Исходный код

*** — Как ты тут оказался? — я все еще не верю, что это он. Это обман. Ловушка. Не может этого быть. — Пошел и сдался, — просто отвечает Кайлер, не спуская с меня глаз. — Дебила кусок, — оценивает ситуацию со своей койки Йован. — И я рад тебя видеть на этом свете, Йован, — отвечает Кайлер. — Джордже?.. Я тоже оцениваю ситуацию. И мне хочется стену пробить кулаком. Кайлер здесь теперь. Никола валяется на своей кровати, мыча что-то болезненное и невнятное, на нем живого места нет и лечить его не спешат. А значит, пытать Йована он сегодня не станет. Зато Кайлера “Геминиус” определила четвертым именно в эту камеру. Логическая цепочка замыкается. Блядь! Я с трудом сдерживаю отчаянный стон. — Блядь, Кайлер, — выдыхаю и сажусь на кровать. Бездумно смотрю, как мои ботинки отбивают неконтролируемый тревожный ритм. “Геминиус” не спешит использовать вновь обретенный рычаг давления на меня. Но она ликует наверняка. В перерывах между размышлениями. Она думает о том же, о чем и я сейчас. Зачем он сдался? Не от неземной же любви ко мне он снова притащился в Тюрьму. Хотя это объяснение мне польстило бы, если б я не так сильно злился сейчас. Но нет, Кайлер не настолько тупой. Раз он здесь, это зачем-то было ему нужно. Но сказать мне он об этом не может, хотя само его присутствие — доказательство, что он придумал что-то. — Ты не рад меня видеть? — он спрашивает без обиды, просто констатация факта. Я бросаю на него затравленный взгляд. Я рад его видеть. Я мечтал увидеть его в каждую минуту, когда мой мозг не был занят страданиями или размышлениями, как спасти себя и Йована. Я цеплялся за его светлый, мать его, образ, чтобы не свихнуться раньше времени. И вот он тут. И его сломают теперь. А я так ничего не придумал до сих пор. Я ненавижу его за то, что мне придется наблюдать за его крахом. Я этого точно не выдержу. Я чудом не обезумел, глядя, как пытают Йована, но это перебор. Все. Меня не будет больше. — Не надо было… сдаваться, Кайлер, бля… Зачем?.. — Я скучал по тебе, — Кайлер осматривается, словно ожидая, что кто-то войдет в камеру прямо сейчас. И не дождавшись, решительно шагает ко мне. — Я пиздец как скучал. Я отшатываюсь, словно это робот тянется ко мне. Кайлер застывает напротив меня, а я влипаю спиной в стену, дыша через раз. Он… странный. Он никогда прежде не демонстрировал так открыто свои чувства. Он приходил первым, только когда мы были наедине. А тут Йован, Никола этот, а он… Он раздевается, блядь? — Какого хера, Кайлер?! — я завороженно смотрю, как он снимает футболку, лихо избавляется от брюк. — Хочу трахаться, — по его призывно торчащему сквозь ткань трусов члену я понимаю, что он действительно хочет. — Выеби меня. Сейчас. — Ебанаты озабоченные, — Йован морщится брезгливо, и я даже возмутиться хочу, я не озабоченный, я ж вообще не думал о сексе сейчас. — Черт, комнату себе снимите, а? Грубая шутка повисает в воздухе. И теперь, когда Кайлер почти голый, я тоже о сексе не думаю, потому что мы все еще в дерьме, в еще большем теперь, когда Кайлер здесь. И Тюрьма — это не про нормальный секс, она антоним нормальности, тут все у нас с Кайлером началось, но я не хочу, чтобы что-то тут продолжалось. Чтобы наши отношения, в том числе, интимные были хоть как-то связаны с этим местом. Я не хочу. Мой член считает иначе. Он на Кайлера реагирует определенным образом и всегда. Ему похер, чего я там не хочу. — Не буду, — я мотаю головой. — Я не стану, я против и... — Неужели? — Кайлер кладет ладонь мне на пах, сжимает, и у меня вырывается сдавленный вздох. — А мне кажется, ты еще как не против. — Кайлер… — Ты сказал, я задаю темп. — Да… — Ну так вот. Трахни меня. Вставь мне. Каждое слово, каждый толчок воздуха, вырывающийся из его рта, когда он произносит это, бьет по моим нервным окончаниям электрическим разрядом. Он с ума сошел. Мы не виделись всего-ничего, но он за это время ебнулся вкрай. — Ты ради его члена сдался? Охуеть ты конченый, — многозначительно выдает Никола. Он глазеет на нас теперь, явно позабыв, насколько тяжелые у него травмы. — Выеби его уже, раз просит. — Ебало завали, — огрызаюсь. — И отвернись, пока я тебя не отвернул. А ты не лезь ко мне! И оденься уже. Кайлер не слушается. Вместо этого он снимает одеяло с верхней койки, развешивает, создавая хлипкую импровизированную ширму, и забирается ко мне на кровать. Я молчу, чувствуя, как пылают щеки. Что он творит? Да, нас теперь не видят, но слышат же. Хочу напомнить Кайлеру об этом еще раз, но не успеваю, потому что он ловко сбрасывает трусы — последний рубеж — и затыкает меня поцелуем. Я инстинктивно кладу руки ему на талию, потом, подумав, натягиваю на нас одеяло. Врываюсь языком в его жаркий рот, чувствуя, как волна возбуждения топит меня с головой. Господи. Я не железный же. И хотя я не понимаю, почему он такой настойчивый, и ситуация — это мой личный ад, из-за Йована, Николы, камер и вообще всего, — мое тело не против. Оно настолько “за”, что я рывком перекидываю Кайлера на спину и ложусь сверху, придавливая собой. Сам напросился. Целую жестко, почти грубо, его удивленный стон теряется у меня в горле. Скольжу руками по его бокам, жадно трусь пахом о его член. — У нас ничего нет, ебанат, — бормочу, чуть отстраняясь. — Поплюй, — он отвечает и притягивает меня обратно. Безумие какое-то. Я что, правда, собираюсь его трахнуть вот так, прямо сейчас? Нет, он не хочет, не может хотеть. Его безудержные стоны и твердый член, упирающийся мне в живот, говорят об обратном. Он разжигает что-то животное во мне. Что-то, с чем разумная часть меня борется и безнадежно проигрывает. — Давай, — он бормочет мне в губы. Я толкаю два пальца ему в рот, поглаживаю влажный язык, пока он облизывает их тщательно и невероятно эротично. Потом вынимаю и спускаю под одеяло. Этого недостаточно. Ему будет неприятно. — Да давай же уже, — он выдыхает, и я запираю его крики своими губами. И прижимаю один скользкий палец к его тугому входу. Он сразу зажимается инстинктивно, я жду, вставив только самый кончик. Он чуть расслабляется, и я проталкиваюсь дальше. Он ахает, шумно втягивая воздух, такой тесный и невероятно горячий внутри. Я пропадаю мгновенно, мне становится плевать на все и всех, есть только я, он и жар его тела, трепещущего и сжимающегося вокруг меня. Я медленно двигаю пальцем сквозь невероятное, невозможное напряжение. И вдруг чувствую это. Что-то твердое. Гладкое. Пластиковое. Оно глубоко внутри него, маленькая, твердая фигурка под подушечкой моего пальца. Флешка, вспыхивает у меня в голове. Кайлер рискнул всем, чтобы пронести ее сюда. Вот почему он здесь. Вот ответ. Осторожно, ох как осторожно я сгибаю палец, маневрируя вокруг предмета. Поднимаю на Кайлера испуганный взгляд, между нами пробегает безмолвная мысль, и он едва заметно кивает мне, словно говоря: “Все в порядке. Сделай это”. Жесткое возбуждение отступает под ошеломляющей важностью момента. С нежностью, резко контрастирующей с той страстью, что пылала между нами минутой раньше, я высвобождаю маленький диск из его тела и плавным движением сжимаю его в кулаке. Теперь секрет в безопасности. Эта крохотная ладья — то, чего не было у меня на руках, когда я угодил в Тюрьму. То, о чем я регулярно думал, пока искал гребаный сервер. То, ради чего Кайлер так рискнул, сначала — сдавшись, чтобы попасть сюда, и теперь, разыгрывая это представление. Которое точно нужно прекратить. Он ведь не от безумной похоти все это затеял, а чтобы я смог достать флешку, и теперь, когда она у меня, Кайлеру наверняка хочется, чтобы я перестал, все и так уже слишком далеко зашло, и я не буду больше… — Продолжай, — Кайлер закидывает обе ноги мне на талию, дергает так, что я опять падаю на него. Мое лицо замирает в миллиметрах от его. Он смотрит на меня, не дыша, перепуганный и одновременно уверенный, так разве бывает? — Чего тормозишь-то? Я сглатываю нервно, взглядом транслирую ему все свои сомнения. Он чуть покачивает головой. Я понимаю его. Мы начали это странное шоу, и если не доведем до конца, это вызовет вопросы. Подозрения. Он хочет, чтобы “Геминиус” не сомневалась. Чтобы думала, что у нас только отчаянная, безумная страсть. Ему неловко и стыдно, но он просит, чтобы я продолжал. Нам должны поверить. — Как скажешь, — мой голос звучит нетерпеливо и опьяненно от похоти. Потому что я хочу его. Несмотря ни на что. Я, наверное, даже при смерти буду его хотеть. Предвкушение бьет током под кожей, но оно смешивается с отчаянной защитной агонией. У нас нет смазки. Это будет для него слишком. Ему будет больно. Нам должны поверить. Я сплевываю в ладонь, растираю слюну по члену, не расцепляясь с Кайлером взглядом. Знаю, что не могу сказать ему, что остановлюсь, стоит ему попросить. Я не должен останавливаться. Он не будет просить. — Жадный ублюдок, — бормочу восхищенно, подыгрывая ему. — Хочешь так, значит? Получай. И прижимаю к нему широкую головку своего члена. Он такой тугой, растянут, но недостаточно, и он вскрикивает “Блядь!”, когда я толкаюсь, и морщится болезненно, резко вцепляясь мне в плечи. — Дыши, — шепчу ему голосом, хриплым от чувства, которое не могу назвать. — Просто дыши. Кайлер… Пробую толкнуться еще раз. Он снова издает резкий, полный боли звук, от которого у меня душу щемит. Я застываю, все мое тело кричит от желания двигаться, погрузиться в его жар, все мое сердце требует немедленно прекратить. Но я жду. — Ты будешь меня трахать сегодня или нет? — Кайлер выдыхает зло, хотя глаза у него блестят. — Буду, — улыбаюсь ему в губы. — Я сделаю тебе хорошо, красавчик. Но не так быстро. Хочу насладиться моментом, знаешь ли… И толкаюсь еще на дюйм, проскальзываю в него медленно, неумолимо. Он снова напрягается, а затем вздрагивает, принимая меня. Его спина выгибается красиво, я сжимаю его бедра, поглаживаю ласково. И чувствую легкое расслабление. Почти незаметный толчок в мою сторону. Дыхание Кайлера сбивается, но по-другому. Меньше всхлипа, больше вздоха. Я двигаюсь. Неглубокое, нежное движение бедер. Потом еще одно. Трение изысканное, его внутренние мышцы сжимаются вокруг меня в ритме, уже не похожем на сопротивление. Я все равно не спешу, толчок и долгое, мучительное торможение. Это нужно мне не только для того, чтобы Кайлер приспособился. Это помогает сосредоточиться только на нем, забыть, что тут, рядом — мой брат и Никола, что мы в Тюрьме, что “Геминиус” наверняка смотрит на нас с любопытством. Я не хочу думать обо всем этом, я хочу думать только о Кайлере. Только об этом моменте между нами, таком же невероятном, как все, что были у нас до этого. И я чувствую миг, когда его боль начинает трансформироваться. Это тихий приглушенный звук. Прерывистый стон, затерявшийся во всхлипе. Но я чувствую, как он рождается в теле Кайлера и входит в мое. Кайлер приподнимается, лишь на мгновенье, прижимается ягодицами к моему паху. Мышцы, сжимающие мой член, словно кулак, вдруг расслабляются и трепещут в череде непроизвольных, восхитительных спазмов, от которых у меня перед глазами вспыхивают звезды. О боже. Он получает удовольствие. Боль отступает, сгорая под нарастающей волной чего-то иного. Я чувствую это по тому, как его тело поддается моему, по горячей, скользкой напряженности, которая теперь, кажется, втягивает меня глубже, а не выталкивает наружу. — Нравится? — я спрашиваю с улыбкой, глядя в его лицо, и осмеливаюсь толкнуться сильнее. Он кивает, и я ловлю крик, полный переполняющего ощущения, с его губ. Скольжу рукой по его плоскому животу, нащупываю член — уже твердый и влажный от выступившей смазки. От моего прикосновения Кайлер вздрагивает и издает звук, который точно не спутаешь ни с чем другим — резкий, дерзкий вздох чистого, неподдельного наслаждения. — Охуеть, ты классный, — я теряюсь, все вокруг растворяется в далеком тумане. Теперь есть только он. Только это. Запах его тела, звук нашего прерывистого дыхания, невероятный жар, исходящий от него и окружающий меня. Я начинаю двигаться всерьез, мои толчки становятся глубже, я нахожу темп, заставляющий его дыхание сбиваться с каждым рывком. Он накрывает мою руку на своем члене, переплетает пальцы с моими, направляя мой ритм. Каждый его нерв накален. Он потерян в этом. Я потерян в нем. Я чувствую, как оргазм внутри него сжимается, словно пружина, готовая лопнуть. И ускоряю свою двойную стимуляцию. И он разбивается вдребезги. Его освобождение — яростный, сокрушающий взрыв. Горячие полосы спермы окрашивают мою ладонь, его тело содрогается, безжалостно сжимая меня все еще глубоко внутри. Я глушу губами его крики, пока он дрожит весь от афтершоков. И разбиваюсь следом. Оргазм выкручивает и выламывает меня, я утыкаюсь в подушку, чтобы не орать на всю камеру, но ткань плохо скрадывает звуки. Я изможден, и какое-то время просто лежу, слыша, как Кайлер тяжело дышит подо мной. После долгой паузы переношу вес на локти, глядя на него сверху. Он совершенно разбитый, глаза закрыты, дыхание все еще прерывистое. — Ты живой? — касаюсь губами его влажного лба. Слабая, едва заметная улыбка трогает его губы, голос хриплый и совершенно измученный: — Думаю, да. Я все же нахожу силы скатиться с него, ложусь на спину и смотрю невидящим взглядом перед собой, пытаясь собрать себя в кучу. Не глядя нащупываю флешку, которая вывалилась из кулака, когда я, забыв обо всем, принялся ласкать Кайлера. Сжимаю в руке. Мы все еще здесь. Все еще в Тюрьме, как бы я ни старался представить, что ничего, кроме Кайлера, не существует. Но мы здесь. И я жду, когда “Геминиус” заговорит. Выскажет все, что думает о нашем неожиданном представлении. Но она молчит. Сломалась, что ли? Зато говорит Йован, когда я чуть отдергиваю нашу импровизированную штору: — Мда, Джордже, не так я тебя воспитывал. — Меня воспитывала жизнь, — не сдерживаю смешок. Йован только цыкает многозначительно, и я бы и это как-нибудь прокомментировал бы, если бы не плавал до сих пор в блаженстве. Которое мигом развеивается, когда в камеру вдруг въезжает робот. Я тут же застываю весь, мои нервы — натянутая тетива, свободной рукой я сжимаю ладонь Кайлера до боли, и он отвечает мне тем же. Но робот не останавливается возле нас, он подъезжает к Николе, делает животворящий укол и убирается так же неожиданно, как появился. Я долго смотрю на закрывшуюся за ним дверь. Жду подвоха. Жду, что “Геминиус” все же объявится, расскажет о подготовленной новой пытке. Но ничего не происходит. Мы с Кайлером переглядываемся, я наконец отпускаю его руку. Он здесь, мне все еще кажется, что это все — иллюзия. Обман мозга, который устал бояться и сражаться. Но он живой и реальный, я чувствую его тепло, его запах. Я снова пережил с ним то крышесносное, что дает мне только он. Он пришел за мной, принес мне эту штуковину, а я ведь до сих пор не нашел то место, где должен применить все, что на ней. — Пойдем в душ? — говорю тихо, натягивая штаны под одеялом. Кайлер кивает. Я перелезаю через него, спускаюсь с койки и сую ему одежду. Жду, пока он оденется, чтобы пойти за мной. Никола смотрит на нас с живым интересом и почти восторженно бросает в спину “Шизанутая у вас семейка”, когда мы уходим в ванную. — Боже, ты правда здесь, — прижимаю Кайлера к стене, когда открываю душ на полную мощность, шепчу в губы. — Не нужно было. Это так глупо. — Я должен был, — он легко цепляет мои губы своими, зарывается пальцами в волосы и тянет к себе, тихо бормоча мне в ухо. — Дардан сказал, ты не сможешь воспроизвести этот код по памяти. — Он тебя прислал? — спрашиваю возмущенно. Я урою Дардана. Если когда-нибудь увижу его снова. — Нет, — Кайлер мотает головой. — Они с Срджаном не знают. Хотя, думаю, уже догадались. Вздыхаю тяжело. Теперь мне хочется урыть Кайлера за то, что он такой безмозглый придурок. — Я все еще не нашел сервер. А без него это все бесполезно, Кайлер. Ты подверг себя опасности напрасно. — Ты найдешь его. И я решил, что к тому моменту у тебя должно быть все, что тебе нужно. Я не одобряю эту глупую смелость. Он под таким ударом теперь, хоть пока ничего и не происходит. И эта флешка… Уверен, что Дардан перестраховался и, в добавок к двойному интерфейсу, наверняка еще и зашифровал все своими алгоритмами, которые только я умею вскрывать. Маленькая шахматная фигурка, которую Кайлер пронес внутри своего тела. Такой бессмысленный риск, раз сервера у нас еще нет. А Кайлер есть. Он так мне нужен. — Она пытает Йована, — вздыхаю, понимая, что мне столько хочется рассказать ему. Про эти недели. Про то, как мне было тяжело. — Каждый день. У меня на глазах. Это — мое наказание. — Он жив, — Кайлер чуть отстраняется и теперь смотрит на меня. — Это главное. Я согласен, хотя Йован не будет прежним. Как и все мы. Сейчас просто уцелеть — это уже победа. — Она говорит, что хочет уничтожить всех, кто мне дорог. Пока не останется никого. Чтобы мне не за что было цепляться, и я переписал ее код. — Она тупая кровожадная сука! — с чувством отвечает Кайлер. — Я боюсь, что она навредит тебе. Не знаю, почему она замолчала. Но это ненадолго. Теперь здесь и ты, и Йован… Она что-то придумает, использует вас против меня. Она гадает теперь, что я ищу, зачем ты сдался. Она поймет, Кайлер, и… я не спасу, я не смогу просто… — Джордже, я здесь теперь. И Йован здесь. Мы справимся. Мы что-нибудь придумаем, Джордже. Кайлер транслирует эту уверенность, которой у меня нет, и я знаю, что любое мое слово разрушит ее, поэтому не говорю ничего. Просто смотрю в его лицо и не могу оторваться, пока он не прижимается лбом к моему, и так мы стоим, позволяя воде смывать следы нашей страсти. Но невыносимую тяжесть тревоги она, к сожалению, смыть не может.