Исходный код

*** После часового отмокания под душем я надеваю красно-белую футболку с эмблемой “Црвены Звезды” — у Петара полно таких, он давний болельщик, а у нас нет своей одежды, поэтому мы все теперь выглядим, как ультрас, — зачесываю назад волосы, они у меня теперь длинные, и спускаюсь в гостиную. — О, кто это у нас такой красивый! И трезвый! — Срджан подплывает ко мне, сворачивая губы трубочкой, я отпихиваю его со смешком. — Решил наконец почтить нас своим присутствием, бро? — Типа того, — плюхаюсь на диван и смотрю на расставленные на столе тарелки и плошки с домашней едой. — Тетя Вьера приезжала? — Ага, — кивает Дардан. — Наша спасительница. Видеть уже не могу консервы. Я тоже. И хотя мне кажется, что мой организм слишком привык, что еда непременно выходит обратно, поэтому отреагирует знакомым образом и на плескавицу, которая у тети Вьеры всегда была объедением, я все равно наваливаю себе полную тарелку и прикрываю глаза, наслаждаясь. — Что она рассказывает? — спрашиваю с набитым ртом. — Как там дела? — К ней приходили, — отвечает Срджан. — Несколько раз. Искали меня. Она знает, что мы где-то на Лейтоне, имперцы вынюхивают все. Но тут пока безопасно. Пока. У Петара, с его многолетней подготовкой к технологическому апокалипсису, все схвачено, но это “Геминиус”, рано или поздно она догадается и найдет нас. — На Тигарден шумно, — продолжает Срджан. — После смерти Дэвиса повстанцы в раздрае, но отдельные группы проворачивают разное. Вчера телевышку заминировали. А на той неделе полицейский участок взломали, знатно там все поломали. Задумчиво тру подбородок. Здорово, конечно, что люди не опустили руки и продолжают бороться. Но я понимаю, как на это все смотрит “Геминиус”. Каждая такая атака злит имперцев, подталкивает к применению критического оружия. “Геминиус” пока ничего не может поделать с этим, но ее восьмидесяти процентов жестокости наверняка хватит, чтобы придумать острый и непоправимый ответ. И может быть, сама того не желая, она и подтолкнет повстанцев на открытые решительные действия, которые в итоге заставят имперцев перешагнуть через край. — Это хорошим не закончится, — вздыхаю. Еда вдруг перестает лезть в горло. — В резиденции Дэвиса, когда я ломал для “Геминиус” код, она мне столько всего показала. Множество вариантов развития этой войны, и все они приводили к одному. Имперцы используют критическое оружие. И планеты будут уничтожены. — Они не станут, — качает головой Дардан. — Они не дураки же. — Так уже было с Солнечной системой. Мы воевали и уничтожили ее. — Ну, до этого еще дохрена времени, — Срджан откидывается на спинку дивана, скрещивая руки на груди. — Может, это даже не на нашем веку случится. — С Солнечной системой было по-другому, — говорю. — Там не было “Геминиус”. А у нас есть. И она может все конкретно так ускорить. И мне кажется вдруг, что она именно этим займется. Будет старательно подводить мир к краху, надеясь, что, увидев это, я выберусь из своего укрытия и брошусь ее останавливать. И тут-то она меня и возьмет. И раньше я подумал бы, что она не такая умная, как ее позиционируют, раз думает, что я герой и очертя голову брошусь спасать загибающийся мир. Но теперь мне кажется, что тут ее анализ не ошибся. И хоть пока мои героические порывы включаются, только когда в опасности Кайлер, но мне и мир жалко, не смогу я молча смотреть, как он загнется. — Мы все равно никак не можем повлиять на это, — вздыхает Дардан, составляя тарелку со стола и вытягивая на нем ноги. — У нас тут ничего нет. — Но это же хорошо? — вопросительно приподнимаю бровь. — Хорошо. Но тухло. — Пошли на рыбалку, — говорит ему Кайлер, а потом поворачивается ко мне. — Я их уже который день зову. Я смеюсь так, что компот в нос попадает. — Ты слишком много требуешь от этих детей цивилизации. — Не, я бы сходил, — мотает головой Срджан. — Но этот один тут совсем же скиснет. — Из-за этого “одного” мы тут скоро со скуки сдохнем. Мне уже надоели шахматы, — говорит Кайлер. — Это потому что ты всегда проигрываешь, — бросает ему Дардан. — Нет, я просто уже видеть их не могу. Я перевожу взгляд с Кайлера на Дардана и обратно. Странно осознавать, что они тут жили все это время, как-то развлекали себя, хотя и переживали по-своему, но их мир не встал на паузу, пока я погружался в пучину тоски и жалости к себе. Но я больше не хочу. — Значит, решено, завтра идем на рыбалку, — отрезаю, глядя на Дардана уверенно. — И ты тоже. — Да бля!.. — Да. Все идем. И мы встаем ранним утром, складываем остатки Вьериной стряпни в пластиковые коробки и отправляемся в сарай, где у Петара хранятся инструменты и всякие другие принадлежности, в том числе, и рыболовные снасти. Я сразу кладу взгляд на самую новую удочку, но Кайлер тут же качает головой: — Не, это спиннинг, это больше для реки. На озере вот этим лучше, — он выбирает старенькую бамбуковую снасть, проверяет прочность поводка и отдает мне. Я смотрю на него изумленно и восхищенно: он так в этом разбирается. — На что будем ловить? — спрашивает Срджан, словно что-то понимает в этом, когда мы приходим к озеру. Я видел у Петара всякие прикольные цветные блесны и думал, что на них и будем, но Кайлер отвечает просто: — Червей накопаем. — Чего? — хмурится Срджан. — И нам их… руками трогать придется? — Ну да, — усмехается Кайлер, доставая из рюкзака две маленькие лопатки и протягивая мне одну из них. — А ты как думал? — Никак. Я до них не дотронусь! — брезгливо морщится Срджан. — Ты боишься червей? — смеюсь в голос. — Они противные! — Да ладно, — я вскапываю землю, достаю толстого червяка, который протестующе извивается у меня между пальцев, и сую Срджану в лицо. — Они милые! Смотри, какие милые! — Блядь, убери это от меня! — Срджан отпрыгивает, словно я не безобидным червяком, а ядовитой змеей в него тычусь. — Идите нахер, я домой щас пойду! — Ты же биолог! — я не унимаюсь, подтрунивать над ним очень весело. — И никогда не работал с червями? — Нет! — Хватит, Джордже, — вступается за Срджана Дардан. — Сейчас доведешь этого очконавта до инфаркта, и что мы делать с ним тут будем? — Я не боюсь, блядь! — орет Срджан. — Мне просто противно! — Да поняли мы, поняли, — отмахивается Дардан. — Кайлер, что дальше-то? Кайлер помогает нам разобрать удочки, а потом показывает, как насаживать червей на крючок. У него ловко так выходит, а мне приходится отправить нескольких червей к праматерям, прежде чем получается насадить их как следует. Срджан с опаской смотрит на мои старания, а потом молча протягивает свой крючок, и я цепляю насадку и ему. И, по странному совпадению, клевать у него начинает почти сразу. — Что делать-то? — он хватает удочку так, словно рыба может утащить ее в озеро, и в панике смотрит на Кайлера. — Подсекай. И тащи. Мы встаем все, глядя на то, как он борется с рыбиной. В какой-то момент он подтаскивает ее так, что становится видно, какая она здоровая. Улов так улов. — Не дергай, — командует Кайлер. — Плавно. Катушку крути. Да не так, ты не хер дрочишь! Медленно! — Она сейчас леску оторвет! — вопит Срджан, не реагируя на едкие комментарии. — Или сама сорвется! Блядь, нет, я хочу ее вытащить! — Так тащи! — кричит Кайлер. И мы синхронно бросаемся к краю берега, падаем, сталкиваясь руками, Кайлер хватается за леску, я — за него, чтобы не навернулся в этом азартном порыве, и так, втроем, мы затаскиваем активно трепыхающуюся на крючке рыбину на берег. — Ю-ху! — орет Срджан и наворачивает круги по поляне вприпрыжку. — Учитесь у папочки, салаги! — Это окунь? — спрашивает Дардан. — Лещ, — Кайлер сосредоточенно ищет пинцетом крючок, который рыба заглотила, кажется, до желудка. Пальцы у него все рыбьей в крови, и он хмурится, явно восторга Срджана не разделяя. — И если бы кто-то нормально тащил, мы бы сохранили крючок. С этими словами он перекусывает леску. — Слышал, папочка? — усмехается Дардан. — Я нормально тащил! — возмущается Срджан. — О, у Джордже клюет! Я тут же бросаюсь к удочке, вспоминая, что в понимании Кайлера “нормально тащить”, но вытягиваю рыбу без особого труда, потому что это ерш размером с палец. Срджан захлебывается смехом и заводит глубокомысленную беседу о зависимости размера улова от размера члена, Кайлер говорит, что нет вообще никакой зависимости, Срджан говорит, что Кайлеру виднее, и мне кажется, что эта шутка — перебор, но они переглядываются, синхронно смотрят на меня и ржут вдвоем. Потом я прошу Кайлера научить меня перевязывать поводок, и он кропотливо объясняет, а я смотрю только за его умелыми пальцами. Потом мы обнаруживаем, что у Дардана давно сожрали червяка, а он все сидит и недоумевает, почему не клюет. И напоследок Кайлер показывает очередной мастер-класс, вытаскивая еще одного леща, который в два раза больше того, что попался Срджану. Про размеры члена Срджан в этот раз не шутит, слишком восхищен. Домой мы возвращаемся усталые и довольные, Дардан говорит, что завтра будет коптить рыбу, и даже его неожиданное “Йовану бы все это понравилось” не убивает наше приподнятое настроение, хоть и окрашивает его оттенком грусти. И когда я добираюсь до кровати, я долго лежу с мыслью, какой это был хороший день. И Йовану действительно понравилось бы. Я уже не помню, когда в последний раз мне было так спокойно и приятно. И я впервые за три недели ни разу не подумал о Йоване без попытки обвинить себя. И обо всем дерьме, которое никуда не делось, не подумал тоже. — Спишь? — Кайлер прокрадывается в мою комнату. — Нет. — Полежу с тобой? — Да, — сказать, что я удивлен — ничего не сказать. Но я послушно двигаюсь, давая ему устроиться рядом. И он просто ложится, не обнимает меня, не прижимается. И я не лезу тоже, просто вдыхаю запах его шампуня и его собственный, такой возбуждающий и странно умиротворяющий одновременно. — Здорово сегодня было, — говорю наконец. — Ты классно это все придумал. — Нам нужна была встряска, — он соглашается. — И мне тоже было весело. Но… — Но? — Там, в резиденции Дэвиса… Ты догадался о чем-то, Джордже. О чем? Вздыхаю тяжело, понимая, что все наши попытки развлечься, жить дальше будут неизменно сталкиваться с этой бетонной стеной опасности, которая так и висит над нами, не позволяя расслабиться. — Я думаю, отец не просто так попал в Тюрьму, — говорю решительно и прижимаюсь губами к его плечу на пробу. Он не отталкивает, даже не вздрагивает. — Возможно, ему нужно было оказаться именно там. Возможно, “Геминиус” и привела его туда. — Зачем? — Я думаю, там ее основной сервер. Я не одну неделю корпел над кодом в резиденции, и хотя я не слишком старался, но я видел, что в том коде, который был у нас на руках, чего-то не хватает. Я при всем желании не мог изменить уровень жестокости, Кайлер. Потому что этой части системы там не было. Но где-то она должна быть. — В самом надежном месте? — озвучивает мою догадку Кайлер. — Да, это все объясняет. Ты об этом с Хантером поговорить хотел? — Я не знаю наверняка, это просто мысль, — произношу невесело. — А теперь он мертв, и я уж точно не узнаю… Ты как? Все еще не считаешь нужным об этом говорить? Я должен спросить сейчас. Он здесь, я ему нужен. Он хочет, чтобы я его слушал. — Чисто по-человечески мне его жалко, — Кайлер вздыхает. — Но у меня никогда не было отца. Мне не кажется, что я что-то потерял. Правда. — А другое? — Что другое? — он поворачивается так, что мы чуть носами не сталкиваемся. — То, что она рассказала. Про Тюрьму. Про то, что заставляла делать. Это беспокоит меня с тех пор, когда “Геминиус” это впервые озвучила. И мне важно, мне безумно важно, что думает Кайлер. Он долго молчит. Я дыхание затаиваю в ожидании, когда он заговорит. — Это было унизительно, — он произносит неуверенно. — Но это… было. И этого больше нет. А он есть. Он пришел ко мне. Сам. Ему не тяжело находиться со мной в одной комнате. Лежать в одной кровати. Возможно, он ничего не говорит после своей вынужденной наркотической откровенности, просто потому что не умеет говорить об этом? Или все еще считает себя неправильным, хотя я так старался донести до него, что это не так. И хотя это так правильно — хотеть. Я вот с ума схожу, как хочу его. И я почти решаюсь поцеловать его, надеясь, что не оттолкнет… И тут меня озаряет. Я вскакиваю резко, Кайлер дергается испуганно, следит за моими лихорадочными движениями. Я проверяю карманы брюк, в которых в озере плавал и которые тщательно выстирали, когда мы только сюда добрались. И вздыхаю с облегчением — там пусто. Значит, в своем пьяном угаре я все-таки вытащил оттуда то, что передал мне Дэвис. Только вот куда дел? Я проверяю на тумбе и в ее ящиках, потом падаю на пол и наконец нахожу под кроватью сверток. Поднимаюсь, держа его в руке как олимпийский факел. — Что это? — хмурится Кайлер. — Не знаю, но это мне передал Дэвис в день, когда парни нас вытащили из резиденции. Оставил в сортире для меня, и там была записка, конверт и еще что-то. Я только записку прочел, он предупреждал, что вечером нас попытаются спасти, но потом это все… Гойко этот… Я не успел сказать. При упоминании Гойко Кайлер нервно сглатывает, и я машинально кладу ладонь ему на бедро, поглаживаю успокаивающе. Заглядываю в глаза. Он расслабляется. И тогда я разворачиваю сверток. Сразу же понимаю, что конверт — не мне, и передаю его Кайлеру. Мне, очевидно, предназначается флешка, старого образца, сейчас таких не делают. И здесь, в лесном домике у меня нет никакой возможности посмотреть, что на ней. — Что он написал? — спрашиваю у Кайлера. — Что хотел подарить мне мир без империи, — он отвечает тихо. — Но похоже, все, что может — это подарить временную свободу. — Да, без него мы не выбрались бы, — соглашаюсь. — И говорит, что я должен помочь тебе остановить “Геминиус”. Закатываю глаза. Да что ж все так в меня верят? Как, ну как я могу ее остановить? — Флешка от твоего отца. Он отдал ее Хантеру в Тюрьме, — добавляет Кайлер. Вздрагиваю: а вот это уже интересно. Не знаю, почему у Дэвиса ушло десять лет на то, чтобы передать ее мне, и собирался ли он это делать в принципе или думал припасти на какой-нибудь другой момент, а взбунтовавшаяся “Геминиус” разрушила его планы. Не хочу даже думать. Отец оставил мне что-то, и это наверняка что-то важное, но я не могу теперь выяснить, что на ней. — Тут мы ее не посмотрим, — говорю, так и не возвращаясь в кровать. Нервное потрясение настолько сильное, что я могу только бродить по комнате, вертя в голове разные варианты, каждый из которых заканчивается тем, что нам придется покинуть безопасное место. Но я должен просмотреть ее. — Нужно разбудить парней, может, вместе что-нибудь придумаем. — Это подождет до утра, — парирует Кайлер. Я хочу протестовать, но он непреклонно переворачивается на бок. И мне приходится лечь к нему в кровать, хотя, конечно же, спать у меня не получается. Кусочки паззла вертятся у меня в голове, перемешиваются, но никак не хотят складываться в стройную картину. Отец вручил флешку Дэвису, и тот улетел на далекий Лейтон, даже не попытавшись отдать ее мне. Мне было шестнадцать, я еще даже не задумывался о том, что основные моменты своей жизни надо бы скрывать от “Геминиус”. И отец об этом знал. Может быть, он и не хотел, чтобы флешка попала мне в руки именно тогда? Может, это был способ спрятать ее от меня, а значит, и от “Геминиус” тоже? И, судя по всему, “Геминиус” о ней до сих пор не в курсе, хотя этого я не могу знать наверняка, потому что понятия не имею, что на флешке. Но если теперь, спустя десять лет, Дэвис решил, что это должно оказаться у меня… И если, после просмотра наших с Кайлером записей из Тюрьмы, все равно подумал, что Кайлер должен быть со мной и помогать мне… Значит на флешке то, что может все изменить.