Исходный код

*** Утром Кайлер не разговаривает со мной снова. Его молчание — без страха, просто глубокая задумчивость. Мне кажется, я слышу, как вертятся шестеренки у него в голове, и я жалею, что не могу понять, о чем он грузится. Я не допытываюсь. Я сам в раздрае. Что-то привычное в моем мире лопнуло здесь. С этим парнем. Йован не торопится ко мне, очевидно, это совсем не просто сделать. Никто раньше не сбегал из Тюрьмы. Я смотрю, как Кайлер неохотно ест пресную кашу, замирает, будто настраиваясь, перед каждой ложкой. Молча двигаю к нему свою тарелку. Он вскидывает на меня удивленный взгляд, качает головой. Двигаю обратно. Может, ему вообще эта каша не нравится. Мне вот не нравится. Противная она. Но я ем. Надо бы раздобыть нам что-то другое. Мне сообщают, что сегодня я работаю в прачечной. Там тоже обычно мало народу, жалеют они меня, что ли? Хочу отказаться, но Кайлер едва ощутимо касается моего локтя и произносит: — Иди. Я пойду сортиры мыть. Смотрю на него с немым вопросом, потом пожимаю плечами и ухожу. Мне удается отключиться и не думать бесконечно о том, как он там. Я перевыполняю норму, и к вечеру робот доставляет мне то, что я прошу в награду за хорошую работу. Я возвращаюсь в камеру. Кайлер уже там, сидит на койке и листает мою книгу. Он вздрагивает, когда я вхожу, звук открывающейся двери для него все еще сродни удару гильотины. — Вот, — говорю я хриплым после долгого молчания голосом, достаю награду из кармана и бросаю ему на постель. Это апельсин. Они не растут на Тигарден Б. И теперь, когда воздух в нашем планетарном пространстве пахнет гражданской войной, их сюда практически не доставляют. Трудности с логистикой. Я пробовал его раз в жизни. Он пахнет солнцем, морем, которого я никогда не видел, и чем-то невероятно чистым. Это не кофе, конечно, не баскетбольная площадка, и даже не долгие прогулки под луной. Это то немногое, что я могу здесь. Кайлер смотрит на апельсин, потом на меня, в его глазах — чистое неподдельное недоумение. — Что это? — Апельсин, — говорю я, и от очевидности чувствую себя невероятно глупо. — Это тебе. Съешь. Он подкатывает апельсин к себе и берет в руки, так осторожно, словно тот хрустальный. Подносит к лицу и вдыхает, прикрывая глаза на секунду, и легкая, почти незаметная улыбка трогает его губы. — Никто никогда… — он замолкает, бледный румянец вспыхивает на его щеках. Я решаюсь, сажусь на кровать рядом. Он не вздрагивает на этот раз. — Я тоже всего однажды пробовал, — говорю. — Они редкость на Тигарден Б. Но я подумал, может, там, откуда ты, они растут, и… Тебе нравится? — Да, — он запускает пальцы в кожуру, счищает ее аккуратными движениями. Какое-то время я просто смотрю, как он расправляется с ней, а потом отламывает дольку и отправляет в рот. Комнату наполняет свежий цитрусовый запах. — Там, откуда я, их тоже нет. Его взгляд останавливается на мне, в нем — буря неуверенности и что-то еще. Что-то теплое. Он отделяет еще одну дольку и протягивает мне. — Откуда ты? — спрашиваю, закидывая дольку в рот. Как же классно! Он долго молчит, рассматривая апельсин в своих руках, а потом поднимает глаза: — С Лейтон Б. И протягивает мне еще одну дольку. Но на этот раз не передает в руки, его пальцы останавливаются напротив моего лица. Лейтон Б. Там все лидеры восстания, оттуда готовится нападение на Тигарден. Туда мы собирались лететь на корабле, который так и не угнали. Кайлер мятежник? Террорист? Что он успел натворить? Неважно. Его пальцы, вымазанные в цитрусовом соке, рядом с моими губами. Я забираю апельсиновую дольку так, что они меня касаются. И Кайлер их не отдергивает. Я раскусываю дольку, наслаждаясь тем, как прохладный кислый сок льется в горло. А потом облизываю его пальцы, медленно, один за другим. Он не двигается. Я забираю апельсин у него из рук. Сам отламываю дольку, протягиваю ему. Он забирает, его язык касается моей кожи. Желание пронзает меня резким, электрическим разрядом, достающим, кажется, до глубины души. Я даю Кайлеру еще кусочек. Потом он — мне. Мои пальцы задерживаются у его рта, он не отнимает свои. Воздух сгущается вокруг нас, наполняясь новым напряжением. Кайлер дышит прерывисто. Я хочу поцеловать его. Это не задание больше. Не обязанность. Это мой выбор. Наш выбор. Но когда апельсин заканчивается, я не двигаюсь. Просто смотрю на него, на его нижнюю губу, блестящую от липкого сока. Я протягиваю руку и стираю его большим пальцем. — Зачем ты это все делаешь? — спрашивает Кайлер, да что ж он заладил-то? — Не знаю, — я все еще не знаю. — Просто хочется. Медленно провожу большим пальцем по линии его подбородка, чувствую едва ощутимую щетину, так явно напоминающую, что он парень. У меня никогда раньше не вставало на парней. У меня не падает на Кайлера с нашей самой первой встречи. Я наклоняюсь медленно, давая ему возможность отстраниться. Он не отстраняется. Он затаивает дыхание, я встречаюсь с ним глазами, а затем его веки опускаются. И я накрываю его губы своими. Едва ощутимо, неуверенно, еще не поцелуй, только касание. Но это катализатор. С тихим стоном я углубляю поцелуй, и он отвечает, наши языки соприкасаются. Ярко-апельсиновый вкус смешивается с неповторимым вкусом Кайлера, и этот коктейль с беспощадной силой бьет по моим рецепторам, мгновенно уносит в далекие дали. Боже, что со мной, я никогда в жизни никого так не хотел. Я кладу ладони ему на щеки, глажу большими пальцами. Он дрожит, но не от страха на этот раз. Я углубляю поцелуй, он становится жарче, влажнее. Скольжу рукой ему под ягодицы и притягиваю его бедра к своим. Теперь мой твердый член упирается ему в живот, и я чувствую, как Кайлер дергается — но не отстраняется, а прижимается плотнее. Я разрываю поцелуй, когда нам обоим становится трудно дышать. Смотрю в потемневшие глаза Кайлера, на его припухшие влажные губы. Его лицо — карта чистого, неподдельного всепоглощающего желания. — Скажи, чего ты хочешь? — все равно спрашиваю дрожащим от нетерпения голосом. — Прямо сейчас чего ты хочешь? Кайлер моргает, и на секунду мне кажется, что вот-вот рухнет все, он вспомнит, что вообще-то сейчас ничего не должен, его не принуждают, ему это все не нужно. Но он облизывает губы, его взгляд скользит по моим, а затем снова встречается с моими глазами. И в нем — вновь обретенная шаткая уверенность. — Я хочу… — шепчет он, и в этом шепоте — искренность. Мольба. — Тебя. Чувствовать. Я не говорю больше. Просто двигаюсь, позволяя телу самому отвечать на его мольбу. Подталкиваю его мягко, но уверенно, он опускается на тонкий матрас. Его серые яростные глаза наблюдают за каждым моим движением. Я стягиваю с него брюки, не тороплюсь со своими. Койка стонет под нашим весом, когда я перемещаюсь на него, устраивая колено между его ног. Грубая ткань моих тюремных штанов царапает нежную кожу на внутренней стороне его бедер, и он ахает испуганно. Я прижимаюсь твердым членом к его, контакт прошибает электричеством даже сквозь слой денима и толстый шов ширинки. Я чувствую, как Кайлер слабо, невольно толкается мне навстречу, ищет большего трения. Боже, как он прекрасен. Светлые волосы липнут ко лбу, рот приоткрыт от тяжелого дыхания. Он льнет ко мне, сосредоточенный на точке соприкосновения наших тел. Я опускаюсь на предплечья, снова касаюсь его губ своими. Не страстный поцелуй, легкое, мимолетное движение. Обещание. — Не передумал? — шепчу ему. Он медленно мотает головой, расслабленный, завороженный. Я избавляюсь от своих штанов. Возвращаюсь к нему: — Я буду медленно. Скажешь, если станет слишком. Скажешь “стоп”, и я остановлюсь. Понял? Я знаю, что он выдержит сейчас, после вчерашнего ему не будет сложно. Но я хочу, чтобы он знал: это все — его выбор. Он может все прекратить, это все — только потому, что он хочет, а я хочу ему это дать. Он кивает быстрым, резким движением. — Понял. Я тянусь за флакончиком смазки, двигаюсь медленно, размеренно, давая Кайлеру время как следует все обдумать. И когда возвращаюсь — он не останавливает. Смазываю пальцы, согревая гель между ними. Наблюдаю за учащенным биением пульса в жилке на шее Кайлера, за тем, как он дышит прерывисто, когда моя рука соскальзывает вниз по его животу, мимо пупка, по тонким волоскам, спускается ниже. Провожу пальцем по тугому, сжатому кольцу мышц. Кайлер напрягается весь, низкий звук застревает в его горле. Не боль. Предвкушение. — Ты такой классный, — шепчу успокаивающе, наклоняясь и касаясь губами его ключицы. — Боже, ты охуенный просто. Я прижимаю подушечку пальца, давлю не сильно, но уверенно. Он жмурится, прихватывает одеяло, сжимая в кулаках. Я продолжаю касаться легко, круговыми движениями, пока Кайлер не расслабляется, и я не чувствую, что его тело поддается. Медленно, очень медленно вхожу кончиком пальца. Кайлер резко выдыхает, жмурится, и я мгновенно замираю. — Ты в порядке? Он лихорадочно кивает, все еще держа глаза закрытыми. — Да. Просто… слишком… Много? Сильно? Интимно? Я замираю, давая ему освоиться. Наклоняюсь и беру в рот один из его сосков, ласкаю языком, пытаясь дать Кайлеру новую точку удовольствия. Его дыхание прерывается, он тихо стонет, и я чувствую, как сжимающее напряжение внутри него ослабевает. Воодушевленный, я двигаю пальцем, неглубоко, взад-вперед, растягивая его с кропотливой осторожностью. Добавляю второй, и в крике Кайлера на этот раз — смесь шока и ошеломляющего удовольствия. Его бедра дергаются, отталкиваясь от моей руки, и тут же тянутся обратно. Мне кажется, мой член разорвется сейчас, так болезненно он напряжен. — Боже, — шепчу я и раздвигаю пальцы, ища то место, которое, как я знаю, изменит вообще все. И когда нахожу, реакция взрывная. — Блядь! — Кайлер вскрикивает сдавленно, все его тело содрогается. — Нравится? — спрашиваю, снова проводя пальцем по этому комку нервов внутри него. Кайлер лишь стонет в ответ и бьется затылком о подушку. Последнее сопротивление тает, теперь он активно двигается по моим пальцам, жадно ища это невероятное трение. Я убираю пальцы, смазываю себя и шиплю от контраста прохладного геля с нестерпимым жаром моей собственной кожи. Приставляю головку к растянутому, жаждущему отверстию, смотрю на Кайлера сверху вниз, его глаза стеклянные от страсти, но ясные. Он здесь. Он все осознает. Он хочет. — Готов? — спрашиваю хриплым от возбуждения голосом. Он поднимает руку, обхватывает меня за шею и притягивает к себе, пока мы не соприкасаемся лбами. — Да. Пожалуйста, — его раскаленное дыхание касается моих губ. Это все, что мне нужно. Я толкаюсь вперед, миллиметр за миллиметром проскальзывая в тугой, одуряющий жар. Утыкаюсь лицом в изгиб его шеи и со стоном погружаюсь все глубже, пока не вхожу до упора. Какой же он раскаленный. Охренеть как классно. Мы лежим совершенно неподвижно, только дышим тяжело. Я ощущаю биение его сердца у своей груди и везде вокруг меня. Легкую дрожь там, где мои бедра влипают в его. Это самое интимное, что я когда-либо испытывал. — Все хорошо? — спрашиваю еле слышно, потребность двигаться пульсирует в моей крови. Кайлер сжимает руки, прижимая меня к себе, глушит голос у меня в плече, но я его все равно слышу: — Не останавливайся. Я так и делаю. Покачиваю бедрами плавно, задавая настойчивый ритм, просовываю руку между нами и глажу его член в такт своим толчкам. Кайлер медленно крутит головой из стороны в сторону — не отрицание, а переполняющие ощущения. Его дыхание перехватывает, оно превращается в серию поверхностных ритмичных вздохов. Я ускоряю движение руки, толкаюсь чуть глубже, чуть более намеренно. Я готов кончить прямо сейчас, но держусь, полностью сосредоточившись на нем. Он выгибается, вскрикивает, издавая прекрасный звук, совсем не похожий на те, что вырывались из него раньше, и горячий поток разливается по моим пальцам. Его внутренние мышцы сжимаются вокруг меня ритмично, и это полное разрушение моего контроля. Я отдаюсь наслаждению, столь острому, жаркому и требующему выхода, что сил терпеть и сдерживаться больше не остается. Я изливаюсь в него, весь до капли, мне кажется, даже мой рассудок сейчас где-то там, где все трепещет и пульсирует вдоль моего члена. Меня охватывает глубокое чувство покоя и правильности. Я ничего подобного никогда не испытывал. Это не просто умопомрачительная физическая разрядка, это… связь? Доверие? Кайлер дает мне это. — Чем ты занимался раньше? — спрашиваю, когда мы по очереди возвращаемся из душа. — Ничем особенным, — Кайлер пожимает плечами. — Работал в техподдержке, в основном, на звонки отвечал. Смотрю на него с еще большим любопытством. Как простой парень из техподдержки загремел в красную зону? Не спрашиваю, захочет — сам расскажет. — Я ничего не делал, — Кайлер словно мысли мои читает. — Они просто пришли ко мне домой. Увели. Что-то вкололи. И очнулся я здесь. Хмурюсь: если все так, то это вдвойне любопытно. — И у тебя нет никаких догадок? — Есть, — отвечает Кайлер резко. — Но ты не скажешь… — Не скажу. Так для тебя же безопаснее. Улыбаюсь глупо. Он думает о моей безопасности. Это так… волнующе. — А я писал коды. И взламывал их, — говорю, давая понять, что допытываться не буду. Мне хочется рассказать ему больше, мне вообще удивительно легко с ним разговаривать. Но камеры эти и постоянная слежка заставляют отмерять откровенность по крупинке. Йован бы сказал, что я слишком доверяю Кайлеру. Что я почти не знаю его, что он темная лошадка. Что я веду себя странно. Но Йована здесь нет. Почему его до сих пор нет? Я ясно улавливаю момент, когда что-то меняется. Кайлер замолкает надолго, застывает весь, снова уходя в одному ему известные размышления. А потом соскальзывает с кровати, и я хочу последовать за ним — потому что это неожиданная перемена, все хорошо ведь было. Но голос из динамиков останавливает меня: — Джордже, собирайся. В зале для переговоров тебя ждет Йован Ристич. *** — Это было пиздец как сложно, братец. Готов свалить отсюда? — говорит Йован, усевшись за стол напротив меня. Между нами — прозрачное стекло, в котором — лишь маленькое отверстие для провода телефонной трубки. И Йован добавляет, не дав мне времени, чтобы ответить: — Прямо сейчас. — Сейчас? — повторяю изумленно. — Да. Только не говори, что тебе понравилось тут, — он усмехается. Я ему вообще не собираюсь рассказывать, как тяжко мне тут пришлось и что я делал, чтобы мы смогли увидеться. Примерно так никогда. — Нет. Но я не могу сейчас уйти. — Какого хера, Джордже? — Йован тут же хмурится. — Мы огромную работу проделали. Камеры отключены пока, я должен уйти с тобой. Я наспех осмысливаю услышанное. Мы собирались дождаться основной волны восстания, она намечалась со дня на день. И тогда всех охранников из Тюрьмы должны были отправить на подавление, а роботы без них опасности не представляют, и Йован с Срджаном воспользовались бы этим, чтобы вывести меня отсюда. Но прошло уже слишком много времени, все должно было случиться раньше. — Восстание накрылось медным тазом, — Йован смотрит на меня мрачно. — Нам пришлось просто взломать “Геминиус”. Я на него — изумленно. Речь о системе “Геминиус” — это то, ради чего мы собирались сбежать с Тигарден Б. Это детище нашего отца и то, что делает имперцев такими могущественными. И мы нашли способ доступа к ней в кодах отца и внаглую пользуемся этим какое-то время. А Йован так и вовсе думал отдать этот ключ влияния мятежникам. Уравнять силы, так сказать. Йован любит, когда все по-честному, я бы, конечно, лучше продал эту мощную штуку кому-нибудь, кто предложит хорошую цену. Но такой уж Йован. И мы не понимаем “Геминиус” толком, мы вообще слабо представляем весь спектр ее возможностей. — Как? — спрашиваю осторожно. — Дардан допилил твои коды, — говорит Йован. — Мы отключили камеры. И можем заставить роботов отвлечь охрану. Но времени очень мало, Джордже, “Геминиус” найдет эту брешь. Срджан передал деструкторов, используй их и уходим. Срджан у нас вроде как шарит в биологии. И у него есть микроорганизмы-деструкторы, с помощью которых я должен избавиться от следящего браслета. Отличный рабочий план. Если бы не одно “но”. — Я не могу уйти сейчас, — говорю и перехожу к самому важному. — Йован, я должен забрать кое-кого. — Ты охуел? — Йован понижает голос, смотрит на меня гневно. — Это… невозможно. — Так сделай возможным, — отрезаю. — Он… просто со мной. Все. — Он? — Да. Он. Познакомитесь потом. — Джордже, — он наклоняется вплотную к стеклу, говорит тихо, чтобы я больше по губам читал, чем слышал. — Ты ебнулся вкрай. Ты совершил акт незаконного вмешательства в работу объекта транспортной инфраструктуры. Мы жопу порвали, шаманя, чтобы тебя закинули сюда не за терроризм. Но это в любой момент может вскрыться. Нам нужно валить сейчас… — Я не уйду без него, — говорю, понимая, каким дураком кажусь сейчас Йовану. Он старался, они все проворачивают очень опасное дело ради меня, а я артачусь и даже не могу толком объяснить, почему. — И скажи Срджану, что мне нужны другие деструкторы. Он… красный. Когда мы изобретали план действий на случай попадания кого-то из нас в Тюрьму, мы рассчитывали, что этот кто-то не окажется в красной зоне. Красные браслеты из другого материала, но я уверен, что Срджан успеет доработать своих деструкторов. — Красный? — брови Йована взмывают вверх. — Джордже?.. — Потом, — произношу я одними губами. — Вытащи нас, Йован. Здесь ад, но я не могу уйти без него. Йован думает пару томительных секунд, за которые мне кажется, что он пошлет меня нахер, забыв о нашем родстве. Но он все же отвечает неохотно: — Ты должен будешь организовать еще одну встречу со мной. В воскресенье. И тебе многое придется объяснить. Ты услышал? — Да, — я улыбаюсь легко, вот он, мой братишка. В камеру возвращаюсь, погрузившись в размышления. Итак, я должен вызваться на битву за право пройти испытание. И должен сделать это как можно скорее, до того, как они решат сделать моим испытанием очередную пытку над Кайлером. Они изобретательные, я боюсь даже представить, что еще они могут заставить нас делать. Я должен сработать на опережение. — Я приму участие в ближайшем отборе, — говорю, сразу как переступаю порог камеры. — Хорошо, Джордже. Завтра утром, — отвечает голос из динамиков. Я выдыхаю и киваю, и только после этого решаюсь посмотреть на Кайлера. Он ловит мой взгляд, и его глаза широкие от нескрываемого ужаса. Я подмигиваю ему и улыбаюсь легко. — Мне нужна еще одна встреча с Йованом, — объясняю, садясь рядом с ним. — Все в порядке? — он спрашивает осторожно. Меня тянет рассказать ему все, но нельзя, нас могут слушать. — Да. Он кивает, больше ничего не спрашивает. Уходит в ванную, я вспоминаю, что на этом мы и остановились. У нас был крышесносный секс, а потом он ушел. Двигаюсь за ним, не даю закрыть дверь. — У тебя есть кто-то снаружи? — спрашиваю, глядя, как он прижимается спиной к раковине, становясь напротив меня. У меня никогда не было серьезных отношений. И то, что происходит здесь, в месте, где нас бесконечно атакует страх и чужая жестокая воля — это вообще можно считать отношениями? Или это просто попытка двух испуганных людей найти друг в друге якорь, чтобы не потонуть в море изощренного насилия? Я не удивлюсь, если за порогом Тюрьмы Кайлер не захочет видеть меня никогда больше. Меня сильнее удивляет то, что я сам не хочу расставаться с ним. Я же почти его не знаю, секс — не повод привязываться, даже если это лучший секс в моей жизни. — В каком смысле? — он бездумно роется пальцами в волосах. — Девушка? Парень? Жена, муж? — Джордже? — он усмехается как-то тоскливо. — Нафига тебе это знать? — Так да или нет? — Нет. Никого нет. Мама только. Подхожу резко, Кайлер едва успевает отдернуться, чтобы я не врезался ему в подбородок. Смотрю ему в глаза серьезно, возможно, даже несколько безумно. — Хочешь остаться со мной? — Блядь, Джордже, — он упирается ладонью мне в грудь, отталкивает. — Хватит. — Почему хватит? Нет, я понимаю, что ты и так со мной, но я про другое. Там, снаружи… — Ты заебал! — он толкает сильнее, я отступаю на два шага. Он смотрит яростно. — Ты правда не понимаешь? — Что? — Все! Нет никакого “снаружи”! У меня — нет. Ты уйдешь через полтора года, а я тут навсегда! Я не хочу привязываться к тебе, не хочу этого всего, потому что ты отсюда выйдешь, и вместо тебя будет кто-то другой, и я… Не могу так. Его слова — как пощечина. Как пригоршня ледяной воды в лицо. Я говорил, что заберу его отсюда. Но он мне не поверил. Никто еще не сбегал из Тюрьмы. И я не выгляжу как супергерой, которому под силу сломать привычный ход вещей. Я жалею, что не могу рассказать ему все. — В воскресенье, — я снова шагаю навстречу, он отступает, вжимаясь поясницей в раковину так, что это, должно быть, больно. — Я заберу тебя отсюда в воскресенье. И выхожу из ванной, не дожидаясь ответа, хлопаю дверью напоследок так, что стены трясутся. Падаю на кровать лицом в подушку. Я очень сильно злюсь сейчас. И понимаю, что он не виноват в этом. Он меня не знает, он не обязан доверять. Я просто человек, который делает его пребывание здесь чуть менее мучительным. Или не просто?.. Он не хочет привязываться. Но он… привязывается ко мне? Я зарываюсь в эту странную мысль и вырубаюсь раньше, чем он выходит из ванной.