Исходный код

*** Наутро “Геминиус” все еще молчит. Я пытаюсь разгадать ее. Она решила использовать на мне не только кнут, но и пряник? Или просекла, что я искал вчера, скитаясь по Тюрьме? Она нанесет удар, я знаю, и я вряд ли буду к нему готов. Но пока она безмолвствует, играя на моих и без того расшатанных нервах. Я спускаю ноги с кровати и натягиваю ботинки. Кость все еще там. Незаметно подкатываю ее так, чтобы было удобно достать. Она — мое единственное жалкое оружие. И, ворочаясь в кровати ночью, я решил, что использую его. Если “Геминиус” снова попробует навредить Йовану или Кайлеру, я не стану просто смотреть, как в прошлые разы. Я атакую то единственное, ради чего она тратит столько своих ресурсов. Она думает, что знает меня. И думает, что может ломать меня бесконечно. Я покажу ей, что такое бояться. Что такое обоссаться от страха при мысли, что можешь навсегда потерять то, что ценишь больше всего. — Ждем кашу? — Кайлер стекает с верхней полки, садится рядом и тянется за своими ботинками. — Я надеялся никогда больше не встречаться с ней. — Ты сам променял свободу на хер, красавчик, — усмехается ему Никола со своей койки. — Не ной теперь. — Закройся, — огрызается Кайлер. Я очень надеюсь, что утренний обмен любезностями не дойдет до того, что мне захочется использовать кость раньше времени. — Что с восстанием? — подает голос Йован. И Никола сразу затихает. Я до сих пор не разобрался, что у него за отношение к Йовану. Он как будто бы Йована уважает. За то, что творит с ним. За то, как Йован терпит. Но что-то там есть еще, чего я не до конца понимаю, потому что… не понимаю. Я вопросительно приподнимаю бровь. Йован ухмыляется криво: — А что? Эта сука и так пытает меня почти каждый день, мне похер, буду говорить, о чем хочу, — он вдруг задирает голову к камерам. — Эй, ты что-то давно молчишь, тварь! Как меня будут убивать сегодня? И разводит руки в стороны. Я вижу, как Кайлер вздрагивает при виде десятков свежих шрамов на теле Йована. Йован словно тоже замечает это, лениво натягивает футболку. — Не нарывайся, а, Ристич? — подает голос Никола. — Молчит, и хорошо. Йован замолкает, вздыхает глубоко, задерживая дыхание на долгий промежуток времени, за который я успеваю опять отметить странную напряженность в этом их обмене репликами, а потом спрашивает снова, уже спокойнее: — Так что с восстанием, Кайлер? — Хантер мертв. — Это я заметил, — усмехается Йован. — И что, никого другого не нашлось? — Есть отдельные всплески, их становится больше, — Кайлер пожимает плечами. — После смерти Хантера оно обезглавлено, но это… поправимо. Я хмурюсь. Как-то осторожно и загадочно он подбирает слова. — Всплески? — Никола закатывает глаза и поворачивается к Йовану. — Дэвис столько лет тянул этого кота за яйца, Ристич. И что он взрастил за все это время, по факту? Кучку жалких террористов. Не на ту лошадь ты поставил. Я думаю, что прежний Йован врезал бы ему. Нынешний не демонстрирует какого-то особого раздражения. Напротив, я вижу в его позе и выражении лица… заинтересованность? — Дэвис, может, и был хуевым лидером, но люди шли за ним. И продолжают его дело даже сейчас, после его смерти — Это ты так думаешь, потому что сам шел за ним, Ристич? — усмехается Никола. — Люди шли против империи, а не за Дэвисом. Он ничего не предлагал. “Свергнуть-свергнуть-свергнуть”. И что дальше? Что Дэвис собирался строить на месте империи? Что ты собирался строить, Ристич? Йован молчит. Я перевожу взгляд с него на Николу — их тихая игра в гляделки удивляет меня. Я вдруг впервые вижу все по-новому. Я здесь несколько недель, а Йован торчит с Николой давно, и то, как они общаются сейчас, совсем не похоже на разговор садиста и жертвы. Я бы подумал, что они… на одной волне. Если б не видел того, что я видел. Смотрю на Кайлера, он слушает их перепалку заинтересованно. — А что ты собирался строить, Эракович? — наконец отмирает Йован. — Ты ведь повелся на эту херню тогда. — Мне было девятнадцать, Ристич, — Никола покачивает головой. — Я повелся бы на любого, кто пообещал светлое будущее. Проблема, что за эти годы ничего не изменилось. — Давно ты тут? — спрашивает Кайлер, пока я все пытаюсь переварить сам факт того, что Йован с Николой так преспокойно общаются. — За что тебя посадили? — За шпионаж, красавчик, — Никола многозначительно поигрывает бровями. — И незаконное проникновение на охраняемый объект. Мне дали пятнашку. Я должен был выйти через четыре года, но потом твой ебарь отправил меня в красную зону. — Ты сам полез на меня с заточкой, — огрызаюсь. — Без обид, мне тут даже понравилось. Никаких правил, никаких тормозов, — Никола говорит беззлобно, но от его акульей ухмылки кость буквально жжет мне пятку. Это он про Йована? Ебаный дегенерат. — Ты знал Дэвиса? — продолжает Кайлер. — Видел здесь, — пожимает плечами Никола. — Тогда за восстанием стоял другой человек. Вот он был крутым парнем. — Кто? — Спроси у своего ебаря, — Никола улыбается широко, сшибая меня силой своего взгляда. Он об отце, я понимаю вдруг. Он знал отца, это он — тот самый парень, которого я видел на записях из архива, когда смотрел их под зорким контролем “Геминиус”. Он сидел в одной камере с отцом, и хотя он выглядел тогда… по-другому, это же точно он. Бля! Я чувствую себя невероятно тупым. Йован знает это? Он поэтому так лоялен к Николе после всего, что тот с ним делает? Я не успеваю задать вопрос. Робот привозит кашу, и мы все разом затихаем, едим молча. — Ты ничего не нашел вчера? — решает нарушить тишину Йован. Мне все еще некомфортно обсуждать это вслух, но, с другой стороны, “Геминиус” точно догадалась, что я что-то искал, и если вздумает мне помешать — так и так сделает это. Я должен хотя бы попытаться сработать на опережение. — Там ничего нет. Но я мало успел. Мне нужно в другие помещения. Но второй раз этот трюк не пройдет. — Придумай еще один трюк, — пожимает плечами Йован. — Офигеть ты умный, думаешь, это легко? — фыркаю, но ложка в моей руке замирает на полпути ко рту. Трюк. Который точно поможет мне пройти, куда мне надо, а если повезет — то и обратно вернуться. По ходу дела разобравшись с “Геминиус”. — Мне нужен… — шевелю пальцами, изображая движение по клавиатуре. Йован смотрит заинтересованно: — Только это? Или еще что-то? — Удача? — я улыбаюсь растерянно. Йован трет подбородок, оглядывает нас, его взгляд замирает на Николе. — Нужно еще кое-что. — Да блядь, — тот закатывает глаза. — Меня только вчера били. — Нет. Нужно кое-что достать. Никола отставляет миску с кашей на пол, лыбится: — И что мне за это будет? Йован застывает. Ну конечно, он привык, что его слушаются, его поручения выполняют без споров и, уж тем более, ничего не требуя взамен. — Отсосешь мне? — Никола спрашивает насмешливо. Мне кажется, я слышу, с каким звуком вьются пылинки в воздухе. И понимаю, что Йован не стерпит. Что вся моя задумка сейчас разобьется о его гордость и очередную драку. Потому что Никола ж наверняка сказал это затем, чтобы унизить Йована, он ненавидит такое, он сам это озвучил, когда отмудохал меня в первый раз. И хотя это все еще не вяжется с тем, что он вытворяет с Йованом во время наказаний, но я не знаю, что он при этом думает, может, ему нравится доминировать и причинять боль. Последнее — так уж точно, я видел, с каким озверением он дрался. Блядь, да почему все так? Но Йован ничего не отвечает, встает с койки и уходит в душевую. Никола смотрит на меня, поигрывает бровями и, с необычной для его мощного тела грацией оттолкнувшись от матраса, идет за ним. Когда за ними закрывается дверь, Кайлер глазеет на меня так же, как когда “Геминиус” с нами впервые заговорила: — Он что, сосать ему пошел? Я пожимаю плечами, не зная, что ответить. Я здесь уже столько всего увидел, о чем Кайлер не в курсе, и меня почти ничего не удивляет. Бесит, злит, вызывает непонимание — да. Но не удивляет. Дверь распахивается спустя минуту — мало же Николе оказалось надо, — Йован выходит первым, садится обратно на койку. Я стараюсь на него не смотреть, чтобы не видеть следов того, от чего внутри меня тлеет гнев. Сосредотачиваюсь на Николе, тот нависает надо мной, гора мышц и татуировок, и говорит четко: — Идешь убираться в сортир. Ждешь меня. Понял? Я киваю, потому что голос у него такой, словно, если я хоть слово лишнее скажу, он мне врежет. Похоже, не сосал ему Йован. — Я тоже пойду… — начинает Кайлер, хотя даже понятия не имеет, что я собираюсь провернуть. И эта его безоговорочная решимость греет меня изнутри. Но нет. — Ты пойдешь с Йованом, — отрезаю. — И не спорь. — Но если тебе понадобится… — Ты пойдешь с Йованом. Дальнейшие протесты пресекает робот, который прибыл, чтобы увести нас на рабочие места. И как только он появляется в дверях, Никола тут же ноет: — Я не могу сегодня убираться, у меня болит еще все, меня даже поссать Ристич водит. Я боюсь, что это не прокатит. Чтобы попасть в цех, красному заключенному нужно совсем уж немощным быть, а Никола выглядит вполне дееспособным. — И это все еще шпарит, — он добавляет, глядя в упор на камеру в роботе. — Я не хочу повторения вчерашнего. Очевидно, он про ту хрень, которую ему колют. Это определенно влияет на него, хотя и не могу понять, каким именно образом. Но этого оказывается достаточно. Недолго помешкав, робот определяет Николу в цех, а я выбираю сортиры. Кайлер бросает на меня короткий взгляд, прежде чем исчезнуть вслед за Йованом в читалке. Я остаюсь один, и пока намываю унитазы, верчу в голове свой план. Мне нужен комп, чтобы взломать систему идентификации персонала, и тогда камеры будут воспринимать меня как сотрудника Тюрьмы. На какое-то время это меня замаскирует, и я надеюсь, что мне его хватит, чтобы обыскать все, найти серверную и вернуться обратно. Правда, в моем плане есть одна очевидная брешь, о которой Йован не знает. Я понятия не имею, что делать с охранниками, если те встретятся на моем пути, они ж ведь сразу просекут, кто я такой и что бродить преспокойно по Тюрьме я не должен. — Охрану как собрался обходить? — словно мысли читает Никола. — Это ты как достал? — вопросом на вопрос отвечаю я, забирая у него из рук карманный комп, который есть тут у каждого сотрудника. — Связи и мое звериное обаяние, — он усмехается. Меня так и тянет сказать, что нет в нем никакого обаяния, но по его глазам я вижу, что лучше мне рта вообще не раскрывать. И лишнего не спрашивать тоже. Главное — он достал комп, как — не моя уже забота. — Так что с охраной? — Ну, если твои связи с ней никак не помогут, буду по ходу дела разбираться, — вхожу в систему, быстро нахожу свою идентификационную карту и реализую подмену. — Ясно, значит, об этом ты не подумал, — он льет на меня свое презрительное снисхождение. — Я иду с тобой. — Да ни в жизнь! — вспыхиваю тут же. Ненавижу, ненавижу, не хочу иметь с ним никаких дел. — Ристич сказал, что да, — он бросает как бы между прочим, так, словно его участие — это факт, который не обсуждается. — Так что сделай то, что ты делал, и для меня. Я застываю на долгое мгновение, размышляя, что предпринять. У меня не так много времени, чтобы пререкаться с ним. А еще он умеет драться. Это может мне пригодиться. Хотя я очень надеюсь, что этот его талант пускать в ход не придется. — Похер, — возвращаюсь к компу и меняю его личину. — А с этим что? — Никола покачивает своим красным браслетом перед моим лицом. — Заблокировал. Но ненадолго. Пошли уже. Он выходит следом за мной из туалета. И мы почти сразу сталкиваемся с первым испытанием моего плана на прочность. Робота, который следил, чтобы я не напортачил за работой, я вырубил. Но по коридору к нам катит следующий. Я торможу резко, Никола едва не влетает мне в спину. Робот не останавливается, едет по своим делам. Мое сердце колотится как шальное. Я затылком чувствую, как звенит воздух вокруг Николы. Робот проезжает мимо, даже не затормозив. Мы не вызываем у него подозрений. Все работает. — Помчали, — говорю, как только он скрывается за поворотом, и ускоряю шаг. — Что за херня у тебя с моим братом? Момент сейчас наиболее неподходящий, и мне не больно-то хочется о чем-то с Николой разговаривать, тем более, об этом. Но лучше все же расставить все точки над “и”, хотя, скорее всего, если он ответит, я просто буду сильнее жаждать его убить. — Ристич сказал помочь тебе, про задушевные беседы речи не было, — чеканит Никола. — Ты говорил, все не так, как я думаю. — А как ты думаешь? — Я открываю рот, собираясь сказать, что он больной ублюдок, который причиняет боль и унижает моего брата. Но он не дает мне, меняется в лице резко. — Серьезно решил, что мне интересно, что ты там думаешь? Делай свое дело молча, щеночек, пока я случайно не забыл, что мне вроде как нельзя тебя бить. И вдруг хватает меня за плечо так резко, словно вот прямо сейчас и забыл. Я едва успеваю вскинуть кулаки, готовясь держать удар, но он пихает меня назад, выталкивая за поворот, и замирает, как хищник перед прыжком. Охранники в Тюрьме, обычно, не патрулируют. Они поднимают свои задницы только по сигналам от роботов. Этот факт тоже давал мне надежду на то, что моя лихая задумка выгорит. Охранник, который топает по коридору, сосредоточившись на информации в своих умных очках, похоже, просто в сортир прогуляться вышел. И это плохо. Очень-очень, он нас пока не увидел, но сейчас подойдет к повороту, и нам никак не спрятаться, ближайшее помещение, где можно укрыться, осталось далеко, мы не успеем, он услышит, как мы бежим… — Что?.. Да бля! — я выдыхаю, глядя, как его тело сваливается на пол после точно выверенного по времени и силе удара Николы. Тут же проверяю, под каким углом видит это место камера — под удобным. Чуть успокаиваюсь, но все равно… — Мы не должны были никого калечить! — Он не покалечен. — Свернутый набок нос охранника вопит об обратном. — Просто прилег отдохнуть. — Ты неадекватный. — Да что ты говоришь? — Никола приподнимает бровь. — И как бы ты с ним по-другому разобрался? Никак? Ясненько. Надевай его шмотки. — Что?! — Я думал, в вашей ебнутой семейке один брат сильный, другой сообразительный, — закатывает глаза Никола. — Но похоже, Ристич собрал комбо. Надевай шмотки, говорю, если нам попадутся другие, пусть думают, что ты ведешь меня на испытание. Логично. Я не спорю, быстро переодеваюсь, Никола в это время прячет тело охранника в моповой. И мы идем дальше. Проходим мимо пустующих, пока все заключенные на работе, камер, роботов поблизости тоже нет. Спускаемся на несколько ярусов ниже, прочесываем все там. Я изучаю помещения, простукиваю стены, Никола стоит на стреме и ничего не спрашивает. Я боялся, он меня засыплет вопросами о том, что мы ищем, но он, похоже, тоже понимает, что, хоть камеры нас сейчас и не узнают, но болтать при них лишнего не стоит. Но вскоре я понимаю, что мне все же придется заговорить с ним снова. Потому что ничего, похожего на серверную, мы так и не находим. Есть еще масса помещений, мы не дошли до административного блока, потому что соваться туда — это то, что не было заложено в моем плане. Чтобы добраться туда, будучи красным заключенным, нужно придумать что-то более сложное и надежное. Я пытаюсь прикинуть, как это мог провернуть отец, но ничего вменяемое в голову не приходит. — Куда ходил отец? — я наконец сдаюсь. — В смысле? — хмурится Никола. — Он куда-то пробрался, ты наверняка знаешь. Как он это сделал? По его лицу прокатывается волна осознания, губы, дрогнув, растягиваются в снисходительной ухмылке. — Никуда. Он никуда не дошел. Меня словно громом поражает. Все мои мысли, вся моя уверенность вертелись вокруг понимания, что, раз отец провернул это однажды, значит, и я смогу. Но если он никуда не дошел и ничего не сделал, значит… в моих размышлениях была критическая ошибка? Я чего-то не увидел, не понял. Господи. — Совсем? — цепляюсь за остатки надежды. — Но это невозможно. — Тут не больно-то разгуляешься, когда ты красный, — Никола не улыбается. — Блядь, бля-ядь! — я прислоняюсь к стене, глядя на противоположную так, словно на ней гигантскими буквами высечено “Ты дебил, Джордже!”. Потому что да, я дебил. Я вбил себе в голову то, что все завязано на Тюрьме, и не допускал даже мысли, что все может быть совсем не так. Я думал, что смогу что-то изменить отсюда. Кайлер пришел сюда, потому что я убедил его в этом. Господи Боже. — Мы все еще что-то ищем, или у тебя перерыв на сопли? — Никола смотрит на меня раздраженно. — Скоро время обеда, все повалят обратно, и я хотел бы в этот момент быть там, где мне положено быть. — Возвращаемся, — я произношу дрожащим голосом и киваю. Мне нужно поразмыслить снова. И поговорить с ним, выяснить, что еще он может знать. Они же ведь общались с отцом, я видел это на записях. Я так облажался, не подумав об этом сразу. А сейчас может быть уже поздно, “Геминиус”, наказания, мой брат, Кайлер… — Ладно, — Никола пожимает плечами. — Интересная вышла экскурсия. И он никак больше не комментирует то, что вся вылазка заключалась в странном перемещении по блокам, которое ни к чему не привело. Мы без приключений возвращаемся, я переодеваюсь обратно в робу и ухожу в сортир, даже не спрашивая, нужна ли ему моя помощь — с охранником или с чем-то еще. Спустя четверть часа мы встречаемся снова, в камере, куда нас приводят на обеденный перерыв. — Ну что? — Кайлер подходит ко мне, смотрит с тревогой. — Нашел что-нибудь? И пока я лихорадочно размышляю, как подать ему новость о том, что я смачно облажался и мы в полном дерьме теперь, так, чтобы он не возненавидел меня мгновенно, происходит это. Двери открываются, но в камеру входит не робот с обедом. И не робот с новыми орудиями для пыток. Тот, кто приходит к нам сегодня — гораздо хуже, потому что я знаю, чего ждать от роботов. А от этого человека — нет. Он спалил мою рискованную вылазку? Так быстро? Он поэтому здесь? — Утро доброе, господа, — он останавливается посреди камеры, сразу заполняя собой все свободное пространство. В нем нет ничего выдающегося, встретив его на улице, я бы не зацепился взглядом. Выдающееся в нем — то, кто он. Я видел его в новостях. На обложках газет. На страницах сайтов. На уличных плакатах и портретах в квартирах чиновников. Это Деспот Шакири, глава службы безопасности императора. И зачем бы он ни пожаловал к нам сегодня, я знаю точно — ничего хорошего его появление не предвещает. — Здорово, Деспот, — Никола улыбается во все тридцать два. — Решил лично проверить, как твоя шняга работает? Так вот — хуево работает. Я все еще могу все контролировать. Теряешь хватку. — Сегодня я не к тебе, Никола, — Шакири не смотрит на него. Он прожигает взглядом Кайлера. — Господин Нелисс? Не будете ли вы так любезны пройти со мной, пожалуйста. Я вздрагиваю от неожиданности, холод мгновенно клубком сворачивается в желудке. Он не по мою душу явился. И это — херово. Он собирается куда-то забрать Кайлера. Нет, Господи, нет. — Он никуда не пойдет, — сжимаю кость, которую успел достать незаметно, в кулаке. Смотрю на Шакири яростно, понимая, что, должно быть, кажусь ему очень забавным. Он имперец, он пришел с охраной, и он может разобраться со мной одним кивком головы. Этот человек в черном кожаном пиджаке — тот, кто отправляет людей на казнь. Тот, кого можно было бы назвать синонимом империи — всей той жестокости и грязи, которая с ней связана. И если ему нужен Кайлер — то только для того, чтобы мучить, зачем же еще? А мучить и пытать он может весьма изысканными способами, потому что его основной деятельностью до того, как стать теневым лидером империи, были нанотехнологии и биоинженерия. И он наверняка любит тряхнуть стариной и применить свои знания на несговорчивых заключенных. Это ведь он с Николой делает, понимаю мгновенно. Боже, я зациклился на том, что единственный опасный враг для меня здесь — это “Геминиус”, и совсем забыл, что в этом месте есть еще одна неумолимая сила. Я осознаю это сейчас. И я готов рискнуть всем, только бы не дать Шакири увести Кайлера туда, откуда он может не вернуться прежним. Или не вернуться вовсе. — Господин Ристич? — Шакири вопросительно приподнимает бровь. Двое сопровождающих его мордоворотов настороженно сжимают автоматы. Не шокеры даже, как простые охранники. Автоматы. Шакири ясно дает понять, что мы выполним то, чего он от нас хочет, и тратить много времени на уговоры он не станет. — Вы неправильно поняли меня. Я собираюсь просто поговорить с господином Нелиссом. Только поговорить. — Говорите здесь, — я не знаю, откуда во мне это. Умом я понимаю, что каждое мое резкое слово в адрес главы службы безопасности, приближает меня к незамедлительному расстрелу. Но я нужен “Геминиус”, она не позволит. Ведь не позволит же? Она давно молчит, но она наверняка все еще здесь. — Это конфиденциальный разговор, — губы Шакири трогает легкая улыбка. — Но я даю слово, что с господином Нелиссом ничего не случится. — Не ссы, щеночек, — вдруг встревает Никола. — Деспот человек прямой. Если хочет поговорить — говорит, если собирается казнить — тоже оповестит непременно. Ристич не даст соврать, да, Ристич? — Йован? — я над пропастью, я цепляюсь за Йована взглядом, как за соломинку. — Да, — Йован отвечает не сразу, но когда подает голос, то смотрит Шакири прямо в глаза. — Когда он приказал пытать меня, он мне подробно все разжевал. Меня это все вообще не убеждает. Главный цепной пес империи притащился сюда, называет нас господами и хочет увести куда-то Кайлера. Нет. Нет! — Джордже, мне придется пойти с этим милым господином, — Кайлер касается моего плеча, я вздрагиваю и перевожу взгляд на него. Он улыбается, но в глазах у него — немыслимый ужас. — У меня ведь нет выбора. И он встает. И я никак не могу этому помешать, все внутри меня леденеет от осознания беспомощности. В дверях появляется робот с обедом, Шакири сторонится, пропуская его в камеру, а потом бросает “Приятного аппетита, господа!” и уводит Кайлера. Я не могу смотреть на еду, и Никола, быстро поняв это, уводит тарелку у меня из-под носа. И как в него только лезет эта сраная каша? — Куда его забрали? — спрашиваю, надеясь, что “Геминиус” сподобится мне ответить. Но отвечает Никола: — Поговорить, Деспот же сказал. — О чем? — Кто ж знает. Блядь! Бля-ядь! Я сжимаю кость так, что ее острый конец впивается мне в ладонь. Что мне теперь делать? Ответ дает “Геминиус”, когда напоминает, что рабочий день еще не окончен. Меня и Йована на этот раз ведут в читальный зал, Никола возвращается в цех. Я мельком отмечаю, что “Геминиус” все еще незримо присутствует здесь. Но после нашего с Кайлером представления она по-прежнему ничего мне не говорит. И я поразмышлял бы об этом, но мое сознание зациклено только на Кайлере и Шакири этом. Однако мозг продолжает привычно оценивать ситуацию. Половина заключенных, убирающихся в зале сегодня — в синяках после вчерашней драки. Белая коробка компа маячит перед глазами — найти способ включить, узнать, где Кайлер, что Шакири творит с ним прямо сейчас. Это не даст мне ничего, разве что успокоит. Или, наоборот, доведет беспокойство до максимального предела. Я бездумно вожу тряпкой по натертому до блеска полу, в голову не приходит ни одной идеи, как теперь отвлечь всех, получить доступ к компу. Еще одна драка? Разыграть приступ? Что делать, что же делать? — Решил протереть дыру тут и сбежать через нее? — негромко интересуется Йован. — Боюсь, долго тереть придется, там несколько метров бетона. — Я не могу, Йован, — мотаю головой отчаянно. — Кайлер… он… — Все нормально с ним будет, — Йован хлопает меня по спине, рука у него как всегда тяжелая. Он не может этого утверждать. Тут ни с кем не бывает ничего нормального, ему ли не знать. — Шакири не занимается пытками лично, Джордже. Он слишком, слишком спокоен. Потому что ему плевать. Ну конечно же. — Не лично? Через таких уебков, как Никола? Охренеть мне полегчало сейчас. — Успокойся. То, что ты накручиваешь себя, нихера не продуктивно. И он, конечно же, прав. Если бы только это было так легко сделать. Его уговоры как красная тряпка для меня работают, так всегда было, но сейчас я особенно сильно это ощущаю. Ему плевать на Кайлера, ему плевать на все, он даже при моих словах про Николу в лице не поменялся. Бесит! — Почему ты покрываешь его? — я выплевываю и почти мгновенно вижу, как маска его спокойствия дает трещину. Ну наконец-то. — Он вообще-то пытался убить меня. И он, блядь, пытает тебя! — Это не твоего ума дело, — Йован отчеканивает каждое слово, пытаясь сосредоточиться на движениях швабры в своей руке. И эта отрешенность срабатывает как последний рубеж. Потому что все, хватит с меня, слишком, все слишком. — Да неужели? Так нравится сосать ему?! — краем глаза замечаю, как некоторые заключенные отрываются от работы, наблюдают за нами заинтересованно. А в следующий момент мне прилетает по лицу так, что я отлетаю, не удерживаюсь на ногах и больно бьюсь спиной об пол. Рядом с моей головой небрежно приземляется швабра. Йован нависает надо мной, сжимая и разжимая кулак. Я улыбаюсь, чувствуя, как рот наполняется кровью. Но хрена с два это меня остановит. — Шакири, может быть, уже отправляет Кайлера на расстрел, но ты можешь дальше постигать дзен, ублажая этого ебаного ублюдка! Так ты спасаешься здесь, да, Йован? Я жду, что он врежет мне снова. Я хочу этого. Возможно, только если он вырубит меня, я перестану подыхать от этого мучительного, рвущего меня на части беспокойства. — За что его расстреливать, Джордже? — Йован меня не бьет. — Мы видели его досье, он чист. — Чист, потому что “Геминиус” все стерла. Но там что-то было, за что-то же его в первый раз взяли. И теперь она что угодно могла туда запихнуть. Ты слышал ее, она хочет сломать меня. И знаешь… если Кайлера убьют, она сможет больше не напрягаться. Но тебе же похуй, ты нашел себе защитничка, подумаешь, выпускает тебе кишки, зато об остальном можно не париться, да, Йован? Я стискиваю зубы, думая, что еще обидного могу сказать ему, чтобы все же ударил. Но он не бьет. Он смотрит с такой смесью тоски и презрения, что я сам себя чувствую жалким. И я не то что бы действительно считаю так, как высказываю ему. Просто это Кайлер. До которого Йовану никогда не было особого дела. Который — только моя беда и моя забота. И меня раздирают сейчас эти пронзительные мысли, внутренности превратились в лед. Потому что все, скорее всего, именно так. Вот так просто. Никаких особенных изощренных пыток, их “Геминиус” применила на Йоване, и я до сих пор не сломался. Для Кайлера она нашла другой путь — казнь. Это ее план теперь. Поэтому Шакири пришел за ним. И это то, с чем я должен сразиться, потому что это Кайлер, и никому, кроме меня, он здесь не нужен, никто не поможет ему, если я не помогу. — Я перепишу код! — ору во весь голос. Йован качает головой, но мне плевать, что он не согласен, может что угодно думать и делать, может вообще не париться больше обо мне. — Она убьет тогда нас всех, Джордже. — Может, убьет. А может, и нет. Но если не перепишу — она позволит убить Кайлера. Я перепишу! Прямо сейчас! Я согласен! Слышишь? Я все, что хочешь, сделаю! Да ответь ты мне, сука! Я со всем продолбался, нет у меня больше никакого плана. Пусть расскажет мне, что именно сделал отец, где и как он поменял код, я выполню все, что она просит, потому что у меня нет больше ни сил, ни возможностей бороться. Все мое существо молит только об одном. Остановить невыносимые пытки. отменить казнь, мы можем исчезнуть все, но я не хочу продолжать жить, если Кайлера не станет сегодня. Я не хочу… “Геминиус” никак не реагирует на мою тираду. Зато теперь уже все заключенные побросали работу и глазеют на нас с любопытством. Должно быть, считают, что я свихнулся, раз ору, словно под потолком у меня — невидимый собеседник. — Его перемкнуло, бывает, — бросает им Йован и снова обращается ко мне. — Уймись уже, идиот ты истеричный. — Почему ты не отвечаешь, тварь ты тупая?! — сползаю на пол, прижимаясь спиной к полке. — Я согласен. Я твой, блядь! Это не блеф. Я понимаю, что она откроет для меня те двери, которые закрыты, пока я красный заключенный. Она даст мне возможность беспрепятственно искать сервер, или расскажет, как все сделал отец, я должен просто объяснить и попросить. Я готов. — Я готов! — ору, глядя в молчаливые глазки камер, дрожь сотрясает меня изнутри так, что это почти больно. — Я согласен! Ну же!!! Прошу тебя!.. Тишина вколачивается в меня, как многотонный молоток. Мне страшно, мне невыносимо, все внутри меня адски жжется. Я не могу больше. Спаси меня, Йован, спаси меня, блядь, Йован… — Прости, жизнь — дерьмо, конечно, но я пока не спешу на тот свет, — произносит Йован, а в следующую секунду его кулак снова врезается мне в лицо, на этот раз с такой силой, что все перед глазами тут же меркнет.