Гамаюн

Август подкрался незаметно, созрели колосья на полях, впитав в себя все солнечное марево жарких дней. Реки и озера наполнились рыбой, в лесах кипела жизнь. Всё завершало свой сезон и первозданная природа царственно готовилась сбросить переспелую корону. Все видимые и невидимые человеческому глазу силы вступили в свой зенит. У древних славян август всегда был главным месяцем — месяцем подведения итогов, отмирания старого и перехода в новое состояние. Для некоторых магов, как, например, для Виктории Райдос или Максима Левина, август — это время завершения летнего цикла, месяц силы, в особенности мужской. В это время принято заряжать магический инструментарий, амулеты и обереги, договариваться с силой о планах на год, приносить жертвы. Это время, когда природа способна отдать все, что накопила за год: сок с горьких полевых трав, шишки, колосья, осиновые и кленовые ветви, древесина, минералы, камни и раковины. Максим каждый год ждал август, чтобы войти в определенное состояние, и с каждым годом это удавалось у него все лучше и лучше. День Рождения же Ангелины приходился на самый расцвет месяца. В магических кругах это самая опасная дата в году — если колдуну не достает умений, опыта и знаний — он становится беззащитным перед силой, способной поглотить его без остатка. Магии Ангелины чаще не хватало. Она с детства имела совершенно особенный дар — видела, что случится в будущем. Она знала, когда и как умрет сама, знала, как умрет её сын. Она растеряла всех друзей, потому что не могла сдерживать отчаяние, глядя им в глаза и зная всё, что случится с ними или с их близкими. Дар перешел ей в наследство от бабки, против её воли. Умирая, ведьмы мучаются и рвутся из тела, как разжиревшие гусеницы, стремясь найти сосуд для переполняющей их силы. Так скидывают чертей, бесов и подслужников, чаще всего — способности. Маленькая Ангелина, трясущимися от страха руками поднесла умирающей прабабке стакан остывшего чая — и вместе с ним втянула в себя то, что чистая детская душа не понимала и не могла принять. Ангелина Изосимова, экстрасенс, бабонька, колдовка, природная ведьма.. и Геля. Гелей называл её только небезызвестный Максим Левин. И то, если был в хорошем настроении. На самом деле, близких подруг, тем более друзей у нее не было. Отношения с матерью не задались с подросткового возраста, а с годами стали ещё более формальными и натянутыми. Отец ушел из семьи по классическому канону позднесовесткого времени, не звонил и не писал, и она перестала ждать. Ангелина уже давно ничего не ждала от мужчин, она их ненавидела всей душой. По иронии судьбы Бог дал ей сына, умного и взрослого не по годам, спокойного и тихого, как самый глубокий океан. Он курил самокрутки, читал книги по квантовой механике, перечинил пол квартиры, а вторую половину разломал в попытках починить. Он был черноволосый, веснушчатый и угловатый, носил кожаные куртки с миллиардом значков и эмблем, выращивал спотифиллиум на подоконнике, умел печь торт «Сказка» и очень её любил. Наверное, это был единственный человек в мире, который дорожил ей без всяких «за» и «но». Человек, который в восемь лет увидел в гробу отца с почерневшей, неестественно вывернутой шей, приложился губами к ледяной руке, а на следующий день сказал матери, что видел его ночью, стоящим посреди комнаты. — То шатун проклятый, не упокоенный. Увидишь — не смотри, не разговаривай с ним, с собой утащит. От твоего отца на этом свете уже ничего не осталось. От него ничего не осталось ещё тогда, когда он так позорно, эгоистично и трусливо покончил с собой, не заботясь о том, что домой вернутся жена с сыном. Человек, выбравший образ мученика, заставил мучиться их. Сына — просыпаться по ночам от потусторонних теней, замерших в трансе в тридцати сантиметрах от его лица. Ангелину — каждый день испытывать чувство вины, сосущее жизненные силы, как метафизическая пиявка. Она возненавидела мужской пол как данность, это было против Бога, но выше её сил. И с каждым мужчиной, по касательной проходящим в её жизни, становилось только хуже. Только вопреки её желанию её дар раскрылся с новой силой и с таких сторон, о которых она даже не подозревала. Все обострилось после смерти мужа. Силы требовали выхода, черти выли под ухом, науськивая и соблазняя, внутренняя энергия не находила выхода и выливалась в срывы, зависимости и болезни. Тогда Ангелина взяла все в свои руки. В течение пяти лет беспрерывного поиска, познания и изучения, хаос, бушевавший внутри, стал понемногу приходить в порядок. На тот момент она знала, умела и делала многое. Изучив все пласты магии, на которые была способна в своей плоскости силы, Ангелина погружалась в каждый с головой, читала древние книги, проводила обряды, откупы, чистки, ритуалы и взаимодействовала с духами природы. В какой-то момент она зашла слишком далеко, туда, куда не подготовленному магу ступать опасно. И тогда на горизонте её жизни появился Максим. История с Максимом была противная, больная, горькая и неоднозначная. Работая у него администратором, Ангелина осторожно, с трепетом касалась тех магических граней, до которых раньше не доходила. Максим знал много, работал быстро и был в полной силе практически всегда, когда не бухал, как чёрт. И это завораживало. Благодаря Максиму Ангелина подпитала свой дар, открыла те стороны, о существовании которых и не подозревала ранее, а он нашел в ней способную ученицу. И довольно красивую, сильную и совершенно одинокую женщину. Но история прекратилась не начавшись, оставив во рту привкус алкоголя, крови и слёз. Каждый год, за несколько недель до своего Дня Рождения и после него, Ангелина Изосимова была на грани отчаяния, измученная и ослабленная, как тряпичная кукла в руках чего-то несоизмеримо огромного и могущественного. Этот август выдался особенно жарким. В ночь с 8 на 9 число ожидалось «Спожинковое Наведье» — полнолуние, когда земля отдает свою максимальную силу. Наведье в народной магии — наваждение, искусственно созданное мощное колдовское состояние, изменяющее привычную реальность. Этот день — пик природной силы, когда грань между мирами особенно тонка. Ангелина знала, что если не проведет ритуал в эту ночь — в лучшем случае на весь год лишится магической мощи, в худшем — откроет доступ к своей душе для бесятины, сущей, гниляков и прочих астральных паразитов. С тех пор, как Ангелина Изосимова и Максим Левин колесили по Ленинградской области в поиске древних урочищ, астральных разломов и мест, где можно без вреда для себя проводить обряды и ритуалы, много воды утекло. Но у них было одно, совершенно особенное место. Тосненский район Ленинградской области, вдали от крупных дорог, в глубине лесных массивов к югу от старой Ижорской возвышенности. Это место, будто застывшее вне времени, хранило память о древних ижорских племенах. Оно находилось в небольшой котловине, скрытой от посторонних глаз еловником, и состояло из трех ключевых частей, образующих естественный магический круг: озеро Сяргиярви, поляна Трех Дубов (Кольмит Таммет) и скалы. Для того, чтобы сделать магическую практику в полнолуние, нужно было оставаться на ночь. По молодости Ангелина часто ходила в походы, в том числе в горы, и для нее не составляло труда обустроить палатку, спальник и рабочее место. Тем более там, где давно истоптаны все тропы и скальные дорожки. Основной проблемой было добраться до места. Отвозить её было некому, электрички туда не ходили, такси, как правило, не доезжало до таких отдаленных мест. Ангелина отложила эту идею на несколько дней, но полнолуние неумолимо приближалось, делать было нечего. Ангелина практически не следила за жизнью Максима Левина с тех пор, как он вышел из тюрьмы. Ей было больно, противно и неприятно от того, что с ним стало, поэтому мучить и изводить себя ещё больше глядя на его счастливую алкушную морду не было никакого желания. Но она читала комментарии в сетях. Читала и скрежетала зубами от того, насколько её все раздражали. Приписывали то, что она не показывала и никогда не покажет на людях. Но почему в его присутствии, среди остальных экстрасенсов, она терялась и мямлила, как дворовая девка. Это замечал даже обделенный интеллектом телезритель. Но Максим Левин был последним человеком, к которому можно было обратиться за помощью в этой ситуации, и Ангелина практически отправила это злосчастное смс. «Здравствуй. Без лишних разговоров — ночь с 8 на 9 — Спожинковое Наведье. Хочу съездить на Сяргиярви, одной не добраться. Без совместной ритуалистики, по разные стороны озера. Место тебе уступлю, если довезешь.» Написала и стерла, и так несколько раз. Нет уж, Левина даже издалека видеть не хотелось, не то, что терпеть три с половиной часа в машине. Мурло. Кроме того, наверное он сейчас со своей «женой» греет тощую задницу где-нибудь в Крыму. Черт невыездной. 8 числа Изосимова забрала походный мешок с палаткой, спальник, складной стул, белье на смену, контейнеры с едой и термос с чаем. По-хорошему можно было бы взять котелок, но тащить это на себе не хотелось, чай уже не девочка. Сумка с магическими атрибутами была чуть ли не такого же размера, как рюкзак, так что в такси это все влезло со скрипом. Десятка как с куста, вся поездка обойдется почти в тридцать. И это все еще лучше, чем всю дорогу терпеть комментарии и насмешки Левина. До места она добралась к вечеру, когда земля начала потихоньку остывать, а озеро притихло, готовясь к самой длинной и таинственной ночи. Ижорской пятак был весь пронизан светом заходящего солнца, чистый воздух был пряным от запаха трав, жужжали дикие пчёлы и шумели ели. Ангелина улыбнулась, сбросила рюкзак и закрыла глаза. Организм настраивался на работу, все внутри как будто медленно закипало в предвкушении колдовства. Всё-таки она чертовски это любила. — Нет. Ты издеваешься, что ли? Ангелина сморщила лицо и закрыла ладонями глаза. Это не может быть правдой, только если судьба не издевалась над ними, следуя какому-то своему извращенному плану. Какова вероятность, что она просто сошла с ума и голос Максима Левина ей не почудился? Ноль процентов. В чём в чём, а в своей адекватности Изосимова была уверена на все сто. — Что мне злом послано — тебе, супостат, вернётся. Что задумал чёрное — в твой же двор воротится. Как колесо по кругу, как солнце на закат, Вся твоя худая дума к тебе придёт назад. Ангелина забормотала под нос и развернулась. Глаза метали молнии. — Всех богов молила, чтобы ты не припёрся. Что ты тут забыл? Максим Левин стоял вдалеке, сложив на груди руки. Разложенная палатка была чуть поодаль, у кромки воды, между трех древних крючковатых деревьев. На одном из них речная птичка свила гнездо. Почему-то подсознательно он ожидал, что Ангелина приедет. Чуйка ли, видение, сон — у Максима всё в одно смешалось, потому что всю неделю до этого дня он беспробудно пил. Пил, да забыть о Спожинковом Наведье не мог и не смог бы. Для каждого колдуна это время, когда силы вступают в свой апогей, в лучшую форму. Пришлось протрезветь, собрать походный рюкзак, загрузить в тачку и заставить себя ехать. Максим как ни стремился отыскать у себя в сердце раздражение и огорчение от присутствия тут Изосимовой, отчего-то не смог найти. Вспомнилось, как они вместе проводили здесь ночи, разговаривая обо всем на свете. Утром, когда солнце только поднималось из-за вершин сосен и елей, Максим еще спал, а Ангелина всегда вставала раньше и шла окунуться в озеро. Ночевали всегда раздельно, всегда были на грани между привязанностью, больной нежностью, страстью, которую оба стремились скрыть не только друг от друга, но и от себя, уважением, очевидной симпатией и одновременно отрицанием всего этого, как факта. Их взаимодействие всегда перерастало в соревнование, кто сильнее отрицает очевидные вещи. Но Левин мужик, причем, прошедший через криминальные круги, тюрьму и травлю. Обида, сидевшая глубоко внутри, горечь и разочарование заглушали все прежние чувства. Осталась только кроха уважения и гордости, которые разрастались с каждым профессионально пройденным Ангелиной испытанием на Битве. Иногда к ним примешивалась жалость, сожаление о прошлом и огонёк, зажигающийся внутри при каждой словесной перепалке. — То же, что и ты, — Левин потянулся и мотнул головой в сторону кострища, — Свой ритуал я провёл. Зарядил зеркало, кинжал, клык, свечи и прочие приблуды. Остаюсь преспокойно отдыхать, вынужден откланяться. Мешать не буду, и ты мне не мешай. Ангелина смотрела волком. Мало того, что этот гнус занял её место, так еще и желание здесь оставаться напрочь отпало. Она промолчала и отвернулась, намереваясь полностью его игнорировать. До заката оставалось четыре часа, нужно многое успеть. Она разложила вещи, поставила палатку, собрала сухих веток для костра и подвязала волосы. Предвечернее марево опускалось на озеро, полетели мошки, ветер подзатих и все погрузилось в тревожную тишину. Хоть это место и было в относительной близости от поселений, тем не менее, это северные леса. Здесь хаживали и лисы с волками, один раз замечали медведя. Ангелина на всякий случай взяла с собой перцовый баллончик, который, конечно, никак бы не помог, но, все же, придавал уверенности. В молодости они с мужем часто выбирались на природу. Затем с Максимом. Теперь один из них гниет в сырой земле, а другой изнутри — на поверхности. Пока Изосимова раскладывала свое барахло и подготавливала все для ритуала, Левин спустился к озеру, ополоснул картошку, чтобы потом запечь в углях, помочил ноги и уселся читать, пока солнце совсем не ушло. Краем уха он прислушивался к тому, что происходит поодаль, а краем глаза наблюдал. Чертовски хотелось выпить. Он взял с собой бутылку коньяка, но сейчас рано. Ночь предполагалась долгая и тяжелая. Благо, грузные нависшие тучи были далеко и шли в другом направлении ветра. Бури не предвещалось. Последние лучи солнца цеплялись за верхушки сосен, когда Ангелина вышла на берег лесного озера. Воздух был плотным и звонким, наполненным вечерней прохладой и гулом мошкары над водой. Она сбросила сандалии и погрузила босые ноги во влажную землю. Земля отозвалась тяжелой, медленной силой, поднимающейся от самых корней. — Прими да приветствуй, Мать-Землица, — прошептала она, роняя горсть полыни у старой сосны, что клонилась к черной воде. Она разложила на темном льняном полотне свои инструменты и пучки трав, собранные часом ранее: полынь, клевер, зверобой и чертополох. — Вода-сестрица, смой с меня суету мирскую, как песок с камня смываешь. Ангелина подняла платье и встала на колени, умыла лицо прохладной, чистой водой. Она почувствовала, что тело стало легче, груз, давивший на плечи начал потихоньку таять. У неё появилось желание проплыть дальше, плыть и плыть, пока не выбьется из сил, а потом опуститься на самое дно. Темная вода притягивала, как будто звала стать русалкой и медленно парить внизу, в тишине среди скользких камней и глубокого ила. Ангелина смыла наваждение и подожгла пучок полыни. Горький дым вился вокруг неё кольцами. — Дымом горьким — отгони, дымом едким — огради. Тот самый кинжал с копытом она воткнула в землю у корней сосны и положила на клинок зверобой. Разложила аметист, горный хрусталь, сердолик, яшму и обсидиан. Все эти камни она собирала в течение десяти лет по разным сторонам света. Горный хрусталь из Якутии, аметист из глубин Тибета, яшма с Урала. С яшмой была связана интересная история: деревенский погостный колдун подарил ей камень взамен совместной работы, да еще козу впридачу. Козу Ангелина не забрала, а вот от камня не отказалась. — Сталь да корень, огонь да земля. Вбери в себя грозовую мощь, что в земле спит. Дерево отозвалось гулом, как будто пропуская через себя силу почвы, что черпали корни. Поднялся ветер, вечер уже вошел в свои права, впору было разжигать костер. Осталось доделать ритуал и можно отдыхать. — Встану я, раба Ангелина, на восток лицом, на запад спиной, в подоле — четыре ветра. Возьмите, ветры, мои слова в тридевять земель, принесите мне силу от материнской земли. Как дуб тот стар да крепок стоит, ни ветру, ни грому не поддается, так и сила во мне да утвердится! Закрепись в костях, в жилах, в сердце девичьем. Словам моим — замок, делам моим — сталь. Да будет так. Ангелина вонзила кинжал в центр каменного круга и прижала ладони к земле. Она почти физически ощущала те потоки энергии, импульсы которой плавно пронизывали все её тело. Пальцы рук закололо, они начали неметь. Голова закружилась. Перед глазами замелькали неясные картинки, растекающиеся световые пятна. Её затрясло. — Геля, мать твою! Максим Левин, разводивший свой костер и так или иначе слышавший всё это бормотание, вскочил с насиженного места. Магия — это не игры. Многие шаманы и ведьмы лишались рассудка, если вмещали в свое тело то, что оно физически не могло вместить. Он, чертыхаясь, спустился вниз, к воде. Ангелина дрожала, черные волосы разметались по песку. Она ловила ртом воздух, и цеплялась пальцами за побелевшее горло. В глазах мелькнул такой страх, что Левин сам невольно поёжился. — Ну всё, всё. Дура баба. Зачем настолько-то? Максим опустился на колени и взял голову Изосимовой в свои огромные шершавые ладони. Прикрыл глаза и сжал ей виски, нашёптывая. Мужская энергия другая, твёрдая и мощная, не стихийная, как женская. Она заземляет и даёт ощущение спокойствия, защищённости. У Максима в роду были целители, деревенские врачеватели, поэтому через несколько минут Ангелина притихла и её взгляд прояснился. Она отшатнулась. В глазах был ужас. — Сдурел? Убери свои лапы. Максим уничтожающе посмотрел сверху вниз и выпрямился. — Не делай добра — не получишь зла. — Какое еще добро? Совсем на почве алкашки мозг пропил? — Ангелина заправила волосы за ухо и вынула из земли кинжал. Руки всё еще дрожали. Она немного смягчилась. — Я не помню, что было. Когда стемнеть успело-то. — Того-то сего-то. Если бы ума у тебя побольше было, не стала бы сразу все силы призывать. Ты бы еще ангела смерти вызвала, блять. Изосимова вытерла нос от земли рукавом и ковырнула камушек острием ножа. На белой, как мел шее виднелись красноватые следы пальцев. — Я чувствовала, что так надо. Странно — как будто провалилась куда-то, и кто-то меня тянул. Сначала озеро, затем земля, потом открылся тонкий план. Душит. Левин поднялся и отряхнул колени. Возиться с ней не хотелось. Всё как всегда — вместо благодарности — брань и пререкание. Изосимова никогда не изменится, да и черт с ней. Он молча развернулся и пошел по склону вверх к своей палатке. Резко похолодало, редкость для августа. Спускалась ночь. Озеро совсем притихло, полоска закатного неба виднелась на горизонте, вдалеке слышался шум трассы. Максим долго возился с костром, но, наконец, развёл и уселся рядом, нарезая ножичком кусочки сала. Самая лучшая походная еда — сало с хлебом и запеченная картошка. В сон не клонило, вопреки обыкновению. После таких ритуалов, что он провел, можно было и на неделю отключиться, как этот идиот Шепс тогда. В тот момент все орали, что это постанова. Не посвященные в силу люди все воспринимают, как фарс. Как и в него до последнего не верили. Левин знал, что эта ночь самая важная в году. И он настроен победить. Ангелина отряхнула сухие сосновые иголки с платья, собрала свои атрибуты и медленно вернулась к палатке. Её всё ещё вело. Сила, полное опустошение, злоба и благодарность — всё смешалось внутри и давило на голову, распирало грудь, снова стало трудно дышать. Если бы не Максим, кто знает, чем бы всё закончилось. Он снова был прав в том, что она замахнулась на то, что не была способна охватить. Но всё прошло благополучно, и только благодаря Левину. Она опустилась на складной стул и закрыла ладонями лицо. То, что она увидела, когда её коснулись его руки, впервые за такое долгое время, рвало душу на части. Нужно было рассказать Максиму, среди ведунов ходило негласное правило — не открывать будущее. Только будущее Левина он самостоятельно был способен предотвратить. А она могла, нет, должна была помочь. Ангелина оглянулась, в сумерках было трудно различить что-то вдалеке, только силуэты: темную фигуру, сидящую рядом с большим костром, палатку, верхушки елей и лунное свечение на озере. Луна висела низко, ровная, притягательная, цвета жидкого белого золота. Ей захотелось надеть белую хлопковую рубаху, сплести венок из ромашек и зверобоя и лечь в воду, как Офелии в цветах. Легкие, призрачные тени покачивались на волнах, всё дышало тишиной, нарушал которую только треск левинского костра. Ангелина выдохнула, собралась с мыслями, забрала свой походный рюкзак и через спутанную августовскую траву пошла в сторону огня. Левин отстранённо шевелил угли длинной корявой палкой. Изосимова не решалась подойти ближе. — Спасибо. — Да пожалуйста. Максим не смотрел в её сторону, жар, расплывающийся от огня, грел руки и жёг лицо. Своеобразное очищение. Ангелина подождала, если он скажет что-то еще, но, не дождавшись, присела на землю с противоположной стороны костра. Помолчали. — Ты помнишь, как мы пришли сюда впервые? Ты забыл спички и камнями огонь разжигал. Доказывал, что тысячу раз это делал. Левин криво улыбнулся. Решила, значит, пуститься в воспоминания. К чему бы это. — Помню. Но я же разжёг. — Спустя три часа — да. И то, благодаря твоему коньяку. — А он всё еще со мной, — Левин помотал бутылкой и сделал удовлетворённый глоток. — Будешь? Снова едкая горечь. Ангелина поджала губы, взяла протянутую бутылку и отпила. По языку разлилось острое, пряное тепло. — Максим, — Левин удивлённо поднял бровь. — Я, честно говоря, не знаю, нужно ли это говорить. Это не принято. — В любви мне признаёшься? Костёр разгорался всё сильнее. В спину Ангелины задувал прохладный ветер с озера, лицо же обжигало. Не ясно, от костра, от фразы Левина или от слов, которые предстояло сказать. — Изосимова, сто раз тебя просил, не тянуть резину. Это вот как тогда, в Лебяжьем, ты пош... — Я видела, как ты умрёшь и от чего. Тебя сгубит твоя пьянка, Левин. Я видела твою могилу, на ней не будет цветов. Надгробие темно-бордового мрамора. Фраза:  «Не ищи дат. Он был до них и будет после. Он просто сменил форму». Ты на пороге, и матушка-смертушка дышит тебе в затылок. Природа тоже замерла. Лунный свет в отражении воды приобретал какие-то неизведанные формы. Ветер, шевелящий траву, затих. Всё успокоилось, кроме костра и двух людей, впервые за долгое время посмотревших друг другу в глаза без ненависти. Максим первый отвёл взгляд. — Лучше бы призналась в любви. — Я и так тебя люблю. Для чего мне признаваться. Ангелина снова сделала глоток коньяка. Стало легче. Можно было понять, почему Максим выбрал себе такого беса — он действительно смазывал полотно реальности, путал сон и явь. Молчание и слова. Левин снова посмотрел. Палка, забытая в костре, начала тлеть и обугливаться. Эта женщина, в отсветах пламени такая дикая, такая далёкая и красивая, как чужеземная птица, решила спасти его от смерти. Она думала, что его еще можно спасти. — Геля. Ты же понимаешь, что ты будешь мучиться со мной. Это бессмысленно. — Я знаю. Так что держись от меня подальше. Только не подыхай. Максим долго смотрел. Затем встал, чуть пошатываясь, и достал что-то из рюкзака. Угли из очага своего рода. — Принеси воды. Ангелина недоверчиво встала. У неё почти вырвалось «Сам принеси». Но она сходила к озеру и набрала в походный котелок холодной воды. Луна отражалась на зеркальной поверхности бесконечной дорогой, уходящей в светлеющий горизонт. — От моих родников. — Она плеснула водой в пламя. Поднялся пар. — От моего очага, — Максим подкинул в костёр угли, и тот зарделся красным. — Дай свой кинжал. — Я своё для чужой работы не даю. — Так я теперь чужой? Тогда черти сама. Ангелина наклонилась и прочертила большой круг, центром которого стал костёр. Длинные черные волосы спадали на плечи, растрепавшись от вновь поднявшегося ветра. Она только приблизительно понимала, что хочет сделать Левин. Это парный ритуал с магией крови, нацеленный на подпитку сил обоих, исполняющих его. Только он связывал участников магической печатью, которую не так просто было сорвать. Ангелина выпрямилась, сдула со лба прядь и бросила на Левина нерешительный взгляд. — Ты уверен? Еще неделю назад ты меня видеть не хотел. Называл «лярвой» и «попрешницей». Максим протер свой кинжал и надавил на лезвие пальцем. Потекла тонкая струйка крови. Он поднял руку над костром. — Никто из них не знает меня так, как ты. Никому я не могу доверить свою силу. Я хочу победить, и мне нужна твоя помощь, Геля. Ты знаешь, что это нужно и тебе, я давно говорил, что твоя сила замкнутая, закрытая. Она стихийна и хаотична, ей нужен порядок. Ты не Марьяна: по лесам не бегаешь и землю не жрёшь, у тебя другая энергетика. Я вижу тебя не соперником, но соратником, я знаю, что тебе не нужна победа. — И что? — То, что мы оба знаем, для чего ты оказалась в этой битве. И ты доказала. Доказала, что ты много в чём стала лучше, чем я. Лучше, чем все они. Но ты знаешь, насколько мне нужна эта победа. Это вопрос жизни и смерти. Ангелина внимательно посмотрела на него. Левин мог лить сладкие речи и просто так, знал, как и на какие слабые места давить. Но теперь был не такой случай. Она понимала, что он говорит правду, в которую верит сам. Его энергетическая брешь, так заметная только ей, разрасталась с каждым днём. Пьянки, гулянки, долги и азартные игры — Максим топил себя в грехах от большого желания всем доказать, что выбрался и смог. Но бремя это тяжело, и не каждый может его вынести. — Ты себя погубишь. — Я выиграю и брошу. Обещаю. Пламя потихоньку уменьшалось. Ночь наползла на небо, как ласковый черный кот, устроилась поудобнее и растеклась по горизонту. Ярко горели звёзды. Ангелина Изосимова взяла протянутый кинжал и пустила себе кровь. Пусть, если Левин не обманул. Она действительно не желала этой победы. Для себя. Плевать на его самомнение, если это поможет ему выжить и прекратить бесконечную гонку. Они проговорили еще около двух часов. Много смеялись. Вспомнили всё, что прошло. Высказали то, что сидело глубоко, впишись когтями в мягкую плоть. Выплакали обиды. Максим рассказал ужасы, которые повидал в тюрьме. С момента его выхода оттуда они не общались на эту тему ни разу. Ангелина призналась, что хранила его письма с обращением «Ангел». Так это было ему не свойственно и от того так мучительно приятно. Они поели в тишине. Бутылка коньяка кончалась со страшной силой. Когда рассветало, оба не хотели отходить от тлеющего костра. Магические ритуалы восполнили бреши в силе, как искусство Кинцуги, но лишили обоих энергии. Левин сидел и думал про то, что ему рассказала Изосимова. Тут было, над чем поразмышлять. Ангелина заплетала волосы в косу, не отрывая взгляд от огня. Через время Максим, пошатываясь, наконец встал. — Нужно спать. — Надо бы. Он нерешительно встал и спустился к озеру. Набрал воды в котелок и умыл лицо. Звёзды отражались как в зеркале. Какая-то со всех сторон магическая ночь. Голос Ангелины успокаивал бушевавший внутри огонь. Коньяк сделал её мягче, проще, как будто вытащив из скорлупы ту внутреннюю девочку, которую она прятала под платками и балахонами. — Застрял там? — Изосимова уже заплела косу и переоделась. Теперь она была в тёплой флисовой кофте и спортивных штанах. На землю начал опускаться туман. Похолодало. — Замерзнешь там одна на горе. — Ты так считаешь? — Да я уверен. Левин пьяно потянулся и шутливо поклонился, приглашая её в свою палатку. Ангелина встала. — Чёрт бы тебя побрал, пьянь. — Так побрал бы или не побрал? Ты определись. Ангелина проскользнула в палатку. Левин зашел следом, застегнул её изнутри. — Одеяло достань. — Да вот же. — Надо моё принести, замёрзнем. — Не боись, согрею. Максим хохотнул и лёг, развалившись. Ангелина опасливо прилегла рядом и накрылась одеялом. От него всё ещё несло дымом и спиртом, только теперь еще пóтом, хвоей и землёй. Она устроила голову на широком плече так, что его щетинистый подбородок касался её лба. Левин её обнял. Снова долго молчали. — Не люби меня, Геля. — Проспись, пропивоха. Утром и не вспомнишь. — Тебя забудешь. Пытался, да не смог. — Спи. Уснули почти сразу, с рассветом. Солнце пробивалось через тонкий красный брезент палатки, а луна всё еще сияла на небе, отказываясь отдавать свою корону.