Исходный код

*** Я впервые серьезно подрался. Меня отмудохали до полусмерти. Кажется, у меня нос сломан. Дышать трудно. Я подрался из-за парня. Я нарвался на драку из-за него. Ребра, похоже, сломаны тоже. Что-то впивается в грудину при каждом вздохе. — Джордже? — Кайлер смотрит на меня с предельной тревогой в глазах. Херово я, должно быть, выгляжу, раз он так волнуется. — Ты разговаривать можешь? — Вроде да. — Они тебя очень сильно побили. — Я заметил. — Тебе помощь нужна. Тут есть технологии… Но никто не приходит. — Херово, — этим словом можно описать и ситуацию, и мое теперешнее самочувствие. С трудом, но сажусь в кровати. — Ты в порядке? — Я? — глаза Кайлера забавно вспыхивают от удивления. — Да. Не меня же побили. Хотя ему тоже досталось, свежий синяк расцветает на его острой скуле. — Ну и хорошо. — Да что хорошего? — взрывается Кайлер. — Ты себя не видел… Нахрена ты вообще к нему полез? Смотрю на него, стараясь вложить во взгляд сразу все мысли: и что это он ко мне полез, и что он цеплялся к Кайлеру, и стоять и слушать я не мог, это было… ну, трудно. Я все еще не знаю, почему. Просто трудно. — Я бы принес ему воду, — вздыхает Кайлер, устав слушать мое многозначительное молчание. — В следующий раз он бы отсостать тебя попросил — тоже сделал бы? — Блядь! — Кайлер недовольно дергает плечом и отворачивается. — Зачем? — Что зачем? — Зачем ты это все делаешь? — Да что “все”? — Защищаешь меня, — Кайлер на меня не смотрит, но я чувствую, как он выдавливает эти слова, будто сам себе боится признаться в их искренности. — С первого дня там… И сегодня… На тебе места живого нет. Зачем? Я не знаю, что ответить. Поэтому так и отвечаю. — Я не знаю. — Этого не может быть. — Да может. Я много чего делаю, просто потому что. — Тебя могли убить сегодня. — Ну, значит, убили бы. Ты хочешь, чтоб я пожалел, что ли? Перестал заступаться? — Ты сейчас даже за себя не заступишься. — Может быть. Но я… заступлюсь за тебя. Если придется. Снова. — Да почему? — он оборачивается наконец. Его глаза подозрительно блестят. А, может, это свет так падает. — Потому что это правильно, — отвечаю и снова падаю на спину. — И не еби мозги, а? И так хреново. Я, наверное, мог бы сказать ему что-то другое. Что он прикольный. Что он вот вообще не вписывается в здешнюю мрачную картину. Как и я, наверное. Что нам обоим здесь не место, и я хочу это исправить. Что во мне вспыхивает это странное чувство каждый раз, когда кто-то его оскорбляет. Желание засунуть их грязные слова им же в глотку и заставить проглотить. Мне раньше было плевать на проблемы других людей, ну ругаются, ну дерутся. А когда к нему лезут — меня задевает. За живое. Но я не говорю. Потому что все это вписывается в мое емкое “я не знаю”. И потому что мне больно говорить. Шевелиться. Если Йован придет за мной прямо сейчас, я и два шага не проковыляю. Блядь. — Ему нужно лечение! — Кайлер вдруг вскакивает на ноги, смотрит в равнодушные глазки камер. — Помогите. Пожалуйста… Он застывает, напряженный. И снова наступает тишина. Я думаю, что нам никто не ответит. Милосердие тут дозируют по капле, а я не умираю прямо сейчас, поэтому лечить меня будут, когда станет совсем плохо. А пока их порадует вид моих страданий. — Мы окажем Джордже помощь. Но условие то же, что и вчера, — раздается искусственный голос. — Что? — мы с Кайлером спрашиваем одновременно. — Он трахнет тебя, заключенный 734. Ты кончишь без прикосновений. — Блядь! — Кайлер садится на край койки, прячет лицо в ладонях. — Вы его видели? Я только освоился, как нужно дышать, чтобы боль не пронзала при каждом вдохе, и тут же теряю эту способность снова. Кайлера только это волнует? Что я весь поломан и не могу выполнить этот приказ? — Я не буду, — вставляю свои веские три слова. — Сначала будет лечение. Потом вы выполните задание, — говорит динамик. — Кайлер, не надо, — у меня нет сил протестовать, но я пытаюсь. — Пошли они! Я так поправлюсь. Как-нибудь. Через сто лет. Если мои кости успеют срастись раньше, чем кто-нибудь сломает их снова. Я не буду его насиловать. — Тебе неприятно? — Кайлер поднимает на меня глаза, и в них не страх. Не отвращение. Что-то другое. Решимость? — В смысле? — я недоуменно моргаю. — Со мной. Тебе так неприятно?.. — Нет, — не задумываюсь ни на секунду. — Тогда что тебя останавливает? Все! Я роняю голову на подушку, смотрю в безликий потолок. Это неправильно. Мне это не нравится. Я по-другому хотел бы. Встретить его где-нибудь не здесь. Угостить кофе. Долго гулять по ночным улицам. Отвести на баскетбольную площадку, где мы с Срджаном иногда пропадаем. Интересно, ему нравится баскетбол? Что вообще ему нравится? Я хотел бы узнать. Хотя кому я вру? Я бы к нему не подошел, если бы мы встретились где-то в мире за пределами Тюрьмы. И я давно не парень, который тратит время на вдумчивые ухаживания. Мы заняты восстанием. Нам не до отношений. И я не встречался с мужчинами. Я бы к нему не подошел. Я его хочу. Он готов мне отдаться, чтобы меня подлатали. Я должен быть в форме, чтобы спасти нас обоих. И мне просто нужно постараться, чтобы он кончил так, как они требуют. Я должен как следует постараться. — Ничего, — произношу вслух, зная, что уверенности в моем голосе — ноль. — Хорошо. Я сделаю. Робот-медик словно все это время дожидался за дверью. Он подкатывается ко мне, его длинная игла врезается мне в предплечье, и что-то сразу происходит. Острая боль уходит из моего ноющего тела. Я снова в состоянии дышать без опаски. Когда робот уезжает, Кайлер встает с койки и медленно, машинально стягивает футболку через голову, обнажая напряженный торс. Его пальцы тут же тянутся к поясу брюк. — Подожди, — я поднимаюсь, подхожу, останавливаясь в нескольких дюймах от него. — Я хочу, чтобы ты знал… Я чувствую тепло его кожи. Протягиваю руку, не касаясь, задерживаю ее у линии его подбородка. Его глаза, широко раскрытые, встречаются с моими. — Я не для них это делаю, — я говорю тихо. — Не потому, что заставляют. Я… для нас. Ты мне нравишься. Очень. Ну вот. Это было несложно. Кайлер моргает, я слежу за его дрожащими ресницами, когда касаюсь большим пальцем, поглаживая синяк на его скуле. — Тогда сделай так, чтобы я кончил, — он говорит еле слышно, но я улавливаю в голосе страх человека, который собирается нырнуть в прорубь. И дрожащий звук его голоса разжигает жар в моем животе, и тот пересиливает отголоски до сих пор живущей в моем теле боли. Я все еще не представляю, как довести парня до состояния, чтобы он кончил без прикосновений к члену, это кажется физически невозможным. Это моя цель теперь. Я наклоняюсь и прижимаюсь к губам Кайлера. На мгновение он застывает, но через мгновение отвечает на поцелуй. Его руки опускаются мне на плечи, пальцы впиваются в грубую ткань футболки. — Порядок? — я прерываю поцелуй, когда мы оба задыхаемся. — Да, — слово едва различимо касается моих губ. Я скольжу руками по его спине, вверх-вниз вдоль изящной линии позвоночника, потом останавливаюсь на поясе брюк. Цепляюсь за ткань пальцами и тяну вниз, пока они не падают у его ног. Кайлер перешагивает через них и останавливается передо мной, обнаженный в тусклом свете лампочек, гордый и испуганный. У него уже стоит. И это зрелище вызывает во мне волну чистого желания. Быстро сбрасываю одежду, игнорируя боль в не восстановившемся до конца теле, беру Кайлера за руку и веду к койке. Укладываю на тонкий матрас, ложусь следом, накрывая его тело своим, и целую снова, на этот раз яростнее и глубже. Скольжу вниз по его животу, нащупываю член и обхватываю ладонью. Он полностью твердый, шелковистый и нестерпимо горячий, я делаю пробное движение кулаком, и Кайлер ахает мне в рот, непроизвольно дергает бедрами навстречу. — Так хорошо? — шепчу ему в губы, и он кивает, возвращая меня в поцелуй. Я глажу медленно, стараясь уловить его ритм по тому, как сбивается его дыхание, когда я вожу большим пальцем по скользкой головке. Использую капельки влаги с нее, чтобы смягчить прикосновение, когда начинаю двигать кулаком по его члену вверх-вниз. Кайлер закрывает глаза, запрокидывает голову, обнажая красивую линию шеи, и издает тихие, но умопомрачительные звуки. А потом его рука оказывается на моей, останавливает. — Они сказали… мы должны… по-другому. Прижимаюсь лбом к его шее. Я ненавижу их всей душой. Я хочу так. Ему хорошо так. Мне хорошо от того, что ему хорошо. Мы должны. Тянусь за маленьким флакончиком смазки, который оставил нам робот-медик. Кайлер напряженно смотрит, как я щедро лью гель себе на ладонь. Я встречаю его взгляд, когда раздвигаю его ноги нежным, но уверенным движением. Жду. Кайлер кивает. И я прижимаю скользкий палец к его входу. Кайлер тут же вздыхает резко. — Тише, тише, — бормочу, упираясь губами в его колено. И вхожу внутрь до первой костяшки. Кайлер тугой, до невозможности тугой. Но он не сопротивляется. Просто смотрит на меня, и на его лице — борьба опасений и зарождающегося темного голода. Я с кропотливым терпением раскрываю его одним пальцем, затем двумя, скольжу ими нежно, пока не нахожу место глубоко внутри, которое моментально заставляет Кайлера утратить контроль. Его тело дергается, как от удара током, и он выгибается на койке с коротким “Бля!”. — Там? — я спрашиваю, снова сгибая пальцы. Он только кивает, кусая губу, его глаза стекленеют от чистого, неподдельного ощущения. Я убираю пальцы, когда решаю, что он готов. Упираюсь головкой члена в его вход, переношу вес на одну руку, мое лицо оказывается в сантиметрах от его, я чувствую его прерывистые вздохи на своих щеках. — Смотри на меня, — приказываю мягко. Он слушается, его глаза темные, зрачки расширены от желания. Я вхожу. Это медленное, обжигающее, изысканное вторжение. Он такой тесный, такой горячий, он сжимается вокруг меня волнами, и это поглощает меня без остатка. Я вижу каждый микромимический всплеск боли на его лице, шок от неожиданной полноты, а затем — медленное зарождение глубокого удовольствия. Я погружаюсь в него до упора и остаюсь неподвижным, позволяя ему адаптироваться, позволяя чувству охватить нас обоих. — Так нормально? — спрашиваю, хватаясь за шаткие крохи контроля над собой. — Да… — он шепчет хрипло. — Боже, да… двигайся. И я срываюсь. Выхожу медленно, почти до конца, и устремляюсь обратно, с каждым толчком попадая в это идеальное место внутри него. Кайлер цепляется за мою спину, не отталкивая, а притягивая ближе. Обхватывает ногами мою талию, прижимает к себе. Койка ритмично скрипит, подпевая нашему дыханию и влажным, скользким звукам нашего соприкосновения. Я понимаю, что Кайлер поглощен этим, я слышу удовольствие в каждом его вскрике и хрипе. Но его твердый член зажат между нашими телами, и я по-прежнему не представляю, как заставить Кайлера кончить, не дотронувшись до него. Эта финишная черта кажется очень далекой. И она все дальше теперь, когда я сам так предательски близок к разрядке. Идея приходит неожиданно, отчаянная и безумная. Я замедляюсь, затем замираю внутри него. — Кайлер, — выдыхаю ему в ухо. — Открой глаза. Он открывает, смаргивает туман похоти, теперь к нему примешивается недоумение от того, что я остановился. — Хочу, чтобы ты увидел, — говорю и с усилием перекатываю нас. Сажусь на пятки, приподнимаю Кайлера к себе на колени, мой член все еще глубоко в нем. Кайлер вскрикивает от смены угла, откидывает голову мне на плечо. Я крепко прижимаю его к груди, обхватив за живот, и шепчу: — Смотри. На полированной стальной поверхности небьющегося зеркала я вижу наше отражение. Чуть искаженное, мерцающее, но достаточно четкое. Он смотрит. Он видит сильные линии наших тел, блестящих от пота. Видит, как двигается моя ладонь у него на животе, там, где я его удерживаю. Видит свое лицо, раскрасневшееся от отчаянного желания, такого неожиданного для него и такого сильного. Видит, как соединяются наши тела, когда я начинаю двигать его вверх и вниз на коленях, и только моя хватка держит его в вертикальном положении. — Смотри, — бормочу, касаясь губами его шеи, скул, везде, куда могу дотянуться. — Как ты берешь меня. Как ты выглядишь. Как ты прекрасен, Кайлер, ты так прекрасен… Психологический барьер рушится с грохотом. Видеть себя таким, в муках удовольствия, в котором прежде не испытывал потребности — становится для Кайлера последним рычагом. Его дыхание становится прерывистым, истеричным, все тело дрожит в моих объятьях. — Джорже, я не могу, я не… — он стонет, но это не протест. Это предупреждение. — Да, ты можешь, Кайлер. Отпусти. Я вонзаюсь в него жестко и глубоко, и держу насаженным на себя. Его спина выгибается, рот раскрывается в безмолвном крике. Его член резко дергается, разбрызгивая сперму, на простыни, на пол, везде. Ее так много, и это так сильно, и он все еще сжимается вокруг меня в неумолимым выдаивающем ритме, и это полная сенсорная перегрузка. Я едва успеваю вытащить член из него, и меня накрывает мощнейший оргазм, мир рассыпается на куски, я теряю способность соображать, видеть, слышать, чувствовать что-то, кроме этого сплошного, неразбавленного удовольствия. Мы откатываемся друг от друга, хотя на узкой койке все равно соприкасаемся плечами и локтями. Кайлер дышит шумно, смотрит в потолок, я — на него. Я не знаю, что я испытал сейчас, у меня ни с кем такого не было. Он невероятный какой-то. Я все же угощу его кофе, когда мы уберемся отсюда. — Не дерись ни с кем больше, — говорит Кайлер, когда снова обретает способность нормально дышать. Я, конечно, сам не полезу, мне хватило, но если к нему цепляться начнут, как я смогу стоять в стороне? — Я попытаюсь, — говорю неуверенно. — Джордже. — Кайлер? — улыбаюсь своей самой обескураживающей улыбкой. Он закатывает глаза и переворачивается на бок спиной ко мне. Не одевается. Не прогоняет. Я смотрю на его острые лопатки, мысленно соединяю линией крошечные родинки, рассыпанные вдоль его позвоночника. Потом решительно двигаюсь ближе. Он не вздрагивает, он уже спит, вымотанный после нашей безумной десятиминутки. Я тоже выключаюсь быстро, едва только вдыхаю слабый запах мыла с его волос.