第二十二章
3 января 2026 г., 19:49
Перед омегой на стол ставят тарелку с завтраком. Рядом кладут палочки и, под внимательным взглядом Аято, девушка выходит из комнаты. Готовили для Тэхена теперь отдельно, иногда даже под надзором Чонгука. Еда заметно стала лучше — ароматнее, ярче вкусом. И порции стали больше. Но Тэхен этого не замечал. Плевать он хотел на эту еду.
Омега потормошил рис палочками, чтобы Аято хоть немного успокоился. Тот бегал за ним по пятам, заставляя есть, пить, мыться и спать. Наверное, только из-за него Тэхен до сих пор не расклеился окончательно.
— Ешь. Ты же сам знаешь, что я не отстану,— строго замечает бета, сложив руки на груди.
Тэхен поднимает на него глаза, поджав губы. А взгляд такой жалобный, почти что молящий.
— Ну что, что?— вздыхает Аято, садясь за столик напротив друга.
Но омега молчит, не решаясь сказать.
Он хочет увидеть Чонгука опять. Хочет снова посмотреть в глаза, снова обнять, снова вдохнуть родной запах. Он хочет домой. В родные объятия. Он не спит без альфы — не может. Аято так храпит, что хочется голову просечь насквозь катаной. С Чонгуком он этого не замечал. Совсем. Потому что дома всегда спится сладко и спокойно.
— Я хочу попробовать... Может..— начинает Ким, глядя в стол.
— Ты с ума сошел? Ты его позавчера боялся как огня и час успокоиться не мог!— мгновенно отрезает бета, глядя прямо в глаза Тэхена, что ещё больше поник.— Я все понимаю, но успокаивать-то тебя мне!
— Все будет в порядке,— пытается убедить Тэхен, но Аято наотрез. Тогда омега решает перейти к крайним мерам. Он, вообще-то, принц!— Я сказал позвать Чонгука сюда!— выдает он на жестком японском, заставляя Аято дернуться.
Бета мгновенно суровеет. Он думал, что с отношением принц—слуга давно покончено. Видимо, ошибся.
Тэхен слишком поздно понимает, что задел Аято за больное. Парень вышел молча и быстро, не заботясь о том, чтобы аккуратно прикрыть седзи. Они хлопают друг о друга, заставляя Тэхена вздрогнуть. Точно перегнул.
Омега вздыхает, подперев голову кулаком. Он обязательно извинится, как только предоставится возможность. Сам от себя такой резкости не ожидал. И вообще, мог бы и сам сходить до соседней-то комнаты! Не безногий же!
Тэхен закрывает лицо руками, потирая веки пальцами. Не безногий, а толку? Расселся тут, как барин. А он уже давно не принц и не ребенок. У него уже второй свой, а он все нюни распускает. Ему никто ничего не сделал, только в нос дали.
Омега уже преисполнился храбростью и уверенностью в самом себе — Аято надо догнать, извиниться, а заодно дойти до Чонгука самостоятельно. Но у самых седзи снова затряслись руки. Он не может выйти. Комнату охраняют теперь люди Чонгука. И его комнату, и комнату Джина, и комнату Джону. Шесть альф, если не больше. Это паническая атака в шестикратном размере.
Тэхен чувствует кожей эти противные резкие запахи из коридора. Сердце пропускает удар, и омега отходит от двери обратно, прижимая руки к груди. Храбрец, как же.
Тэхен выдыхает, закрывая лицо руками.
Он не должен бояться, он сильный, тем более здесь ему ничего не грозит. Больше его точно никто не тронет.
Но внутренний страх сильнее.
***
— А.. А-а! Джин морщится от звонкого голоска Аято, что рылся в его вещах. Омега был просто энергетическим монстром — постоянно ходит, что-то трогает, куда-то лезет, звуки какие-то издаёт. И ведь еле-еле спать уложишь! Хотя, в этом была проблема только у Джина. С Чонгуком ребенок засыпал за считанные минуты, даже не капризничая. — Аято, нет! Положи!— встрепенулся Ким, в ужасе глядя на малявку, что с интересом потянул катану со стойки. Аято даже ухом не повел, задумчиво хмуря бровки. Он тянет ножны на себя, и подставка падает на пол, задевая собой в том числе и ребенка. Омега падает и с искренним удивлением смотрит на Джина, вылупив глаза-бусины. Ким только вздыхает и пальцами потирает веки, качая головой. Он скоро поседеет, если продолжит жить с Аято. Все книжки забылись и остались на своей полке — ему приходилось следить за омегой все двадцать четыре часа, семь дней в неделю. И как только Тэхен до сих пор не сошел с ума, живя под одной крышей с этим вампиром? Джин начинал понимать, что Аято — копия маленького Чонгука. Будучи ещё ребёнком, он постоянно бегал по логову, что-то хватал и дергал, самые разные вещи ещё и в рот тянул. Тогда Джину казалось это милым и смешным. Особенно когда Чонгука находила мать и ругала, уводя обратно на третий этаж. Теперь же он полностью ее понимал. Ситуация, возможно, была милой и нелепой, но сердце все равно ëкало от мысли, что с ребенком что-то может случиться. Аято тем временем, недовольно пыхтя, стал выбираться из-под стойки. Один из носильщиков Джина помогает, возвращая все на свои места. А омега, увидев рядом альфу, звонко пищит, как и всегда, и убегает вглубь комнаты, чтобы забраться к Джину на колени. Внезапно слышится стук о раму седзи и внутрь заглядывает второй Аято. Он осматривает комнату, только после обращая внимание на Джина. — А где Чонгук?— уточняет он, не спеша делать и шага внутрь. Джин вскидывает голову, удерживая на руках неугомонного омегу. Тот стал что-то вякать и дергать мужчину за ворот, но Ким не обращал внимания. — Сегодня экзамен у учеников. Скорее всего, он там,— пожимает плечами Джин, стараясь перекричать голос ребенка.— Он длится около двадцати минут. Наверное, уже почти кончился. — А где его проводят? — В зале главы. Аято кивает и исчезает, только седзи хлопают за ним. До Джина только сейчас дошло, что стоило бы спросить причину поисков. Вряд ли Тэхен так быстро оправился. Зачем ещё Аято нужен Чонгук? В дела клана он никак не посвящён. Омега лишь вздыхает, опуская голову. Сплошной дурдом в логове. Здесь всегда течение жизни было сумасшедшим, но не настолько же! Ребенок на руках, наигравшись вдоволь с кимоно, снова встал на ноги. Теперь он поплелся к книжному шкафу. У Джина дыхание перехватило. Только не книги! Они ведь такие тяжёлые! А если на голову упадёт? — Аято!— слышится грозный голос главы, и омега одергивает ручки мгновенно. Он оборачивается, стоя у самого шкафа с виноватым выражением лица. За Чонгуком слабо хлопают седзи. Он проходит глубже в комнату, а Аято семенит следом, что-то мыча. — Ты быстро. С Аято не виделся?— уточняет Джин, наблюдая за альфой. Аято наконец добегает до отца и обнимает его за ногу, обвив ее руками. Чонгук хмурит брови, гладя сына по головке. — А зачем я ему? — Не знаю, искал тебя. Вот буквально только что заходил. Глава хмыкает, задумчиво глядя в сторону. Затем добавляет: — Разминулись, наверное. Джин лишь пожимает плечами, отведя взгляд в сторону. И сразу поднимает его снова, когда глава, усевшись на футон рядом, заговаривает: — Слушай, когда мы были у Чхве, проявилась одна деталь, важная для заключения союза.— Джин слушает, хмуря брови с каждым новым словом.— Для них важно связать кланы родственными связями. И, не знаю откуда, но они знают о тебе. Джин опускает голову, глядя в пол. Договаривать не нужно — всё и так понятно. Это очень тяжёлое решение. Он никогда бы не стал жить с кем-то из клана Чхве под одной крышей, ни за что. Но если это поможет победить императора... — Но мы сгладили все углы и сошлись на мнении, что тебе будет тяжело адаптироваться к жизни в их клане. Тот альфа сам переедет к нам, тебе не нужно никуда ехать,— успокаивает Чонгук, положив руку на плечо Кима. Он не спрашивает о согласии прямо. Молча ждет, позволяя подумать. И Джин думает. Здесь, среди Чонов, никто из Чхве не представляет опасности. Особенно в одиночку. Да и он уже многое пережил, чтобы бояться какого-то альфу. Тем более, живя в комнате, соседней с чонгуковой. — Я не против, но нужно дождаться, пока Тэхен оправится. Не будем же мы жить тут вчетвером. Чонгук замирает, теперь тоже глядя перед собой. Не знаю, искал тебя. Вот буквально только что заходил. Аято не искал его для чего-то. Не Аято его искал. Тэхен. Глава мгновенно встает на ноги, направляясь к выходу. Джин смотрит ему вслед удивленно, открыв рот. У самых седзи альфа оборачивается. — Когда я вернусь, напишем ответ для Чхве. Я быстро. — Но куда... Джин не успевает договорить, протянув руку к Чону. Но седзи уже хлопают за ним. Вот же шустрый. Как всегда — сам что-то сказал, что-то понял и убежал без единого слова. Не нравится Джину это. Один раз Чонгук уже побегал, не говоря ни слова. Весь клан надолго запомнит, к чему это привело. В коридоре, как и всегда, полная тишина. Молча несли караул назначенные Чонгуком самураи. Они кивают в знак приветствия при приближении главы, получая ответный кивок. Альфа открывает седзи в комнату, делая робкие шаги внутрь. Тэхена не видно — видимо, снова за ширмой. Запах его совсем нежный и едва ощутимый. Мягкий и родной, манящий. — Тэ?— глава спрашивает слишком громко в стоящей тишине. Он не рискует приближаться. Не знает, как омега отреагирует. Готов ли он к этому вообще? Чонгук очень хотел бы просто подойти и обнять так крепко, как позволит хрупкое тело. Вдохнуть запах полной грудью и уткнуться носом поглубже в мягкие локоны, чтобы только нежной сакурой и дышать. Но он не был эгоистом. Он не хочет обнимать Тэхена, зная, что душит. Не хочет вдыхать запах, зная, что его собственный нагоняет страх и ужас. Слышится шорох, и Чонгук замирает. Сердце трепетно бьется в груди, словно он ждет появления какого-то диковинного пугливого зверька, а не своего омеги. Из-за ширмы появляется голова Тэхена. Он смотрит на Чонгука, кусая губы. По глазам видно — ужасно скучает. Но, стоит Чону сделать шаг, как глаза омеги распахиваются в ужасе. Он мгновенно мотает головой в отрицании, и глава снова отступает назад. По крайней мере, они могут находиться в одной комнате, хоть и в разных углах. — Тэ... Прости меня пожалуйста. Я должен был уйти, это важно для клана,— альфа садится на пол, глядя на омегу во все глаза. Тэхен. Его маленький Тэхён, наконец-то перед ним. Омега вздыхает, глядя в ответ. Он сидит молча, рассматривая альфу в мельчайших деталях. Он почти не изменился внешне. Чонгук — настоящий лидер. У него это в крови. Даже когда все плохо, он остаётся неизменным и сильным, чтобы одним своим видом поддерживать и вести дальше. В этом и есть вся суть главы. Он как старший брат, как отец, как учитель. Но только для Тэхена он, первым делом, любимый альфа. — Как там Аято?— хриплым голосом спрашивает омега, подтянув колени к груди. — Хорошо. Всё ещё буянит,— с глупой улыбкой отвечает Чонгук, даже не пытаясь ее скрыть. Он с Тэхеном может быть даже дурачком. Ему ничего не страшно рядом с этим омегой. Не страшно быть идиотом, не страшно сделать ошибку. Потому что Тэхен его примет любым, каким бы он ни был. И это взаимно. Тишина продолжается ещё несколько минут. Они просто смотрят друг на друга, как голодные звери. Ни потрогать, ни понюхать, ни обнять и ни поцеловать. Рамки, что держали словно на цепи. Вот только возвел их Тэхен. Эти рамки можно легко стереть и переступить, но Чонгук не хочет. Он не такой. Он любит. — Тэ, тебе ведь уже лучше? Сколько ещё нужно ждать?— с надеждой спрашивает альфа, почти не моргая. Но Тэхен молчит, глядя на него в ответ. Да, ему на каплю лучше. Но сколько это будет продолжаться? Неделю, две? Месяц? Он лишь беспомощно пожимает плечами, опустив взгляд в пол. Чонгук вздыхает, уперевшись затылком в стену. Он не отрывал от Тэхена глаз ни на секунду. Они и так почти не видятся. Когда есть хоть какая-то возможность, смотреть он будет во все глаза. На омегу только так и смотреть — с восхищением, любовью и нежностью. Противоположного он не заслужит никогда. Седзи разъезжаются в стороны, и одна из них бьет главу по плечу. Он морщит нос и оборачивается, замечая стоящего на пороге Аято. Тот запыхался и вспотел, покраснел от раздражения. — Ты где, черт бы тебя побрал, был?— выдыхает бета, держась за бок. — Здесь,— пожимает плечами Чонгук, слабо нахмурив брови. — Здесь, как же! Будь ты здесь, я бы за тобой по всему логову не бегал!— возмущается Аято, проходя дальше в комнату. Он сразу же движется за ширму, чтобы посмотреть, убавилось ли хоть немного от несчастного риса.— Тэхен, ты не ел? Омега вздыхает, отвернувшись. Тогда Аято, спохватившись, язвит: — А, ну да, конечно. У нас же тут принц! Извините, Ваше Величество, больше я вас не буду трогать,— бета хватает тарелку, обернувшись к Тэхену,— Вы, должно быть, просто не голодны! Не стоит себя мучать! Тарелка с грохотом разбивается о стену, осколками осыпаясь на пол вместе с нетронутым рисом. Тэхен дёрнулся от неожиданности, глядя на Аято с искренним удивлением. — Голодайте на здоровье!— в довершение выдает бета, прежде чем развернуться и быстрым шагом выйти в коридор. Тэхен лишь вздыхает и закрывает лицо руками, не двинувшись с места. Зато Чонгук не был доволен всей этой вспышкой гнева. Он не знает, что тут у них до этого произошло, но явно ничего хорошего. Альфа встает на ноги, делая шаг, чтобы подойти и успокоить, но вовремя себя одергивает. Нельзя. Тогда он просто разворачивается вокруг своей оси и выходит следом за Аято, в последнюю секунду хватая бету за шкирку. Он оттягивает его ближе к стене, не давая уйти, и крепко держит, глядя в лицо. Слабо хлопнули седзи, отрезая их двоих от Тэхена. — Что у вас уже случилось?— низко рокочет глава, явно недовольный таким отношением к своему омеге. Аято смотрел на него так, словно вот-вот испепелит. Он и так на взводе, а тут ещё и Чонгук со своими вопросами. — Ничего. Тэхен твой обратно в принцы заделался! Всё ему подай-принеси! Есть он не хочет, спать он не может, мыться не будет! Всё Аято сделай! Я не слуга!— выкрикивает бета под конец и в грудь толкает альфу, направляясь к лестнице. Он вдыхает полной грудью, набирая кислорода после такого всплеска. Полегчало. Чонгук молча смотрит ему вслед, размышляя над случившимся. Лезть к Аято не стоит. Перебесится. А к Тэхену нельзя. Глава оборачивается вокруг своей оси, указывая пальцем на одного из несущих караул самураев. — Позови кого-нибудь из омег, чтобы навели в комнате порядок,— просит он, получая кивок. Но с места не двигается, задумчиво глядя альфе в спину. И только когда тот исчезает на лестнице, Чонгук отмирает и быстрым шагом направляется обратно в спальню Джина. Аято к этому времени уже сидел на футоне отца, что-то бурча и путаясь в одеяле, что так хорошо пахнет. Джин наблюдал за ним со стороны, качая головой. Что из этой малявки вырастет? Как только глава вернулся, Ким мгновенно поднял голову. Он смотрел на альфу с вопросом, считывая хмурое и озадаченное выражение лица. Но сам ничего не спрашивал. Если Чонгук захочет, сам скажет всё, что Джин должен знать. Шум из соседней комнаты он слышал, да. Глава направляется к столу, где уже лежали бумага, чернила и кисть. Аято выглядывает из-под одеяла и хихикает, хватая отца за подол кимоно. Но когда альфа молча идет дальше, не обращая внимания, мальчишка тихо пищит и смеется, проезжая по полу. Он сгрудил за собой ковер, но остался довольный. Чонгук, до сих пор не сказав ни слова, взял сына за шкирку и посадил к себе на бедро. Аято обвил его шею руками, улыбаясь. Джин лишь покачал головой, глядя на довольную мордашку омеги. Рядом с таким альфой всё будет хорошо. До тех пор, пока он твой друг, брат, отец и альфа. В противоположном случае жизнь превратится в кошмар. Чонгук стал писать письмо сам. Джин решил не лезть — все-таки глава. Он может и будет писать письмо в одиночку, если захочет. А потом поделится тем, что написал. Тоже если захочет. И Джин не был против. Ему не придется ломать голову, думая о том, как выразить мысль. Чонгук сделает это сам. — Отправим, когда я вернусь обратно в свою спальню,— замечает Чон, продолжая писать и одновременно ловя ручки Аято, что пытался сунуть пальцы в чернила. Джин молча кивает, отведя взгляд в сторону стены, соседней с комнатой главы. Отправить-то отправим. Вопрос лишь в том, когда это произойдет. Когда Тэхен оправится окончательно?***
Седзи закрываются совсем тихо, едва слышно. Под ногами зашуршал ковер. Тэхен повернул голову вбок, разглядывая узор ширмы. Цветущая сакура и величавый дракон в красно-золотых тонах. Он не спал. Снова. Просто лежал и смотрел в потолок, думая ни о чем. После ссоры с Аято остался неприятный осадок. Он даже выпустил эмоции через слезы, когда убрали осколки тарелки. И голод все же проснулся. На ужин Тэхен впервые попросил чего-нибудь посытнее и съел половину порции. Это была настоящая победа, которую они бы отпраздновали вместе. Если бы только Тэхен умел держать язык за зубами. — Спишь? Омега вздрагивает под одеялом, резко повернув голову в сторону края ширмы, из-за которой выглядывал Аято. Все-таки вернулся. Тэхен сел, сложив руки на коленях. — Аято, извини меня за сегодняшнее. Не подумал, само вырвалось,— моляще залепетал омега, качая головой. Аято вскинул бровь, а затем вздохнул и махнул рукой, садясь на футон рядом: — Да ладно тебе. Проехали. Я тоже не лучше. Тэхен улыбается во все зубы, глядя на Аято. Все как всегда. Сначала быстро и неожиданно ссорятся, потом так же быстро и неожиданно мирятся. Омега подсаживается ближе и обнимает друга, стиснув в объятиях до такой степени, что, казалось, он просто выдавит из него все органы. Аято запыхтел, слабо морща нос и хлопая Тэхена по спине. Тот отстранился только спустя несколько минут, глядя на Аято с легким беспокойством. — Где ты был целый день? Бета подсел поближе и стал перечислять, загибая пальцы. Он рассказывал обо всём, что с ним произошло. Как он столкнулся на лестнице с Минсоком, как побывал на тренировке Джону, как помогал на кухне и самостоятельно делал блюдо Тэхена. Под взглядом профессионалов, конечно. После побывал в общем зале омег, рассказал несколько японских легенд и с чистой душой отправился обратно к Тэхену. — Вот,— выдохнул Аято, уже лёжа рядом с Тэхеном под одеялом, на месте Чонгука.— Ещё я поговорил с Хосоком и узнал, что нужно сделать, чтобы клан тебя принял. Тэхен повернул голову в сторону, глядя на друга. Он согласен на всё. Он сделает всё, что угодно, только бы его приняли. Хотя бы немного теплее, чем сейчас. Чтобы он хотя бы на одну сотую был членом этой большой семьи. Чтобы ему доверяли, и чтобы доверял он, как и должно быть. — Что? — Ничего сложного. Нужно просто принять клеймо.***
Тихо звенят золотые, отскакивая от деревянной поверхности стойки и падая на неё снова. Хозяин гостиницы — мужчина лет сорока, с едва заметной сединой и редкой бородой — уверенно перебирал монеты под внимательным взглядом Хосока. Он рассчитал и отложил нужную долю заранее, как делал всегда, но все равно лучше пересчитать прямо перед Чонами. Мало ли что. Хосок любил ходить за выручкой в города. Здесь и люди собранные, и дороги нормальные, и деньги неплохие. Эта гостиница была последней на сегодня. Наконец-то можно было забрать деньги и со спокойной душой вернуться домой. Вымыться, поесть и лечь спать. Только если Джону не захочет потренироваться. Хосок молча наблюдал за причудливым танцем монет, оперевшись локтем о стойку. Рядом уже минут пять вилась какая-то девушка, всячески пытаясь завоевать внимание одного из Чонов. Многие в городах этим грезили — понравиться кому-то из самураев и, как в сказке, уехать с ним, как с принцем на белом коне. Кто-то не знал, что приходится переживать и терпеть омегам в клане; кто-то это романтизировал и даже мечтал о жизни в клане с оравой детей. У всех свои тараканы в голове. Вот и эта девушка, держа высокий, почти что мурлыкающий голосок, что-то пела Хосоку о долгой любви и преданности, о прекрасных генах и нетронутой красоте. Хозяин гостиницы игнорировал её так же, как и Хосок — из привычки. Хосок в принципе всех игнорирует, а мужчина просто каждый день видит таких "ангелов". Обычно они не получают ничего, кроме ночи в одном из номеров гостиницы. И то если повезет. Хосок кивает, и мужчина сгребает все золотые в мешочек, завязывая его. Внезапно девушку словно ветром сдувает. Чон оборачивается, замечая рядом хмурого Мина. Тот жжет спину омеги взглядом ещё несколько секунд, прежде чем отвлечься на выручку. Хозяин гостиницы кладет мешочек на край стойки, и Хосок уже к нему тянется, но Юнги опережает. — Сколько тут?— спрашивает он, сжав ткань в кулаке. — Сто пятьдесят золотых, как всегда,— спокойно пожимает плечами мужчина, глядя Юнги в глаза. — Сама стабильность,— хмыкает Мин, подкинув мешочек и снова его словив.— Этого хватит на самый лучший номер, что у тебя есть? — О, на пол месяца вперед,— заверяет мужчина, кивая. Хосок бросает взгляд на Юнги, слабо хмурясь. С чего бы ему вдруг понадобился номер здесь? — Отлично. Мне нужен на ночь. Заодно ужин, и лучше тоже самый лучший, отравиться здесь я не собираюсь,— распоряжается Юнги, вскинув бровь. Хозяин молча записывает, а затем поднимает голову: — Всего двадцать. — А купальня? — С купальней тридцать. — А завтрак? — С завтраком сорок. — А за лошадей? — Каждая по пять. — Идёт,— легко соглашается Юнги, выкатывая обратно на стойку пятьдесят золотых. Хосок толкает его в плечо, но хозяин гостиницы уже собрал деньги и убрал в кассу, отдавая альфе ключ от номера. — Ты в своем уме? Что ты делаешь?— сквозь зубы цедит Хосок, понижая голос. Юнги завязывает мешочек и отдаёт его своему подчиненному, жестом приказывая направляться в логово с выручкой. Без них. Что тут, мать его, происходит? — Выигрываю ночь с неприступным Чон Хосоком,— Юнги хватает альфу за ткань кимоно, зная, что тот, как упрямый баран, может просто уйти, и тянет его за собой к лестнице. Хозяин гостиницы ушёл, чтобы оповестить кухарок и конюхов, а на его место вернулся рабочий.— Ты помнишь, когда мы последний раз трахались? — На прошлой неделе. Сейчас не то время, чтобы просто отлынивать от работы из-за таких мелочей,— Хосок отталкивает от себя руку альфы на первых ступенях лестницы, вынуждая его обернуться.— Война идёт, Юнги. И она зависит только от нас. Клан нуждается в нас, а тебе лишь бы присунуть. Юнги слушает молча, не меняясь в лице. Затем нагибается, уточняя: — Закончил? Отлично, пошли,— полностью игнорируя все оскорбления и обвинения в неверности, замечает Юнги. И, взяв альфу за ворот снова, молча потащил его выше. Хосок лишь вздохнул и сдался, следуя по пятам. Ну что за человек?***
В комнате тихо шуршит бумага. Чонгук проглаживает сгибы письма с особой аккуратностью, складывая его в конверт. Чернила за ночь высохли, поэтому можно было смело запечатать его и отложить до нужной поры. Где-то сзади мычал Аято, шурша страницами одной из своих книжек, что ему вручил Джин. Сам омега завтракал, изредка поглядывая на ребенка, чтобы удостовериться в его безопасности. Он и книгу может порвать, но она значима не так сильно по сравнению с самим ребенком. Слышится стук о раму седзи, а затем они плавно разъезжаются. Все трое оборачиваются одновременно, отвлекаясь от своих занятий. Но пришедший — Аято — смотрит только на Чонгука, слабо кивнув в знак приветствия. Глава со вздохом встаёт, понимая, что либо его зовет Тэхен, либо просто наклëвывается важный разговор. Он выходит в коридор, предварительно погладив сына по макушке, а затем закрывает за собой седзи. И оборачивается к бете, дав понять, что внимательно слушает. — Тэхен хочет сделать клеймо,— в лоб бросает Аято, глядя на Чонгука в упор. Тот даже опешил от такой прямоты, открывая рот, чтобы ответить, и снова его закрывая. Тэхен? Клеймо? Никогда в жизни. Чонгук не позволит ему добровольно переносить такую боль. Тем более, от своих собственных рук. Клеймо имеет право делать только глава и никто больше. И он точно знал, что не собирается этого делать. — Нет,— твердо отрезает Чон, сложив руки на груди,— омеги не обязаны его делать. Более того, я против. Это адская боль и месяцы заживления. — А ты с чего решил, что можешь ему указывать?— заводится Аято, ходя по очень тонкой грани.— Если твои вандалы не знают границ и кидаются на него, не признавая, тогда он сделает клеймо. Может хоть тогда он будет в безопасности! Чонгук молчит, глядя на Аято. Слишком много всего свалилось на плечи. Но бета прав. Всегда охранять Тэхена не выйдет из-за постоянных вылазок и встреч. А оставлять его в клане одного, до сих пор непринятого, опасно. Только с клеймом остальные члены клана смогут ему доверять. При вступлении в клан это обязательная часть. И Тэхен не должен быть исключением из правил. Он золотой омега, особенный, но не в клане Чон. Здесь все равны и для всех правила работают одинаково. — Но он до сих пор боится всех подряд, как он будет его принимать? Принятие клейма проводится в моём зале, при всём клане,— качает головой Чонгук, хмуря брови.— Ты хоть представляешь, сколько альф там будет? Аято слабо вскидывает бровь и отходит немного в сторону. Чонгук теряет дар речи. Он думал, что бета просто постоянно рядом с Тэхеном, поэтому перенял на себя его запах. Слабые нотки он чувствовал с самого начала их разговора. Кто же знал, что их излучает сам омега, сжавшийся и обнявший себя руками. Он выдерживает очередную волну страха стойко, не давая ей перейти все границы. Раньше Тэхен ловил паническую атаку от взгляда на любого альфу с другого конца комнаты, а теперь... Простоял целые несколько минут здесь, в коридоре, рядом с охраной и Чонгуком? Это, кажется, сон. Чонгук не смеет даже шага сделать, во все глаза глядя на омегу. Тот тоже стоит, почти не моргая. И совсем тихо заверяет; — Мне уже лучше, правда... Я хочу клеймо. Я хочу быть частью клана. Частью твоей семьи. Признанно. Глава протягивает руки, приглашая в объятия. И Тэхен, ни секунды не сомневаясь, делает жалкие три шага, что были между ними. Руки вокруг него смыкаются в кольцо, обнимая крепко и прижимая к груди. Первые несколько секунд Тэхен боится вдохнуть. Боится вдохнуть родной запах и испугаться, боится вернуться к первоначальной точке. Боится отвергнуть родного человека. Но вдох дается легко и свободно. Запах корицы и терпкого кофе пускает по телу слабые электрические разряды, возвращая домой. Туда, где хорошо. Где безопасно и уютно. Туда, куда он мечтал вернуться все эти несколько дней. И наконец вернулся. Аято вздыхает и складывает руки на груди, глядя на минуту нежности. Тэхен жмется ближе, вдыхая запах полной грудью. Он слабо сжимает пальцами ткань чужого кимоно, вжавшись носом в ключицу альфы. Чонгук наклоняет голову, вдохнув запах с самой макушки полной грудью. Это определенно то, чего ему не хватало все эти дни. Его родной, любимый Тэхен в руках. Совсем близко, близко настолько, что можно поцеловать. И он не скупится — начинает с макушки, опускаясь по виску к щеке и доходя до губ, потрескавшихся и покусанных от нервов, но таких любимых и сладких. — Ну всё, всё,— прерывает Аято, слабо морща нос.— Ты согласен на клеймо или как? Чонгук игнорирует его ровно пол минуты, прежде чем со звучным чмоком отстраниться и, не отводя от омеги глаз, твердо сказать; — Согласен.
