Исходный код

*** Мы торчим у Николы вторую неделю. Я думал, что после ухода Дардана мы тоже все-таки вернемся в свою берлогу. Или, может быть, перекантуемся в старой квартире Срджана, пока я не определюсь с планом дальнейших действий. Но все получается совсем по-другому. — Ушел? — спросил Йован, когда мы рассказали ему, что проводили Дардана только что. — Да, — я пожал плечами. — Взял и ушел. — К предкам он хотел вернуться, — добавил Срджан. — Сто лет их не видел. И мне в тот момент казалось, что Йован отреагирует как-то. Его лучший друг, человек, который с детства был его Робином для Бэтмена, просто взял и свинтил, едва узнав, что он выжил, когда все считали его мертвым. Свинтил недалеко, родители Дардана на Тигардене, пара часов езды всего лишь. Да он еще даже в трамвай не сел, скорее всего. Одеться, догнать и вернуть. А если и сел — пара часов езды в обмен на целую жизнь бесконечной преданности. — Понятно, — кивнул Йован и сразу переключился. — Чем пахнет? И вот тогда я понял, как это — когда ничего не чувствуешь. Взаимности или вообще ничего. Понял, что так тоже бывает. — Жратвой, Ристич, — вплыл в комнату Никола, сразу сунул тарелку Йовану в руки и плюхнулся на кровать рядом. Я его ненавидел. За то, что он сделал. За то, что я увидел, что он сделал. За то, что готов был на тот свет меня отправить в нашу первую встречу. За то, что оправдывал действием препарата свою кровожадность. Но с ним Йован что-то чувствовал. Я не знал, что — гнев, похоть, или это был банальный Стокгольмский синдром. Но он чувствовал что-то, что все еще делало его живым. И мне пришлось с этим смириться. И вот мы торчим с Николой. Но уже не в задрипанной квартире. Мы строим дом. Не с нуля, конечно. Просто однажды Никола заявил, что его заебало ютиться в этих крошечных метрах, слишком уж ему эта давка напоминает Тюрьму, а если “щеночек притащит своего красавчика” — да, прямо так и сказал, — у него начнется клаустрофобия, которая ему нахуй не сдалась. И нужна площадь побольше. Я радостно собирался избавить его от нашего присутствия и перспективы нового психического заболевания в копилку к прочим его загонам, но он выдал, что у него есть дом, оставшийся от покойных предков. Только там тоже разруха и все нужно приводить в порядок. Меня это заявление не порадовало, напротив, от мысли, что придется торчать с Николой в какой-то глуши, где он легко может однажды утром прикопать нас всех у забора и поминай как звали, страх стиснул мои внутренности с новой силой. Но Йован внезапно загорелся. Сказал, что всегда мечтал иметь дом. И вот он третий уже день занимается ремонтом. Бродит в каске, драных джинсах и без майки, то с молотком, то еще с каким-нибудь инструментом, и чем-то все время занят. Я пробовал поговорить с ним о том, что безуспешно пытался донести Дардан. Что мы, возможно, еще можем что-то изменить, если сосредоточимся и будем копать в нужном направлении. Но он даже слушать не стал. — Все кончено, Джордже, — отрезал, давая понять, что не намерен дальше обсуждать мои предложения. — Вообще все. Нет ничего больше. И вернулся к доскам, которые распиливал, чтобы обновить наличники на окнах. Я оставил его колупаться с этим, потому что ему это нравится. Уж не знаю, на какие шиши Никола покупает стройматериалы, но деньги у него есть. Я как-то сказал парням, что, наверное, пора искать себе работу, раз уж мы теперь чистые добросовестные граждане, и что негоже сидеть у Николы на шее, на что Йован ответил, что отрабатывает, приводя эту рухлядь в царский вид, а Никола попытался вставить еще что-то вроде “да, не надо денег, ты за всех отрабатываешь”, получил от Йована в глаз и заткнулся. Мы с Срджаном иногда помогаем Йовану, но каждая наша попытка заканчивается комментарием, что руки у нас из жопы и толку от нас мало, и нас отправляют восвояси. И тогда я сажусь за комп. Сети у Николы и в этом доме нет, на мою робкую просьбу придумать, что с этим делать, он ответил, что сперва нужно разобраться с тем, чтобы дождь не лил на нас, пока мы спим, а потом уже думать об удобствах. И я приобрел себе портативный передатчик. Правда, все мои усилия пока что бесполезны. Я копаюсь в сети каждый день, перелопачиваю тонны информации, но я ни на грамм не приблизился к пониманию, где же Кайлер. Срджан всячески не дает мне скатиться в пучину отчаяния. Мы много гуляем по лесу, ездим в город, где он созванивается с Мирелой и трындит с ней подолгу, пока я таскаюсь по магазинам или торчу с компом в парке. Уж не знаю, что он плетет ей, как объясняет, что до сих пор не вернулся на Лейтон, чтобы вплотную заняться созданием новой ячейки общества. Но я ему благодарен за то, что он торчит здесь со мной. Он играет со мной в шахматы и обсуждает новые идеи разных препаратов, которые он планирует создать и запатентовать, некоторые даже очень крутые. Он не сможет заряжать меня бесконечно, его не хватит надолго. Потому что, несмотря на все его старания, я не сплю ночами. Мне недостает Кайлера на каком-то примитивном физическом уровне, мне пусто без него, будто у меня отняли что-то. Часть, которая была у меня всегда. Как руку или ногу, но это неправильное сравнение, потому что без руки или ноги человек может существовать. Даже жить. Я же жить не могу. Я чувствую себя так, будто у меня забрали сердце. — Пойдем, посмотришь, что я нашел! — зовет Срджан, когда я в очередной раз сдаюсь после кропотливых поисков. Иду за ним в подвал, где он, по указке Йована, уже несколько часов наводит порядок. Когда я заглядывал туда утром, там были груды хлама в картонных коробках и пыль, от которой саднило горло. Сейчас стало значительно чище, и образовался удобный проход, в дальнем конце которого Срджан расчистил небольшой деревянный стол и разложил на нем свои находки. Это чертежи. Куча листов с тщательными чертежами различных зданий. Отец Николы был архитектором, многие строения на Тигардене и Лейтоне — его рук дело. — И что тут интересного? — спрашиваю, разглядывая лист с чертежом, который Срджан выделил из стопки прочих и расстелил на столе. — А вот, — он тычет пальцем в рисунок. — Я этого, например, не знал. Я смотрю в то место, куда он указывает пальцем. Вглядываюсь, и брови удивленно ползут вверх. — Это?.. — Да-да, — усмехается Срджан. — Тюрьма и императорский дворец. И они соединены друг с другом сетью подвальных помещений. — Хитро, — я задумчиво тру подбородок, прикидывая, как новое сведение нам поможет. И в чем. Мы же ничего не делаем. “Нет ничего больше”, сказал Йован. Или есть? — Я же сказал, все, Джордже! Нет нихуя больше! Кайлер все уничтожил, и я не собираюсь лезть в это снова, — Йован стучит молотком по доске так, словно проломить ее хочет. — Я просто хочу знать, — отрезаю твердо. — Пусть расскажет, от него не убудет. Никола смотрит сперва на меня, потом на него. Потягивается, подставляя свой татуированный торс осеннему солнцу, и улыбается хищно: — Да ладно тебе, Ристич. Ну хочет щеночек еще повоевать, пусть воюет. Что ты хочешь знать? — Что именно собирался сделать отец? — решаю не тянуть кота за яйца. — Он говорил тебе? Йован стучит еще сильнее, хотя, кажется, это невозможно. Никола присаживается на стопку досок, не переставая лыбиться. — Горан говорил, что ты можешь прийти однажды. Так и говорил: “Мой сын докопается, если потребуется”, — он прожигает меня полубезумным взглядом. — Без обид, Ристич, но отец его любил по-особому. Боготворил просто. “Мой сын умный, за ним будущее, он во всем разберется”. Я сперва думал, это он про тебя болтал, потом понял, что нет. В тебе, он, видимо, ценил другое. — Заебал философствовать, — Йован резко откладывает молоток. — Скажи ему уже, что просит, и пиздуй распиливать доски. — Не злись, Ристич, он не так уж неправ ведь был, да? Мы вот растоптаны, а этот жучок еще шевелит лапками. Если б взглядом можно было убивать, Йован бы уже прожег дыру у Николы в голове. Но тот, в ответ на его взгляд, только одаривает его задорной улыбкой. И, повернувшись ко мне, выдает так четко, словно у Шакири на допросе. — У Горана была информация. Вся жесть на имперцев, полная правда. Он копил ее где-то, говорил, что она самообновляется. И собирался запустить в массы. Чтобы люди увидели. Чтобы случилось не восстание, где одни с палками, а другие — с ружьями. Чтобы вышли вообще все, потому что увидев этот компромат, сидеть на месте не стал бы никто. И империя пала бы без боя, потому что иначе ей пришлось бы стрелять вообще по всем. — И почему он не запустил компромат? — спрашиваю нетерпеливо. — А я почем знаю? — усмехается Никола. — Не так это было просто. Ты мне расскажи, когда догонишь, почему он не запустил компромат, и я застрял на одиннадцать лет в этой заднице. Холод струится по моим венам. Я вдруг смотрю на него по-новому. Отец использовал его, убедил в неизбежности успеха, подставил, закинул в самое страшное место в империи на долгие годы. И выйдя оттуда, он не идет в императорский дворец с поясом смертника, ненавидя империю, себя и весь гребаный мир. Он, блядь, строит дом. — Еще вопросы? — он не смотрит на меня, он прячет в кулаке пару гвоздей, которые Йован раскладывал, подбирая нужные, и с довольной улыбкой наблюдает теперь, как он старательно ищет их в траве. — И оно не в Тюрьме, да? — быстро вспоминаю, какие у меня были вопросы. — Место, где он хранил все? Оно в императорском дворце, так? Йован наконец догадывается, что гвозди не упали случайно и в траве их нет, предупреждающе потряхивает кулаком, и Никола разжимает ладонь, но резко отдергивает, когда Йован протягивает руку, чтобы забрать их. — Какой догадливый, — он произносит, я поклясться готов, с восхищением, хотя даже не поворачивается ко мне, занятый уклонением от попыток Йована добраться до его сжатого кулака. — Да, верно. Мы собирались пройти во дворец через подземный ход, он знал, как нам выйти из камеры и отвлечь систему слежения. Он обещал, что скоро все мы окажемся на свободе. Но потом все пошло не так, он скончался. И все. Финита ля комедия. Да бля, Ристич, не прилюдно же, я не могу так, я приличный человек! Он прячет кулак между ног и ржет, когда Йован решительно тычется туда ладонью, пытаясь достать его руку. Потом Йован устает бороться, дает ему под дых, и он сдается, все же возвращая гвозди. Я наблюдаю за этой возней, чувствуя, как внутри меня крепнет твердая уверенность, что не все. Что это — новое начало, в котором мне еще предстоит как следует разобраться. Новый стимул. — Йован… — начинаю, но Йован обрывает меня резко. — Не Йован. Ты узнал, что хотел. Но это не имеет значения больше. — Но мы… — Мы латаем крышу. И хорош херней страдать уже, — он бросает Николе, снова подхватывая молоток и ящик с гвоздями, — это твой дом, какого хера я один батрачу? — Прости, щеночек, долг зовет, — Никола усмехается, подхватывает бревно и топает за Йованом к месту во дворе, где установлена циркулярка. Я возвращаюсь в комнату, подключаюсь к сети и долго пялюсь в экран, не проходя дальше рабочего стола. Отец собирал компромат на империю. Самообновляющийся. За годы, прошедшие с его смерти, этот архив разросся, должно быть. Если я догадаюсь, где именно под дворцом он находится и сумею найти, это действительно будет мощный инструмент. Но его мало просто отыскать, нужно придумать способ запустить его, открыть широким массам. Показать людям, что происходит там, где, кажется, все законно и правильно. Я пока не знаю, как это сделать, но это гениальная в своей простоте идея, и мне нужно поразмыслить… В нижнем углу экрана начинает мигать оповещающий сигнал, и я отвлекаюсь. Я наконец взломал межпланетарку три дня назад, это оказалось не так и сложно, когда очень нужно. Звонить я пока не могу, да мне и некуда, зато я подключился к номеру госпожи Нелисс, написал небольшой скрипт, который сообщает мне каждый раз, когда кто-то звонит ей. В предыдущие дни это были только короткие, по паре минут, звонки от коллег и пустой спам. Но сейчас сигнал мелькает уже десятую минуту. Разворачиваю программу, пробиваю координаты — курьерская служба. О чем можно так долго разговаривать с курьером? Улыбаюсь несмело. Вот ты и попался. Конечно, звездные координаты ненастоящие, Кайлера прячут, и звонить матери с основных координат он не станет. Но пробить, какая комбинация скрыта под этим набором цифр и букв, для меня вообще не проблема. Было бы ею, если бы “Геминиус” вмешалась, но она ко мне не суется. Не помогает, да, но и палки в колеса не ставит. Неужели боится? Через пятнадцать минут у меня есть адрес. Это — в одной из многоэтажек в элитном квартале, конечно, только там есть оборудование, чтобы совершать межпланетарные звонки, не выходя из квартиры. Я догадывался раньше, что Кайлер где-то там, но не знал наверняка. Пишу еще один скрипт, пропускаю координаты через него и получаю этаж и номер квартиры. Вот ты где. Я нашел тебя. Вскакиваю и несусь на первый этаж. Нужно найти Срджана, съездим в этот район, посмотрим, что к чему. Там наверняка охранники, богатеи предпочитают, чтобы их покой оберегали не безликие роботы, а люди, готовые моментально пустить в ход оружие. Но это ерунда, если грамотно выстроить план, мы сможем туда пробраться, и я наконец увижу Кайлера. Торможу резко, когда вижу, что Йован, Срджан и Никола втроем торчат перед маленьким телевизором, стоящим на тумбе — единственным предметом мебели в пока пустующей гостиной. И что-то не так, понимаю я по их мрачным лицам. — Что случилось? — спрашиваю осторожно. Йован молча проходит мимо меня, заливая в себя водку из горла бутылки. Он не пил все последние дни, работа отвлекала его, а теперь снова… Да что не так? — Да, печальная история, — хмыкает Никола. Я тоже подхожу к ящику и вижу, что на этот раз там сюжет из зала суда. Их теперь показывают ежедневно, прямые включения через каждые полчаса. Мятежников судят якобы по справедливости, но ни одного оправдательного приговора пока не вынесли. Сейчас там Брахим Стойкович, журналисты окружили толпой его адвоката, суют ему под нос микрофоны, требуют комментариев. Спрашивают, будут ли они оспаривать приговор. — Его?.. — догадываюсь по хмурым лицам и трясущимся рукам Йована, когда он сжимает бутылку. — Казнят, да, — кивает Срджан. — Накануне Нового года. На главной площади. Казнь через расстрел. Даже не красная зона в Тюрьме. Стылая пустота пульсирует у меня в желудке. Брахим был смелым человеком. Помогал нам. Теперь он умрет за дело, которое так и не довели до конца. Мы, в том числе. — Это могли бы быть вы, — замечает Никола. — Да, — кивает Йован, допивая остатки. — Пошли работать. Я думаю, что после целой бутылки водки работать ему не стоит, но когда открываю рот, Срджан хватает меня за локоть и выводит из гостиной. — Ничего ему не говори. — Я просто… — Ничего, Джордже. Он в той стадии, когда или находят, за что держаться, или накладывают на себя руки. И он пока находит. Но ты… хуже сделаешь. Хочу возмутиться — чего это хуже? А потом вспоминаю, как сам злился, когда Йован лез ко мне после Тюрьмы. Как бесило то, что он ничего не понимает, но при этом пытается как-то повлиять. Сейчас я — на его месте. У него отняли все, постепенно, планомерно растоптали всю его жизнь. У меня тоже, но я живу надеждой, что могу еще что-то починить. Надежда Йована тает с каждым гребаным сюжетом по телевизору, где на него вываливается беспощадная правда. Он ничего не добился. То, за что он привык бороться, больше не существует. Те, с кем он хотел идти бок о бок, будут казнены публично в назидание остальным. Я не могу влезть в его шкуру, я могу только строить догадки. И все они — одна хуже другой. И чем больше я задумываюсь, тем более горько мне становится самому. Но у меня есть цель, которая не даст мне упасть. А если я не упаду сам, то и брата как-нибудь смогу вытащить. — Я нашел Кайлера, — говорю. Срджан вопросительно приподнимает бровь, но не спрашивает, как и уверен ли я. Видит, что уверен. — Он на Дединье. Там все в охране наверняка. Нужно съездить осмотреться. — Только осмотреться? Или ты полезешь туда сразу, а мне опять придется прикрывать твою жопу? — Только осмотреться. Я же не дурак, меня только что помиловали, и было бы глупо вот так сразу снова попасться за проникновение на частную охраняемую территорию. Мое здравомыслие улетучивается, как только мы добираемся до пункта назначения. Это высотный дом, и Кайлер здесь. На четырнадцатом этаже двадцатидвухэтажки, в его окнах не горит свет, балконная дверь плотно закрыта, и я не вижу никакого движения в квартире. Но он здесь, я знаю это. И мне немыслимо нужно к нему. — Ну нет, Джордже, — закатывает глаза Срджан. — Не смотри на меня таким взглядом. — Каким? — Таким, словно собираешься сделать то, после чего Йован со мной месяц разговаривать не будет. Правда, в этот раз, думаю, он просто застрелится, а мы с тобой этого не хотим, так что вот не надо. Вернемся, придумаем план, подготовимся как следует. — Он там, Срджан. — Он там, — соглашается Срджан. — И он давно там. И завтра будет там. Нужен план… — У меня есть план. Он качает головой, наблюдая, как я запускаю компьютер и вставляю в уши таблетки наушников. Несколько кликов, и я в системе. — Я нашел его. Как и говорил, — начинаю, запустив приложение микрофона. — Он все еще не хочет с тобой встречаться, — через паузу отвечает “Геминиус”. — И я хочу знать, почему. — Я не помогу тебе, Джордже. — Можешь не помогать. Но я войду туда. И меня либо отправят в Тюрьму снова, либо попросту застрелят. А я все еще единственный человек, который может тебя исправить. — Меня больше не нужно исправлять. — Сегодня нет, завтра да, — усмехаюсь. — Я иду туда. Решай сама. И я иду, игнорируя возмущенный взгляд Срджана. Сердце колотится, как шальное, безумие-безумие-безумие. Прав был Никола, говоря, что бывших заключенных не бывает. Меня возьмут. Но я хоть увижу Кайлера снова. Если меня не застрелят. Я перестраховался, надел броник, хотя Срджану не сказал, он же меня тогда за порог бы не выпустил. И охранники вряд ли будут палить в голову, им же не убить меня нужно, а просто остановить. Но вдруг все же будут? Я колдую над клавишами. Дорогущий красный “Прибой” перед подъездом, я ввожу номер и подключаюсь к его системе управления. Успеть раньше, чем “Геминиус” мне помешает, запустить машину, и охрана наверняка среагирует, когда это произведение автомобильного искусства влетит в стену. Но меня все равно могут заметить. Еще не поздно повернуть назад. Весь мой план — это нелепая уверенность, что “Геминиус” не даст застрелить меня, я все еще единственный, кто может перенастроить ее, если моча ей в голову ударит, я ей нужен. Она думает, что переиграет меня, подчинит меня. Ждет, что я остановлюсь. Она не вступится за меня, не уступит, она компьютер, ей все равно, херовый план, нужен другой, господи, Кайлер там, как же мне просто хочется к нему… — Стой, Джордже, — говорит “Геминиус”, когда я уже могу рассмотреть рисунок на бронежилетах охранников и пальцы зависают над клавишей “применить”. — Сейчас будет громко. И от взрыва, раздавшегося после ее слов, я вздрагиваю. Это правда было громко, даже несмотря на то, что наушники приглушили для меня звук. — Что это было? — спрашиваю, глядя, как охранники несутся к соседнему подъезду, где в помещении на первом этаже выбило все стекла. — Я взорвала робота-клинера в пустующем офисе. Домофон отключен на тридцать секунд. Поспеши. И я несусь со всех ног, хватаюсь за ручку двери и влетаю в подъезд. Там наверняка еще охрана, я застываю возле двери, думая, что делать дальше. “Геминиус” включается снова. — Охранник в комнате отдыха сейчас, разговаривает по телефону с женой. Я задержала лифт на первом этаже. Тебе нужно на четырнадцатый. — Знаю, — говорю и влетаю в лифт. Жму на кнопку, чувствуя, как вспотели ладони. Я увижу его сейчас. Я увижу. На этаже я осматриваюсь и быстро нахожу нужную квартиру. Прямо над дверью — камера, но она не опасна для меня сейчас. Опаснее то, что я могу увидеть, когда Кайлер откроет мне. Он столько прячется, и то, как мы расстались… И что он сделал… И почему. Все это пугает меня до дрожи в поджилках, но страх — ерунда по сравнению с той пыткой, которой стало для меня его отсутствие в моей жизни. Я провожу пальцем по сенсорной клавише звонка. И задерживаю дыхание. Потом для верности нажимаю еще раз. Слышу шаги. Сердце бешено прыгает где-то в горле. Электронный замок на двери с шипением отключается. Она распахивается через пару томительных секунд. И мне кажется, что я воскресаю. — Ну привет.