Страшные сказки Некрополя

      Из мутного зеркала на Эммрика смотрело исхудавшее, обросшее щетиной лицо. Он не узнавал себя, но, наверное, и не до конца понимал, что изучает взглядом собственное отражение.       Потухший взгляд глаз, больше седины в висках, глубже проступившие на лице морщины. Некрасиво искривленная линия губ и поросшие щетиной щеки. Эммрик, прежде всегда утверждавший, что джентльмен обязан не расставаться с острой бритвой и мылом, уже давно не выполнял договоренность с самим собой. Аккуратно выделенные усы начали теряться среди появляющейся бороды.       Сколько прошло времени: неделя, две, месяц? Некромант потерял ему счет. Для него все дни слились друг с другом в один бесконечно длинный кошмар. В нем он остался совершенно один.       Посреди разорванного последним эванурисом мира, где теперь вместо солнца постоянно висела кровавая луна, видимая даже в Тени: Маяк не мог спасти Эммрика от напоминания о крупном провале. В компании товарищей, коих после битвы на Острове Каменных Слез осталось так мало. Он и сам выжил чудом; считанные минуты отделяли Эммрика и остатки Стражи Завесы от момента, когда взбешенный Эльгар’нан сравнял остров с водной гладью.       Среди спешно покидающих Остров Эммрик тщетно искал, но не мог найти единственную, чьей гибели боялся не вынести. Искал всполох вишневых прядей или верхнее плечо знакомого ему лука. Напрягал зрение и слух: вдруг она выкрикнет его имя, а он сможет подать ей знак «я здесь, душа моя»?       Он не нашел ее взглядом и не услышал голос. Только узнал, что, пока его самого ослепило, Луканис увидел, что Рук…       Исчезла.       Вытащила лириумный кинжал из мертвого тела эвануриса и пропала. Испарилась. И, скорее всего, угодила прямиком в Тень. Это единственное объяснение. Она ведь не могла умереть на месте! Не могло ее порвать на мириады частиц и разнести по ветру! Невозможно, невозможно, невозможно…       Тааш посоветовали готовиться к худшему. Луканис молчал: помимо горя Эммрика, у него было собственное.       Профессор Волькарин умылся, вытер лицо еще влажным полотенцем и бросил незаинтересованный взгляд на вскрытое письмо. Каждая строка в нем оказалась так густо пропитана сочувствием, что впервые за долгие годы Эммрику стало от него дурно.       «…готовы помочь, ответить на любую просьбу… …и Война Стягов не изменила отношения к Рук… одно слово, и мы… …не отчаивайтесь…».       Все было еще сносно. До момента, как Эммрик зацепился взглядом за последние строки:       «Мы с Ворготом потрясены. И примите наше глубочайшее сочувствие».       Он отбросил письмо, будто то превратилось в ядовитую змею и попыталось ужалить его в ладонь. Получилось, что ужалило прямиком в сердце.       — Не приму, — прошептал Эммрик в бешеном отрицании самому себе. — Это не-воз-мож-но!       Удивительно, как с шепота за долю секунды он сорвался на хриплый вскрик.       Теперь у него не было времени на чтение книг: он уже перерыл все доступные в библиотеке Соласа и в его собственной тома, чтобы найти любой способ отыскать ее. Некромант не смирится: он знает, что Рук достаточно сильная. Она просто не могла перестать существовать! Не могла.       Его время разделилось на две почти равные части. Днями — условными днями — он работал над лириумным кинжалом. Вернее, точной его копией: создать такое же оружие, каким владел Солас и позже — Рук, Эммрик не способен. Ни его силы, ни даже если собрать всех самых сильных чародеев, что он знал, не хватит, чтобы в точности повторить способный прорезать Завесу кинжал. Работа продвигалась слишком медленно. Он должен сделать его как можно скорее!       А ночами некромант почти не спал. Он понял теперь, почему Рук так долго прежде ворочалась в кровати, не в силах найти покой. Его терзали по очереди кошмары и жуткие мысли: где она?       Она потеряна? Она напугана? Она жива? Нет, не так: она ЖИВА. Он ее обязательно найдет, обязательно…       Никогда прежде Эммрик не чувствовал себя таким одиноким и несчастным. Никогда прежде — с самого того дня, когда его родителей убила обрушившаяся кровля, когда их дом рассыпался, словно карточный. Сейчас он оказался в шкуре своей Рук, что тонула в скорби по убитому супругу.       Как хрупка человеческая жизнь, как неустойчиво и временное счастье. Под конец своей жизни он нашел ту, кто приняла его целиком и кого он полюбил всем сердцем, как никого прежде, — и потерял… Потерял так же быстро, как обрел. Неужели это навсегда? Насовсем?       Ты напугана? Ты потеряна? Где же ты? Но ты ведь жива… Ты обязательно жива.       Где-то в Тени. Совсем одна. Не-маг — значит, в относительной безопасности и злой дух не овладеет тобой… Твоим телом. Которого здесь нет.       Насколько опасно находиться в Тени во плоти? Находиться в ней так долго? Она выживет? Конечно, конечно, выживет… Нельзя думать иначе. Нельзя даже мысли такой допускать!       — Эммрик, отдохните. Вам нужны силы.       — Спасибо, Тааш… Я в порядке.       — Вы не в порядке! Никто не в порядке! Я… я…       Он обернулся на Тааш и увидел такое же пустое лицо, какое смотрело на него самого из зеркала. Кунари растеряла все краски, потухла. Потухла, как и он сам.       Эммрик сморгнул предательски сухой глаз. У него, кажется, не осталось слез, чтобы выплакаться. Или он не давал себе такой роскоши. Эммрик не станет оплакивать ее раньше, чем убедится, что Рук…       Нет. Она ЖИВА. Она не может погибнуть. Не сейчас, не она. Не может!       — Эммрик…       — Пожалуйста, Тааш… Я работаю.       Кунари закрыла дверь с той стороны. Неожиданно тихо: некромант ожидал, что та хлопнет ею в сердцах. Но, вестимо, и у Тааш не осталось сил, чтобы проявлять характер.       Они раздавлены. Все трое. Раздавлены, потеряны и разбиты.       Но еще ведь ничего не кончено… Не кончено ведь?       Лириумный кинжал — его точная копия — вертелся перед Эммриком, как диковинный музейный экспонат. Он критически рассматривал его, будто под увеличительным стеклом натуралист изучает не открытый доселе редчайший вид. Искал малейшее несоответствие, чтобы немедленно его исправить.       Отвел взгляд. На мгновение показалось, что вместо мерного синего свечения он видит морскую гладь ее глаз. Пронзительно синие, как глубина океана. Он утонул в них непростительно быстро. Эта любовь теперь для Эммрика сродни смертному приговору.       Некромант, не принимающий свою конечность, никогда еще не был так по-настоящему близок к смерти. Ведь одно — скорбеть по тем, кто ушел, но не стал ему при жизни так же дорог. Рук… Это другое.       Нельзя сдаваться. Она жива. Он непременно отыщет ее, даже если придется перерыть всю Тень в поисках ее уникального отголоска.       Забываясь в беспокойном сне, Эммрик блуждал по Тени и звал ее. Отбивался от находивших его духов, что чуяли свежую кровь. Он был для демонов как открытая рана, к которой грешно не присосаться, не попытать удачу. Некромант рисковал всем, но что ему эта жизнь в обреченном мире, где ее больше нет?       Нет. Она жива. Она… жива?..       Нельзя сдаваться. Она там совсем одна.       — Я обязательно найду тебя.       Он просыпался, горячо шепча это обещание, с мокрыми от слез щеками, в постели, которую больше не грело ее тело.       Пожалуйста, Рук…       Продержись еще чуть-чуть.