Исходный код

*** — Следуй за роботом, Джордже, — раздается голос из колонок. — И заключенный 734 пойдет с нами тоже. Тут же встряхиваюсь весь, сжимаю кулаки. Кайлер смотрит на меня испуганно. — Вы обещали, — напоминаю твердо. — Да, — в электронном голосе — ни капли эмоций. — Он не будет участвовать в отборе. Это его наказание. Он будет смотреть. И я тут же понимаю, что они придумали какое-то особое зрелище. Они видят нас, слышат нас, знают про нашу неуклюжую близость, про мое странное дерзкое обещание. Они собираются мучить меня и хотят, чтобы он за этим наблюдал. Еще не поздно отказаться от участия в отборе, на этом этапе еще можно повернуть назад, предательски шепчет мне внутренний голос. Полтора года — не такой уж непосильный срок. Йован с остальными обойдутся и без меня. Но тогда они придумают другой способ наказать Кайлера. Еще более жестокий, более извращенный. Нет. Я попробую выдержать, что бы они там для меня ни приготовили. И я хочу вытащить нас как можно скорее, а для этого я должен увидеться с Йованом еще раз. У меня нет выбора. Приходим вслед за роботом в просторное помещение, в центре которого уже собрались другие заключенные. Все как на подбор — крепкие и рослые, я на их фоне совсем мальчишкой выгляжу. Смотрю, как робот отводит Кайлера к охраннику и уезжает сам. Плохо это. Сам факт того, что здесь охранники, а не роботы-надзиратели — жирный спойлер к тому, что будет твориться жесть. Вздыхаю тяжело и подхожу к остальным заключенным. Оглядываюсь. Мы стоим посреди зала, прямо над нами — сложная сеть перекладин. Под ногами — неплотно сдвинутые пластины. Чего от нас хотят? Я почему-то уверен, что не драться, в драке я бы точно проиграл этим мощным парням, а так у меня есть какой-никакой шанс. — Вам предстоит висеть на перекладинах. Победит тот, кто продержится дольше остальных, — электронный голос зачитывает инструкции. — Под вами будет бассейн, вода в нем заряжена электричеством. Его недостаточно, чтобы убить вас, но выбраться быстро у вас не получится. Я напрягаюсь. Еще раз оглядываю соперников. У них у всех — такие сильные руки. Я не спортсмен, я хакер, подтянутая фигура — это моя генетика. Я последний раз висел на турнике, когда мне было пятнадцать. Я и минуты не продержусь. Я провалю это испытание. Блядь! — Время пошло. Пол дергается под нашими ногами, пластины разъезжаются в стороны. Все невольно хватаются за перекладины, тут же переставляют руки, стараясь уцепиться поудобнее. Перекладины поднимаются и застывают в паре метров от потолка. Я сразу пробую подтянуться и повиснуть так, чтобы упираться в опору животом. Что ж, я не свалился в первые же секунды, уже что-то. Смотрю на Кайлера, он далеко внизу. Следит за мной с приоткрытым от напряжения ртом. Он боится. Не за себя, за меня. Я должен постараться ради нас обоих. — Твою мать! — первый заключенный отпускает перекладину и падает в бассейн. Кошусь на то, как его тело подпрыгивает под воздействием неслабых разрядов. Не убьет нас, сказали они? Меня такое точно если не убьет, то вырубит мгновенно, и выбраться из этого бассейна я вряд ли сам смогу. Перемещаю руки, чувствуя, как они начинают уставать, как наливаются мозоли. Стальная палка нещадно давит на живот, когда я пытаюсь дать ладоням отдохнуть. Это сложное испытание. Но все пока терпят. А потом заключенные начинают отваливаться один за другим, и вода в бассейне превращается в мешанину из скрюченных трясущихся тел. Охранники вылавливают заключенных, но не сразу, их хорошенько мотает там, прежде чем им помогают выбраться. Кайлер смотрит. Его глаза огромные от ужаса, я даже с такого расстояния вижу. Расстояние приличное, кстати. Я вроде как не боюсь высоты. Раньше не боялся. Теперь от мысли, что придется пролететь столько метров, прежде чем я свалюсь в бассейн, где меня еще и электричеством шарахнет, меня противно потряхивает. Я должен держаться. Руки скользят, ладони потные все и ноют страшно. Заключенный, висевший рядом со мной, падает с криком. Смотрю на отсчитывающий время таймер. Шесть минут. Я вишу всего шесть минут. А кажется, будто вечность. Пытаюсь ухватиться по-другому и чувствую, как кожа на ладонях рвется. Больно-то как. И это только отбор за право пройти испытание, каким же тогда будет само испытание, если сейчас такая жесть? Отгоняю мысль, не думать, не думать. Восемь минут. Нас остается трое. Крепкий мужик напротив меня весь красный от прилагаемых усилий. Он висит на вытянутых руках все это время, сильная у него хватка. Я вижу, как трепещут его мускулы, как соскальзывают ладони. Он держится еще несколько секунд на морально-волевых и с громким “Блядь!” разжимает ладони. Десять минут. Нас двое. И я не могу больше. Я соскальзываю, понимаю, что сейчас все и случится. Но каким-то чудом ухватываюсь за чертову палку. В локте хрустит что-то от резкого рывка, и это очень больно, я прокусываю губу до крови. Я слабый, но упрямый. Они обидят Кайлера. Мне нужна встреча с Йованом, нужны эти чертовы деструкторы для Кайлера. Я не могу проиграть. Не могу. Двенадцать минут. Перекладина мокрая от крови, льющейся из моих разодранных ладоней. Не проиграть. Я зажмуриваюсь. И слышу громкое: — Потерпи, Джордже! Он упадет сейчас! Он упадет! Я не смотрю на Кайлера, если попытаюсь, я точно не удержусь. Я смотрю на своего единственного соперника и вижу, как он сдает позиции. Медленно, нестерпимо медленно, ему явно не хочется проиграть такому сопляку, как я. Но он тяжелый, его вес гораздо больше моего, а он и так продержал его слишком долго. Он сдается. Разжимает ладони. Проходят долгие секунды, прежде чем конструкция начинает спускаться вниз. Я выдержал. Я не отпустил перекладину. Я разжимаю руки, только когда чувствую твердый пол под ногами. И тут же падаю на спину, тру вспотевшее лицо, размазывая по нему свежую кровь. Оно так чесалось все это время, черт, черт, наконец-то… — Джордже Ристич, — врывается в сознание электронный голос. — Ты получаешь право пройти испытание. Я бессильно гляжу в потолок, я не могу даже ответить. А потом ко мне подбегает Кайлер. — Джордже? Ты как? — Я победил, — говорю то, что он и так уже знает. Он так волнуется за меня, и мне хочется успокоить его, убедить, что я в порядке, но я ни хрена не в порядке. Мои руки. Испытание. Если там понадобится что-то делать ими, я могу не справиться теперь. Но я лучше буду стараться своими изувеченными руками, чем проживу еще что-то, связанное с необходимостью причинять страдания Кайлеру. И что-то внутри меня подсказывает, что мое испытание будет именно таким. Им нравится мучить нас обоих. Они не упустят эту возможность. Блядь. *** Кайлер методично перебинтовывает мои ладони. Не говорит ни слова. После моей вчерашней вспышки все, что он сказал мне, это те крики поддержки, пока я висел на турнике. Там он переживал за меня. Тут — злится. Я даю ему надежду, которую он считает ложной. Он не хочет надеяться, это боль, которая разрушает его хрупкий самоконтроль. Я принимаю его молчание, хотя мне не хватает его голоса. И я правда вспылил вчера. Нужно было дать понять, что я его слышу. Дверь открывается неожиданно, и это не доставка обеда. Робот ввозит в нашу камеру нечто, отчего она сразу кажется меньше. Это сооружение из холодной сверкающей стали, с кожаными ремнями, центральной стойкой и сиденьем, расположенном на сложной гидравлической нише. — Это что за херня? — я сразу вскакиваю на ноги, сердце бешено колотится о ребра. Испытание? Так быстро? — Это наказание для заключенного 734. Джордже, ты можешь отправляться на работу. — Что? У него только что было наказание! — сжимаю кулаки до побелевших костяшек. — Это нам решать, когда и сколько у него будет наказаний, Джордже. И сегодня ты можешь не присутствовать. Я застываю, глядя на пугающую машину. Я даже не представляю, для чего она. Перевожу взгляд на Кайлера. Он не шевелится, просто сжимает край матраса так, словно хочет продырявить его пальцами. И он смотрит на меня. Не говорит, не умоляет. Просто смотрит. И в его глазах, широко раскрытых от чистого, неподдельного ужаса — безмолвный крик, мольба, настолько сильная, что в тесном пространстве камеры она ощущается как физическая сила. — Я остаюсь, — говорю мгновенно. — Не вариант, Джордже. Это его наказание. Не твое. И не испытание. — Да плевать мне! Сделайте его моим! Я остаюсь! Вам придется силой меня выводить. Долгие секунды тишину камеры нарушает только наше с Кайлером беспокойное дыхание. Я жду, что робот позовет охранников, и меня попробуют выпроводить. Думаю, как буду драться с этими столбами. Вряд ли это даст хоть малейший результат, кроме новых травм, но я все равно буду. А потом раздается ответ: — Хорошо, Джордже. Ты можешь остаться. Но запомни — ты только смотришь. Не прикасаешься. Не пытаешься остановить сеанс. Сеанс. Слово-то какое. Смертный приговор, завернутый в бюрократическую чушь. И они дают понять, что накажут, если я вмешаюсь. А я еще даже не знаю, что могу захотеть остановить. Я коротко киваю, стискивая зубы до боли. Робот грубо стаскивает Кайлера с койки, он вздрагивает от холодного металлического прикосновения. Отталкивает стальные руки, раздевается сам с равнодушием приговоренного к казни. По указке робота садится на край кожаного сиденья. Ремни приковывают его запястья к подлокотникам. Механизм включается, машина оживает, гудит с низкой электрической вибрацией, которая, кажется, пробирается мне под кожу. И я вижу. Отполированная силиконовая форма, скользкая от геля, прямо под сиденьем, поднимается медленно. Прозрачная герметичная помпа на другом механическом стержне, двигается и с тихим шипением плотно обхватывает вялый член Кайлера. Я вижу, как Кайлер вздрагивает, когда холодный силиконовый наконечник прижимается к нему снизу, а затем настойчиво толкается внутрь. Резкий, сдавленный вздох срывается с его губ, звук, от которого я сжимаю кулаки до побелевших костяшек. Машина начинает работу с холодной, роботизированной эффективностью. Дилдо внутри Кайлера двигается ритмично, входит и выходит, непрерывный, идеальный поршень. Помпа… пульсирует. Нежно всасывает член Кайлера, затем отпускает. Снова. И снова. Первые несколько минут Кайлер просто терпит, его лицо застывает в маске унижения, челюсти сжаты так сильно, что мне кажется, у него зубы вот-вот треснут. Он закрывает глаза, явно пытаясь уйти мысленно в какое-то внутреннее святилище, где всего этого с ним не происходит. Но машина неумолима. Она не устает. Она не меняет ритм. Всасывание члена становится все интенсивнее, дилдо толкается глубже, терзая эту глубокую, внутреннюю точку Кайлера со сводящей с ума точностью. Низкий стон вырывается из его горла. Его руки, сжатые в кулаки, медленно разжимаются. Он откидывает голову назад, его сопротивление начинает таять под безличным, непоколебимым натиском машины. Он начинает чувствовать. Нежеланное и постыдное удовольствие силой выжимается из его тела. Я безмолвно наблюдаю за его унижением. Мое дыхание учащается, я чувствую смесь ярости и ужасающего, извращенного возбуждения при виде того, как он сдается. Я сжимаю руки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы прогнать это наваждение. Бедра Кайлера едва заметно, непроизвольно дергаются, встречая толчок дилдо, на долю секунды, прежде чем он заставляет их замереть. Он борется. И проигрывает. Ритм работы машины ускоряется. Жужжание становится чуть громче. Помпа всасывает сильнее, приближая Кайлера к разрядке. Его тело не принадлежит ему больше. Его спина выгибается, надломленный, гортанный крик срывается с его губ, когда поршни вырывают оргазм из него. Сперма брызжет в пластиковый купол, контрастно белая на фоне прозрачности. Тело Кайлера яростно содрогается, и он обмякает, натягивая кожаные ремни. Но машина не останавливается. Я с ужасом понимаю всю суть наказания. Машина продолжает двигаться, даже когда Кайлер хнычет, сверхчувствительный и дрожащий. Она создана для этого. Чтобы сломить. Чтобы подавить. Чтобы наказать. — Пожалуйста!.. — Кайлер бормочет, его голос дрожит. — Перестаньте, хватит, я не могу, не могу… Еще один оргазм уже нарастает, навязанный ему этой непрерывной стимуляцией. На этот раз он тише, с серией прерывистых задержек дыхания, тело Кайлера трясется, когда из него выжимают очередную слабую струйку. Слезы прокладывают чистые дорожки по его щекам. Машина не останавливается и теперь. Она собирается выжать из него третий оргазм. Это агония. Каждое движение, каждый рывок — явно на грани боли. Кайлер слишком чувствителен, слишком измучен. Он может теперь только кричать, его тело неудержимо дрожит, выходя за пределы разумного. Я вижу в мельчайших деталях, как он ломается. Его глаза становятся остекленевшими и отстраненными, и когда они встречаются с моими, я понимаю, что он не может больше бороться. Он уходит. Уходит. Машина собирается добить его так, как не смогли все предыдущие унижения. Нет. Эта мысль кувалдой долбит в моем сознании. Хватит. Правила, угроза наказания — все испаряется для меня. Остается только Кайлер и абсолютная уверенность, что это его уничтожит. В два шага я оказываюсь возле него. Нахожу кнопку аварийного отключения, жму на нее, и жужжание тут же стихает. Тянусь к кожаным ремням на руках Кайлера, развязать их сразу не получается, я дергаю и, кажется, что-то рву. Мне все равно. Я ловлю его, обмякшего, одной рукой обхватываю за грудь, другой тянусь к помпе. Нащупываю защелку, расцепляю ее, и помпа освобождает член Кайлера с влажным, чавкающим хлопком. Кайлер стонет от боли и чистого облегчения. Я осторожно поднимаю его на ноги, он обессилевший, дрожащий, мокрый от пота. Я веду его на свою койку, укладываю на тонкий матрас. Устраиваюсь рядом и обнимаю его, прижимаю к себе крепко. Он не говорит. Не плачет. Только дрожит всем телом, и я медленно, но уверенно глажу его по спине. — Все уже. Все кончено, Кайлер. Ты со мной. Все кончено, — шепчу ему в волосы. Дыхание Кайлера замедляется, судорожные хрипы переходят в икоту, а затем в глубокие, прерывистые вздохи. Напряжение постепенно спадает, и он остается измученным и податливым в моих объятьях. Он не отстраняется. Он растворяется во мне, его пальцы слабо вцепляются в ткань моей футболки. Дверь камеры открывается, равнодушный робот забирает машину, оставляя нас в тишине, нарушаемой только дыханием Кайлера и бешеным стуком моего сердца. Я просто обнимаю Кайлера, ожидая, когда потрясение утихнет, но он все дрожит и дрожит, и я чувствую, что моя футболка становится мокрой там, где он прижимается к ней лицом. Злые слезы жгут мне глаза. Я не хочу этого всего. — Джордже, ты не должен был трогать его. Ты не прошел испытание, — оживает динамик. — Да пошли вы нахуй! — ору во весь голос и крепче прижимаю Кайлера к себе. Мне все равно. Я что угодно выполню, но не сегодня. Я не мог просто смотреть. Я не мог. — Джордже? — голос Кайлера звучит надломленным хриплым шепотом у моей груди. — Да? — приникаю к нему ближе, чтобы мои слова слышал только он. — Ты спрашивал… — Что? — Я хочу пойти с тобой. Забери меня отсюда. Я не выдержу тут, я не могу. Забери меня, умоляю. Я вжимаюсь губами в его шею, кожа обжигающе-горячая и влажная. Его пальцы вцепляются в мою одежду, как в спасательный круг. Я заберу его. Конечно, я заберу его. Я только не уверен теперь, что кто-то сможет забрать меня самого. Я провалил испытание.