохни, переоденься.. Аято, кстати, на время поживет у Джина. А ты?.. Чонгук поднимает голову, бросая взгляд на бету. Затем слабо хмурит брови и пожимает плечами. — Может, у себя в зале. А может тоже у Джина. Хотелось бы быть ближе хотя бы к Аято. Парень понимающе кивает, а затем добавляет: — Если что-то будет нужно, просто постучи, я сам подойду. Лучше не заходить пока. Чонгук кивает, давая понять, что уловил смысл. И уже спустя несколько секунд седзи едва слышно закрываются за спиной Аято, оставляя главу наедине со своими мыслями.***
В коридоре стояла шумиха. Кончился завтрак — именно сейчас выходили самураи, а омеги стояли снаружи, ожидая, пока для них накроют стол и запустят. Минсок сегодня встал пораньше и поел по расписанию, что удивило даже Чонгука. Он не видел брата за завтраком года.. два? И тут он вдруг явился чуть ли не самый первый. Вымылся начисто, оделся во всё новое. Чонгук его таким не видел никогда. Вышел Минсок одним из последних — Чонгук к этому времени уже направился в зал. Он просил одного из омег дойти до его комнаты и попросить Аято передать бумаги. Работу никто не отменял. Минсок же рыскал сквозь толпу девушек, ощущая себя так, словно он снова ищет того маленького Джону в толпе, чтобы предложить стать самураем. Но нет. Ищет-то он его, но не для этого. Чон знал, что после завтрака Джону всегда останавливается поболтать со своим другом, что остался среди омег. Если обычно он опаздывал на тренировки минут на десять, то сегодня опоздает на все полчаса. Минсок наконец замечает двоих мальчишек и направляется к ним. Друг Джону замечает альфу ещё раньше и хохочет, что-то шепча. Омега мгновенно краснеет и слабо пихает друга в плечо, заставляя прикрыть рот. — Джону,— тянет альфа, оказываясь рядом. Мальчишка мгновенно поворачивается вокруг своей оси, поднимая взгляд на Чона и слабо улыбаясь. Минсок совершенно неожиданно подхватывает омегу на руки и направляется в сторону лестницы, прижимая свою ношу к груди. Джону лишь пискнул и схватился за чужую шею, оглядываясь. Многие омеги провожали их заинтересованными взглядами, шепчась. Омега слабо порозовел и спрятал голову в шее Минсока, чтобы их не видеть. Он не знал, куда его несут, но и не вякает, молча держась за шею альфы. Он занимает себя изучением запаха — Минсок всё ещё пах своим природным орехом, но теперь к этому запаху приплетались нотки масел. Обычно Джону чувствовал такие на Хосоке, когда тот на тренировке опрокидывал его на пол и нередко падал рядом, спотыкаясь о ногу Джону, которую тот всегда вытягивал в самый неподходящий момент. Хосок! У него же тренировка! — Минсок, мне нужно идти.. Меня же Хосок ждет..— жалобно бормочет Джону, только сейчас понимая, что они уже на третьем этаже. — Ничего страшного, подождет,— пожимает плечами Минсок, направляясь к своей комнате. Он ногой отталкивает одну из рам седзи вбок и проходит внутрь. Джону оглядывается здесь с интересом — у Минсока он раньше никогда не был. По сравнению с комнатой Джина здесь было пустовато — никаких книг или карт, никаких шкафов кроме того, что для одежды. Здесь был футон, подставка под катану, правда пустая, и несколько горшков. Раньше там, наверное, были цветы, но сейчас они засохли и поникли. Минсок ставит омегу на ноги, уложив руки ему на плечи. Джону слабо хмурит брови, всё ещё оглядывая интерьер. Зачем его сюда привели? — У меня есть для тебя одна вещица,— начинает альфа, поглаживая чужие плечи. Он обходит Джону, садясь на колени у шкафа и роясь в нижних ящиках. Он бросает какие-то странные тряпки, палки, бумаги. Омега осматривает их с интересом, медленно подходя ближе. Он встает чуть сбоку от альфы, рассматривая содержимое шкафа. Сплошной хлам. Впрочем, это подходит под натуру Минсока. Возможно он невнимательный и недостаточно опрятный для альфы его уровня, но у него большое, доброе сердце и свободная душа. Джону задумался и засмотрелся, гуляя взглядом по рукам и профилю Чона. Но тот внезапно поворачивается с какой-то шкатулкой в руках. Омега в удивлении распахивает глаза и робко тянет руку, медленно поднимая крышку. И, разглядывая содержимое, хмурится, не понимая, что это вообще. Какие-то железки, ещё и грязные... Минсок замечает реакцию и сам бросает взгляд внутрь шкатулки. — О, не то..— спохватывается он, захлопнув крышку и отложив шкатулку в сторону. Его поиски возобновляются, и Джону невольно улыбается. Такой дурачок. — А что это такое?— с интересом спрашивает омега, бросая косой взгляд в сторону той же шкатулки. — Да так, ерунда. Не бери в голову,— отмахивается Минсок, разгребая весь хлам. Наконец, он находит то, что искал. Шкатулка действительно похожа на предыдущую — тот же цвет и узоры. Только сначала альфа проверяет содержимое сам, прежде чем удовлетворенно кивнуть самому себе. Он разворачивает вещицу к омеге лицом, и Джону снова раскрывает глаза в удивлении, протягивая руку. — О... Ого... Это мне? — Конечно. Можешь взять со шкатулкой,— улыбается Минсок, глядя на приятно удивленного Джону. Тот улыбается и слабо розовеет, вытаскивая из шкатулки браслет. Он выглядел ужасно дорого — серебряный, с какими-то вставками из драгоценных камней. Джону надевает его на свое запястье, оглядывая. Минсок же, поставив шкатулку на пол посреди всего хаоса, вытащил из нее подвеску на той же серебряной цепочке. И, пока омега рассматривал браслет, встал у него за спиной, застегивая цепочку. — Минсок.. Это же, наверное, очень дорого, я...— мямлит Джону, пальцами касаясь подвески. — Да брось. Тебе идет. Джону оборачивается вокруг своей оси, стараясь выглядеть недовольным. Такие дорогие подарки, ему! Да за что же? Но Минсок только улыбается и целует в висок, гладя по плечам. Омега поджимает губы, пытаясь согнать улыбку и выглядеть зло, но у него не выходит. Чон ведет носом от виска вниз, направляясь к шее. Он вдыхает ещё слабоватый запах цитрусов с кожи, ощущая слабые мурашки. Он хотел бы позже почувствовать, как этот запах расцветет в полной мере. Как приобретёт какие-то нотки, распустившись, словно цветок. Здесь, конечно, не хватает его собственных. Минсок, задумавшись, уже сам не замечает, как касается шеи омеги губами. Но внезапно разъезжаются седзи, и Джону подпрыгивает, мгновенно отстраняясь. — Ты теперь каждый день будешь наши тренировки срывать? Джону, теперь из столовой мы выходим вместе,— слышится строгий голос Хосока за спиной. Минсок оборачивается, сверля альфу взглядом. Но тот спокоен, как удав. Джону виновато смотрит на младшего Чона и семенит к Хосоку, опустив голову. Тот отходит в сторону, давая выйти, а затем вкрадчиво цедит, глядя на альфу: — Хватит. Он ребенок, тебе это непонятно? Или ты в отца пошел? Минсок холодеет прямо на глазах. Но Хосок уже закрыл седзи и ушел, оставляя вопрос в качестве риторического. Он? В отца? Минсок с ужасом стал понимать, что так оно и есть. В отца.***
— Ну всё, всё, успокойся,— вздыхает Аято, сонно моргая. Он гладит прижавшегося к нему Тэхена по подрагивающей спине, глядя куда-то в темноту. Тот проснулся посреди ночи — а может и не спал вовсе — и закатил истерику. Аято сначала вообще ничего не понял, он по пробуждении обычно никакой. Ему нужно минут пятнадцать только на проснуться, а тут... — Ну что же мне делать, Аято..— шмыгает носом омега, держа друга за руку, словно он мог бы сбежать.— Я его так люблю, но... — Я знаю, я это слышу уже раз в двадцатый, Хито,— Аято садится прямо и берет лицо омеги в руки, глядя в чужие глаза, красные от слез.— Это нормально для тебя сейчас, ты понимаешь? Пройдет немного времени, и все будет как раньше. Будешь ты ещё и жить, и спать, и все остальное с этим своим Чонгуком. Тэхен икнул, закрывая лицо руками. Его плечи снова начинают слабо подрагивать. Аято вздыхает и обнимает омегу за плечи, прижимая к себе. Это только второй день. А что будет дальше? Таких истерик Аято много не переживет. Он понятия не имел, что творилось у Тэхена в голове. Да и не особо хотел. Тэхен всегда был каким-то параноиком. Ты с ним говоришь про еду, а он тебе уже про вечер на следующей неделе. Ты у него спросишь: "А это здесь к чему?" А он тебе ответит: "Ну ты сказал про кимчи, а их обычно подают на ужин. Ужин же вечером, а вот в вечер следующей недели..." и так вплоть до дальних родственников из Киото. — Я не знаю.. Я боюсь.. Ты чувствуешь? Они пахнут почти одинаково, хотя бы отдаленно все равно похоже,— шмыгает носом Тэхен, пропитывая кимоно друга своими слезами. — Естественно они похоже пахнут — они из одного клана, Тэ,— вздыхает Аято, продолжая нежно гладить по плечу.— Успокойся. Всё у вас будет хорошо. Он же твой альфа. Тэхен выдыхает, прижавшись щекой к плечу Аято. — Ты думаешь? — Конечно!— горячо заявляет бета, кивая.— Запахи, метки и прочее. Это же не проходит бесследно. Более того, у вас ведь уже даже сын есть! Тэхен лишь вздыхает, поджимая губы. Аято прав, как и всегда. Их связь слишком прочна, чтобы просто исчезнуть. Он не сможет без Чонгука, так же как и Чонгук без него. Даже подсознательный страх не заставит Тэхена просто отказаться от альфы. Ни за что на свете. Они вместе до самого конца. И даже смерть не разлучит их.***
За спиной главы почти что беззвучно закрываются седзи. По комнате мгновенно разнесся запах самого альфы — корица с терпким кофе, вперемешку с нотками масел. Чонгук всегда выбирал масла с запахом потяжелее, выразительнее и дороже. Этот аромат сносил голову как восемнадцать лет назад, так и сейчас. Джин обернулся со своего футона, находя главу глазами. Тот был розоватый и распаренный после ванной, концы до сих пор влажных волос слабо завились. Взгляд медленно сполз ниже, на кожу груди альфы, забитую татуировками. Джин знал каждую из них, знал каждый шрам на этом теле, знал всё, что Чонгук пережил, в мельчайших деталях. Но это уже не его жизнь и не его человек. Теперь все иначе. — О.. О!— квакает Аято, указывая на альфу пальцем. Он сидел на своем футоне, играясь с наволочкой. Его постель специально перенесли сюда на время, пока Тэхен не придет в норму. Глава улыбается, направляясь к сыну. Тот канючит и тянет наверх руки, чуть ли не вставая на ноги. Чонгук присаживается на футон рядом и вздыхает, обнимая омегу. А тот прижимается ближе и дергает руками ткань чужого кимоно, озадаченно хмуря бровки. — Как думаешь, долго ещё придется ждать?— тихо спрашивает Чонгук, бросив в сторону Джина взгляд. Тот моргает, глядя на главу более осознанно. — Не знаю. Неделю точно. Чон качает головой, гладя сына по спине. Тот выпячивает нижнюю губу, взявшись за ворот кимоно отца и стягивая его вниз. — До сих пор поверить не могу, что все вышло так,— качает головой альфа, натягивая кимоно обратно на оголенное плечо. — Да,— вздыхает Джин, отведя взгляд в сторону.— Я думаю, что Дон Пхиль был не единственным последователем Хынс... — Я найду и лично прибью каждого,— вполголоса, но не менее твердо прерывает Чонгук. От звучания этого имени тошнит. Оно преследует его всю жизнь, всё никак не отстанет. Даже после смерти. — Как? После твоего перфоманса никто просто так не сознается,— замечает Джин, вскинув брови. Чонгук недобро хмыкает, бросая взгляд на Аято у него на коленках. Маленький, ещё ничего не понимающий. Он, как их с Тэхеном сын, как ребенок главы корейского клана и принца Японии, точно проживет здесь ужасную жизнь. Если не избавиться от грязи и опасности, что поджидает где-то рядом. Поджидает и его — Чонгука —, и Тэхена, и их малыша, что ещё даже не подозревает, где он вообще родился и что это за собой повлечёт. У Чонгука где-то в груди сердце пропускает удар от мысли, что с Аято может что-то случиться. Он никогда этого не допустит. Ни за что. — Мне это и не нужно. Мразь видно по глазам.
