Между сердцем и разумом

Ночь в отеле была тихой, лишь далёкий гул машин доносился с улицы. Феликс лежал на кровати, листая ленту в телефоне, но мысли всё время возвращались к тому, что сказал Лино. Где-то в полночь раздался тихий стук. Он вздрогнул, бросил взгляд на дверь. — Кто там? — спросил он вполголоса. — Это я, — раздался знакомый, глуховатый голос Хёнджина. Феликс поколебался, но всё-таки открыл. Хёнджин стоял в тёмной толстовке, с чуть взъерошенными волосами и напряжённым лицом. — Нам нужно поговорить, — сказал он тихо и шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. Феликс закрыл за ним дверь. — О чём? — он попытался сделать голос ровным, но сердце уже забилось быстрее. Хёнджин прошёлся по комнате, будто ища слова, потом резко обернулся: — Я устал, Ликс. Устал притворяться, что всё в порядке. Что я… ничего не чувствую. Феликс замер, вцепившись пальцами в край футболки. — Мы же решили забыть… — А я не могу, — перебил Хёнджин, делая шаг к нему. — Каждый раз, когда я рядом с тобой, мне хочется… — он не закончил фразу, но в глазах горело то, что не требовало слов. Феликс отступил к стене, и между ними остался всего один шаг. Хёнджин приблизился, упёрся ладонью в стену рядом с его лицом. Их дыхания смешались. — Это неправильно, — едва слышно сказал Феликс, но не отвёл взгляда. — Возможно, — Хёнджин коснулся его щеки, — но я всё равно… — Его губы нашли кожу под ухом, мягкий, почти осторожный поцелуй заставил Феликса выдохнуть так, будто из него вышел весь воздух. Руки Хёнджина легли ему на талию, притягивая ближе. Феликс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, что должен оттолкнуть его, но вместо этого пальцы сами вцепились в ткань его толстовки. — Хёнджин… — выдохнул он, но в этот момент снаружи хлопнула чья-то дверь, и они оба вздрогнули. Хёнджин отступил на шаг, тяжело дыша. — Мы поговорим утром, — сказал он и, не дожидаясь ответа, вышел, оставив Феликса с бешено колотящимся сердцем и пылающей кожей там, где были его губы. - - - Последний концерт гастролей выдался особенно жарким. Чан лично взял на себя выбор песен и костюмов, продумывая всё до мелочей. Он хотел, чтобы финал тура остался в памяти фанатов надолго — и, похоже, собирался добиться этого любой ценой. Под сцену установили мягкий тёплый свет, а декорации создавали ощущение, будто зал наполнился интимным, почти камерным теплом. Лёгкий дым окутывал подиум, а в воздухе витал сладковатый аромат ароматизаторов. Костюмы, которые выбрал Чан подчёркивали всё — плавные изгибы, рельеф мышц, тонкую линию талии, силуэт бёдер. Каждое движение в танце, каждый шаг в ритм делал их образы ещё более притягательными. Феликс, выйдя на сцену, чувствовал на себе взгляды публики… и один взгляд особенно — Хёнджина. В полутьме между световыми вспышками он ловил его взгляд, задерживавшийся чуть дольше, чем позволял сценарий. Они пели, танцевали, приближались друг к другу в хореографии, и каждый раз, когда их плечи или бёдра касались, Феликс чувствовал, как внутри будто что-то щёлкает. Хёнджин, казалось, тоже это замечал — его движения становились чуть резче, а взгляд цеплял и держал, не давая отвести глаза. А Чан всë это время, наблюдал за ними с лёгкой ухмылкой, будто всё шло по его плану. После концерта зал ещё долго гудел от аплодисментов. Ребята, вымотанные, но довольные, начали собираться. Чан, на вид занятый организацией отъезда, вдруг обернулся к ним: — Ликс, Хёнджин, вы двое — первые в машину. Остальные подтянутся через несколько минут, — сказал он тоном, не допускающим возражений. Феликс удивлённо поднял брови, но ничего не сказал, просто взял рюкзак и пошёл к выходу. Хёнджин шёл за ним, молча, но с напряжённым выражением лица. Машина стояла у чёрного входа арены. Внутри было темно и тихо, лишь глухо работал кондиционер. Они сели на заднее сиденье, и за ними тут же захлопнулась дверь. Первые минуты тянулись в молчании. Феликс уставился в окно, стараясь сосредоточиться на огнях города, но ощущал на себе взгляд Хёнджина. — Перестань так смотреть, — тихо сказал он, не поворачивая головы. — А если я не хочу переставать? — голос Хёнджина прозвучал глухо, почти срываясь на хрип. Феликс всё же обернулся — и в следующую секунду Хёнджин уже оказался ближе, чем позволяла зона комфорта. Его ладонь легла на бедро Феликса, медленно, но уверенно сжимая ткань штанов. — Хёнджин… — начал он, но слова застряли, когда вторая рука скользнула к его талии, притягивая ближе. — Мы столько времени делали вид, что ничего нет, — Хёнджин смотрел прямо в его глаза. — Я больше не могу. Его пальцы скользнули выше по бедру, вызывая непроизвольную дрожь. В машине было тесно, и каждый их вдох смешивался в одном горячем пространстве. Феликс чувствовал, что должен остановить его… но вместо этого пальцы сами вцепились в край его куртки, как будто боялись, что он отдалится. — Если ты действительно не хочешь этого… останови меня. Отдерни мою руку. Накричи на меня, — голос Хёнджина звучал низко и медленно, каждое слово будто нарочно растягивалось. Его ладонь двигалась по внутренней стороне бедра Феликса, всё выше, медленно, мучительно, добираясь до самого запретного. Феликс глубоко дышал, не отводя взгляда от его глаз. Внутри всё кричало, что это неправильно, но тело будто жило своей жизнью. Лёгкая дрожь пробежала по коже, и сердце забилось в висках. Секунда — и он резко схватил руку Хёнджина, отстранил её в сторону, будто собирался прервать всё… но вместо этого, словно подчиняясь какой-то внутренней силе, подтянул её себе под футболку. Тёплые пальцы коснулись его живота, и Феликс едва слышно втянул воздух. Ладонь Хёнджина скользнула выше, по гладкой коже, а взгляд стал ещё тяжелее, темнее. — Значит… всё-таки хочешь, — выдохнул он, почти касаясь губами его уха. Феликс закрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всём — о том, что их могут увидеть, о том, что это неправильно, о том, что утром всё станет ещё сложнее. Хёнджин медленно придвинулся ближе, его тёплое дыхание коснулось кожи на шее Феликса. Через мгновение он начал покрывать её жадными поцелуями, двигаясь всё ниже, к ключице. Феликс тихо втянул воздух, а его пальцы вцепились в край сиденья. Внезапно Хёнджин резко задрал его футболку, обнажая бледную кожу. Его губы скользнули к груди, оставляя влажные, горячие следы, а затем медленно спустились к животу, обжигая каждым касанием. Феликс, не выдержав, запустил пальцы в густые волосы Хёнджина и тихо застонал, стараясь не привлекать внимания. В салоне машины становилось всё жарче, а их дыхание — всё более прерывистым. Но вдруг снаружи послышались приближающиеся голоса остальных участников. Хёнджин замер, бросив быстрый взгляд в сторону окна. Не сказав ни слова, он аккуратно опустил футболку Феликса, накинул на него свою куртку и устроился так, будто просто мирно спал, положив голову ему на плечо. Когда дверь машины распахнулась, в лицо ударил холодный воздух, а в салон заглянули двое парней. Картина была безупречной — уставшие, будто задремавшие, друзья. — Вымотались? — с милой улыбкой спросил Хан, захлопывая дверь. Хёнджин лишь чуть глубже уткнулся в плечо Феликса, а тот сидел, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится, боясь, что кто-то услышит, как тяжело он дышит.