Альтернативы

Айдар зажал ми минор и сыграл сплиновский бой, чуть измененный в конце — от этого изменения у зрителя должно было возникнуть чувство, будто его пытались надурить на рынке; по крайней мере, так объяснял ему при подготовке материала сам Айдар. Он повторил бой четыре раза, кидая томные хитрющие взгляды в сторону камер и массовки, переставил пальцы и запел. Или нет. Вместо пения на всю студию разнесся пронзительный визг, будто от боли орала коряво настроенная струна. Массовка пошатнулась; люди на первых рядах прикрыли уши и глаза и пригнулись, будто прятались от взрывов на учениях. «Вот это владение голосом», — шепнул ему гость; он не узнал лицо. Наверное, опять Шастун, потому что шея ныла от необходимости задирать голову. Он потер ее; визг прекратился. Где-то на задних рядах массовки раздался приглушенный грохот. Бой затих, и теперь гостям нужно было угадать, какой песней их команда осквернила бессмертную классику на этот раз. С наибольшей вероятностью — чем-то из Анны Асти. Кирилл приглушенно заскрипел, предлагая гостям дать свой ответ. Витя проснулся. Потолок спальни был белый, но в темноте показался ему чернющей бездной, которую перечеркивала тоненькая полоска блеклого света из окна. Он проморгался, пытаясь догнать, что происходит — в ушах все еще звенел гитарный бой — и перевернулся на бок, лицом к пустой половине кровати, и накрыл ее рукой. Ладони от контакта с простыней стало прохладно. Э-э-э, подумал сонно Витя. Айдар не должен быть прохладным. Он нахмурился, приподнимаясь с кровати и осматривая темную комнату. У Айдара не было привычки подниматься посреди ночи — тем более, бросать его одного до того, чтобы белье успевало остыть. Айдар вообще был для такого слишком печкой. Витя ощутил, как в голову начало закрадываться беспокойство, но тут снаружи комнаты, где-то на первом этаже, послышалось шарканье, и беспокойство перебилось вспышкой испуга, от которой остатки сна разлетелись вдребезги. Витя помотал головой; испуг был инстинктивным и очень тупым. Он прислушался к шарканьям; звучало так, будто кто-то что-то тащил. Перестановок у них не планировалось. Шарканья сменились шагами. Пол заскрипел; шаги на мгновение остановились, но вскоре продолжились снова. Звук был тяжелый, неприятный и определенно чужой. Это был не Айдар. Беспокойство закралось обратно. Он взял с тумбочки телефон, прищурился, когда глаза ослепил экран блокировки — фотка Камского устья, которую Айдар делал, стоя у обрыва, минут десять, — и включил фонарик. Ручка двери щелкнула, открывая Вите выход к коридору второго этажа. Он нервно посветил в обе стороны, прежде чем высунулся наружу полностью. Было пусто. Свет нигде не горел. В шею дунуло прохладой; он вздрогнул, будто ощущая вокруг себя чье-то невидимое присутствие, и накрыл затылок рукой, чтобы стряхнуть набежавшие мурашки. Справа скрипнуло. Он резко повернулся к скрипу, направил в конец коридора фонарик — свет упал на открытое на ночь окно, скрипнувшее на ветру. Витя выдохнул и резко втянул прохладный воздух обратно. Они не открывали окна на ночь. Витя пожалел, что уволился из органов. Ему очень захотелось подержать в руках травмат. И Айдара. Где Айдар? Он проигнорировал разрастающееся беспокойство, прислушиваясь в поисках звуков, которые раздавались в доме до этого, но никаких скрипов и шарканий вокруг больше не было. Тот, кто их издавал, услышал, что он встал. — Айдар? — позвал он. Тишина. Кто бы это ни был, если не Айдар, он не мог успеть спрятаться, подумал Витя, напряженно хмурясь. Он наверняка все еще был на первом этаже. Наверное, за столешницами на кухне — это была хорошая позиция для того, чтобы спрятаться, Витя сам говорил Айдару, но тот очень хотел кухонный остров, а на слова Вити только фыркнул, все равно утверждая дизайн. Дофырчался, мрачно решил Витя, против воли представляя, что сейчас спустится и увидит под ногами окровавленный труп. А потом станет следующим. Ну уж нет, подумал он, никаких трупов в его доме. Айдар просто вышел погулять. Через окно, видимо. Побродит себе по полю (до поля было километра полтора пешком) ночью без коня (интересно, где сейчас тот костюм?), поголосит сам с собой и вернется спать. Может, кризис начался у человека. Среднего возраста. Они обсудят это утром. Витя почти было уверился, что все было в порядке, но тут шарканье повторилось — теперь короткое и нервное, — и на пару мгновений он невольно застыл, охваченный тревогой. Неприятное ощущение прохлады в шее вернулось, хотя ветерка из окна больше не доносилось. Витя сглотнул, отмирая, и шагнул вниз по лестнице. Кухня располагалась слева от лестничного пролета; дверь в нее была приоткрыта, но в темноте нельзя было разглядеть ничего, кроме небольшого пространства, освещаемого фонариком прямо перед Витей. Он посветил на зал вокруг лестницы — двери во все остальные комнаты были закрыты; под ступеньками тоже никого не было. Пытаясь вспомнить старые рукопашные приемы и расположение на кухне ножей, Витя направил фонарик на дверь и резко пнул ее ногой, открывая нараспашку. Свет упал на островок столешниц посреди просторной комнаты, стулья в мягкой обивке — выбирал Витя, Айдар вообще собирался табуретки купить, чтобы создать тут видимость барной стойки, «это стиль кантри, ниче ты не понимаешь», так, Витя, соберись, тут может быть опасно — мраморный кухонный фартук и застывшую сбоку от него невысокую фигуру. Фигура дернулась и обернулась в сторону Вити; он рефлекторно отступил на шаг назад и успел принять боевую стойку прежде, чем смог опознать ее по лицу. — Айдар, твою мать! — воскликнул он. Айдар смешно скукурузил лицо на свету, прикрыл глаза ладонью и недовольно посмотрел на Витю. Ему показалось, что лицо его было неестественно бледным. — Ты че пугаешь? — А ты че пугаешься? — спросил в тон ему Айдар. — Я сам щас чуть не откинулся. Убери свой маяк уже, — Витя опустил телефон, переступил за порог кухни и потянулся к выключателю. — Стой! Не включай. — Почему? — Витя послушно остановится и поднял фонарик снова — в сторону фартука, чтобы не светить тому прямо в лицо. — Я не хочу остаться по твоей неосторожности слепцом, — ответил Айдар просто. — Мне глаза еще нужны. — Зачем? Будешь как Бетховен. Он же как-то музыку писал. — Он был глухой, а не слепой, — проворчал Айдар. — Тем более. Ладно. Ты что тут делаешь-то? — Да это, э-э-э, — замялся он, — проснулся, короче, и так есть захотелось… — Ночной жор, — Витя вскинул брови, — у тебя. — Все там будем, — пошутил Айдар и, разглядев в полутьме непонимающий взгляд Вити, пожал плечами. — Ну, типа, у холодильника. В три ночи. Рано или поздно каждый уважающий себя мужчина оказывается в такой ситуаци... Витя хмыкнул. — Окно тоже ты открыл, что ли? — Окно? — переспросил Айдар. Вите показалось, что у него что-то с голосом — он сипел, как простуженный. — А, о. Это оно скрипело, как в дешевом ужастике? — Надо будет петли смазать, — кивнул Витя и хотел спросить, где Айдар успел простудиться, но увидел, как мгновенно похитрело выражение у него на лице. — Вот даже не пытайся шутить. Смазку купить надо, между прочим. У нас нет. — Какой? Для петель? — он задвигал бровями. — Любой, — злорадно ответил Витя. Айдар посмотрел на него с удивлением. — Так я же недавно покупал, — растерянно сказал он. Витя осклабился. — Какую? Для петель? Прозвучала недолгая пауза. — Понял, принял, — пробурчал Айдар и состроил обиженную моську. Витя невольно прыснул, прекрасно понимая, что на это и был расчет. — Так, ладно, — заключил он. — Рад, что ты не стал жертвой маньяка. Там сыр с колбасой оставались. Хлеб ты знаешь где. Чай горячий попей, у тебя голос какой-то странный. Где чай — тоже знаешь. Обожрись и возвращайся спать. — Конечно, знаю, — закатил глаза он, — это я закупался. Он развернулся, чтобы подойти к холодильнику; под ногой у него что-то негромко хлюпнуло. Витя, собиравшийся уходить, снова поднял на него взгляд. — Воду пролил, — признался Айдар, — когда ты меня окрикнул. Пугать меньше надо. — Да кто бы говорил. Тебе помочь? — Не, иди ложись. Я уберу. Витя пожал плечами, развернулся и пошагал вверх по лестнице, в спальню. Закрыл по пути окно; ставни схлопнулись с запинкой, будто что-то повредилось. Решив проверить внимательнее утром, он оставил, как было, и отправился досыпать. Тонкое беспокойство, преследовавшее его, пока он не увидел Айдара, не отступило; оно продолжало маячить на фоне, будто привязавшись к его сознанию. Он проигнорировал его, стремительно погружаясь в сон. Айдар медленно выдохнул, опираясь о столешницу. Его мелко потряхивало; голова болела, будто на нее давили изнутри. До ушей донесся низкий утробный смех. Смех был невеселый. — Свали, — прошептал Айдар, чувствуя, как начинает першить в горле. «Не могу, — ответил злобно голос, который до этого смеялся. — Идиот. Ты даже нужных слов не знаешь». — Значит, меня ждет ночь самообразования, — поморщился он, чувствуя, как по лбу медленно стекает капелька пота. «Идиотская мысль, — шикнул голос. — Ты пойдешь спать, как сказал твой человек. Если хочешь — можем сначала его оприходовать. Он не против». «Какая пошлость», — подумал Айдар отстраненно. Остатки иронии, которой он разбрасывался, позволяли ему защититься от медленно подступавшего к сознанию животного ужаса. Он не выдержал и закашлялся. «Так и продолжится, — загремел голос, подождав, когда он сможет отдышаться; от его звучности у Айдара появилась мигрень. — Мы будем медленно умирать в твоем теле. Сам виноват. Это ты меня подцепил. Наслаждайся». — Я-то откуда знал?! — прошептал он, боясь кричать. «Ниоткуда. Потому что ты идиот». Айдар заставил себя сделать медленный глубокий вдох. Посреди вдоха воздух вдруг на мгновение закончился; он хрипнул и снова закашлялся, испуганно хватаясь за грудь. — Чего ты от меня хочешь? — спросил он, чувствуя, как от спазма по телу волнами пробежала дрожь. «Наслаждайся, — повторил голос, — последними днями. Хотя бы позволь насладиться ими мне». Айдар помотал головой, неверяще хмыкнув. Он оторвался от столешницы и отступил назад; под ногами снова хлюпнуло. — Вот так ты собираешься ими насладиться? — уточнил он, не глядя под ноги. На кухне ничем не пахло, но он представлял себе сладковатый аромат, который скоро начнет распространяться вокруг, заранее, и ему уже хотелось блевать. Голос снова зашипел. «О, нет. Не перекладывай. Это ты проснулся от шума, спустился вниз, подкрался сзади…» — Я испугался! — воскликнул Айдар, широко распахнув глаза; он уставился в потолок, будто его невидимый собеседник находился там. У висков собралось еще несколько капелек пота. У него поднималась температура. — Он пробрался, блять, к нам в дом! Я думал… обезвредить… «Страх — великая вещь, — вкрадчиво объяснил голос. — Прорывается даже через хворь. Порадуйся — это был первый и последний раз, когда ты ощущал такой прилив сил». — Иди ты к черту, — прошептал Айдар задушенно. Осознание того, что тут произошло, наконец, добралось до него. Вместе с этим осознанием до мыслей добрался и парализующий ужас. Приближалось утро. У него начинала кружиться голова. Бездыханное тело за столешницей медленно остывало. «Не забудь избавиться от ножа», — посоветовал услужливо голос.