Профессор некромантии

– Знаешь, что любопытно? – тихо произнёс Аннатар, пока они гуляли по замку. «Что?» – тут же навострил уши Гарри. – Любопытно, что нужно нашему тёмному магу в Хогвартсе, помимо тебя. Если у него есть хоть капля здравого смысла, то на первом месте в списке приоритетов должно быть собственное восстановление, а уж потом твоя смерть. Мальчик бы вздрогнул, но телом управлял сейчас не он. Гарри ещё не отошёл от той истории, что в баре рассказал ему Хагрид, а теперь приходится жить не только с грузом прошлого, но и с перспективой вновь встретиться с убийцей своих родителей. – А ещё любопытно, на кой чёрт ему вообще понадобилось убивать ребёнка. Это месть твоей семье? Попытка запугать живущих поблизости волшебников и маглов? «Я… я не знаю, Аннатар», – удручённо отозвался Поттер. – Ничего, спросим его при встрече, – усмехнулся голос совести. «Аннатар, не надо!» – тут же всполошился Гарри. – «Мы ведь не будем его искать, чтобы спросить?» Поттер почувствовал, как его губы сами растягиваются в улыбку. Так странно и непривычно, особенно если учесть, что ему самому было страшно и улыбаться он ну ни капли не хотел. Аннатар из любопытства толкнул очередную дверь и вошёл в пустой класс. Наверняка выбирает место, где они могли бы оставаться наедине – подумал Гарри. – Да что его искать, солнце? Он ведь сам нас уже нашёл. Очень странно было слышать это ласковое обращение, сказанное не низким мужским голосом, а собственным, детским. Аннатар, кажется, тоже ощутил от этого диссонанс. – Наша с тобой задача – пережить эту следующую встречу, – продолжил голос совести. Гарри не считал себя трусом, но после этих слов ему стало как-то нехорошо. Это, разумеется, не укрылось от Гортхаура. Он сделал вывод, что надо быть ещё осторожнее в выражениях, чтобы не шокировать мальчика и не подрывать его боевой дух. Саурон уже с прошлого подобного случая следил за своей речью и ничего жуткого больше не говорил, а всё равно напугал. Вот что значит отсутствие опыта общения с детьми. Уж слишком юным был его воспитанник. «Не бойся, ты ведь больше не один», – сказал майа хорошо знакомым Гарри глубоким басом. – «Это будет очень неприятный сюрприз для Волдеморта, могу тебе гарантировать». Мальчик в очередной раз подумал о том, что больше ни у кого на свете нет такого удивительного голоса, как у его невидимого друга. Сразу стало немного спокойнее. Аннатар ведь уже один раз спас его от тролля. Быть может, и сам Волдеморт ему теперь не будет страшен? Ах, если бы только Аннатар был осязаем!.. Увы, он даже не предполагал, что осязаемому Аннатару совершенно не хотелось быть рядом с ним и защищать. Саурон защищал Гарри Поттера лишь потому, что сам от него сейчас зависел. Но будь у него собственное тело, он бы ни на секунду не задержался рядом с мальчиком. Чувствовал ли Тёмный Властелин угрызения совести или хоть малейший дискомфорт от того, что лжёт ребёнку, притворяясь его защитником и другом? Гарри был уверен, что Аннатар его очень любит, но Аннатару было плевать. Он руководствовался лишь выгодой, и сейчас было выгодно изображать любовь и защищать. Саурон небрежно бросил сумку Гарри на один из покрытых пылью столов и теперь бегло изучал взглядом содержимое полок и стеллажей. Этот кабинет куда дальше от библиотеки. В этой части замка большого количества студентов не бывало. Самое то, когда хочешь поболтать сам с собой. Пыльные парты, пыльные полки и такое же пыльное зеркало. Гортхаур безо всякого интереса глянул на него и собрался было вернуться к изучению полок, но что-то его зацепило. Отражение было каким-то неустойчивым, будто только и ждало момента, чтобы показать зрителю совсем иную картину. Саурон подошёл ближе, и отражающегося в зеркале ребёнка заволокло тёмной дымкой, из которой начала постепенно вырисовываться статная мужская фигура. Это были пока только очертания тела, но Гортхаур узнал себя по силуэту. Он поспешно отвёл от отражения взгляд, ещё до того, как зеркало успело уточнить картинку, показать черты лица и горящие огнём оглаза. – Ты это видел, Гарри? – быстро спросил Аннатар. «Видел что?» – не понял мальчик. Гарри Поттеру совершенно не обязательно знать, как выглядит его невидимый друг. Вдруг через несколько лет, обзаведясь новым телом, этот «друг» не захочет больше дружить? – Ты видел что-нибудь в зеркале? «Только своё отражение», – нерешительно ответил Гарри. – И всё? «А что там ещё было?» – тут же стало любопытно гриффиндорцу. Саурон тихо выдохнул и почувствовал облегчение. Значит, видеть может лишь тот, кто управляет телом. Но что же это за зеркало такое? Он ещё раз посмотрел на отражение, теперь без опаски – Гарри не увидит. Стоял перед зеркалом мальчик, но отражался в нём мужчина. Саурон видел себя таким, каким был в самые лучшие годы – сильным, величественным и чарующе прекрасным. До чего же чудесная картина, само совершенство во плоти. Быть может, в этом мире он вновь сможет стать таким? Гортхаур не верил в предсказания, но, возможно, в этот раз… На глаза попалась табличка, и всё стало ясно, как день. «Ну что там, Аннатар?» – прозвучал любопытный голос мальчика. – «Что ты видишь?» – Посмотри сам, – тихо ответил голос совести, уступив возможность управлять телом его хозяину. Гарри пошатнулся и неловко взмахнул руками, чтобы восстановить равновесие. Наверное, лучше сидеть или лежать, когда меняется «управляющий». Иначе есть риск однажды неуклюже распластаться на полу. Саурон уже догадывался, что увидит мальчик в зеркале Еиналеж. Разум Гарри был всегда у него как на ладони, поэтому ему не составило труда заглянуть туда и убедиться в том, что догадка верна. Поттер видел в зеркале себя, а позади высокую фигуру взрослого. Расплывчатую, неточную. Лица не было видно, но сильная рука покоилась на плече Гарри. Ребёнок поспешно оглянулся, но позади никого не оказалось. Класс был по-прежнему пуст. Гарри прикоснулся к своему плечу, но рука загадочного незнакомца была лишь в зеркале. – Кто это, Аннатар? – испуганно прошептал мальчик, попытавшись пригнуться, когда неизвестный мужчина в отражении потрепал его по волосам. «Полагаю, это я», – прозвучал короткий ответ. Гарри так и замер на месте. Но уже в следующее мгновение он жадно приник к зеркалу, пытаясь разглядеть хоть какие-то черты стоявшего позади мужчины. «Даже не пытайся. Ты не знаешь, как я выгляжу, поэтому не знает и зеркало». – Но что же оно тогда знает? – нетерпеливо спросил маленький гриффиндорец. «Оно знает, что в эту минуту ты больше всего на свете хочешь, чтобы я был рядом с тобой не как "голос совести", а как тот, кого можно взять за руку или обнять». Гарри зачарованно смотрел на то, как в зеркале безликий Аннатар лохматит его волосы, как обнимает, а потом и вовсе подхватывает на руки и сажает себе на плечо. Однажды он видел, как отцы сажают своих детей себе на плечи, чтобы покатать или чтобы тем было видно что-то вдалеке. Будь Аннатар живым, он мог бы сходить с Гарри на аттракционы, в кино или зоопарк. Они могли бы гулять вместе по Косой Аллее, вместе есть мороженое у Флориана Фортескью… – А ты… Что увидел в зеркале ты, Аннатар? В голосе ребёнка звучала такая надежда и тоска, что Саурон не мог позволить себе его разочаровать. «Я видел то же, что и ты, радость моя», – нежно ответил он. Увы, но эти слова дали совершенно не тот результат, на который рассчитывал майа. Гарри отвернулся от зеркала, всхлипнул, и из его глаз потекли слёзы. Он закрыл ладонями лицо и содрогнулся, будто на плечи легла невыносимая тяжесть. Такую жуткую тоску Саурон не чувствовал от Гарри ещё никогда! «Гарри, солнышко, что случилось?» – поспешно произнёс Тёмный Властелин, надеясь всё исправить. – «Я тебя расстроил? Задел? Сказал что-то не то?» Но лучше не стало, после его слов ребёнок зарыдал с новой силой. Такой напасти с Сауроном ещё ни разу не случалось! Никогда его слова, тщательно выверенные и разящие в самую цель, не вызывали ровно противоположный эффект. Он почувствовал себя совершенно беспомощным рядом с этим ребёнком. «Что тебя расстроило, Гарри?» – предпринял голос совести ещё одну попытку. – «Прошу, скажи мне! Только не молчи, солнце». – Т-ты такой замечательный, Аннатар! – произнёс ребёнок, вытирая текущие из глаз слёзы. – Ты самый лучший! Я так тебя люблю… Это прекрасно, но совершенно не объясняет, почему счастливый минуту ранее мальчишка вдруг без причины начал рыдать навзрыд. Саурон никак не мог понять, где допустил ошибку. Раз за разом прокручивая в уме все сказанные фразы, он не мог отыскать ни одного слова, которое бы вызвало такую реакцию. «Мне отрадно это слышать, но почему ты плачешь, золотце?» – снова попытался докопаться до сути проблемы Тёмный Властелин. – Я так хочу, чтобы ты был рядом со мной, а ты только в моей голове, – простонал Гарри. – Я хочу, чтобы ты был моим п-п… Наконец-то до Саурона начала доходить суть проблемы. И вместе с пониманием просыпалась злоба и глубокое отвращение к себе, к мальчишке, к дурному зеркалу и к этой ситуации вцелом. Никогда, никогда за всю свою жизнь Саурон даже на мгновение не допускал и мысли о том, что станет отцом. Это что-то абсурдное и противоестественное самой природе айнур. Он всегда глубоко презирал майэ Мелиан за то, что та вступила в брак с эльфом и понесла от него. Ничто так не привязывает дух к телу, как рождение детей. Саурон никогда не понимал тщетные попытки Мелькора обзавестись наследником и втайне радовался, что у того ничего не выходит. Размножение – удел смертных, и ничто не могло его переубедить. У айнур не должно быть детей. Ни своих, ни приёмных. Если первое он находил в высшей степени отвратительным, то второе ассоциировалось с первым и потому казалось не менее противным, а ещё нелепым и глупым. Нет уж, на некоторые вещи Саурон не мог пойти даже в рамках этой «игры в любовь». «Не говори так, Гарри. У тебя ведь есть твой папа, который очень тебя любил», – с мягким укором произнёс Аннатар. – «Он отдал свою жизнь, защищая тебя. Разве можешь ты после этого называть отцом другого?» Ещё никогда за всё время, проведённое с Гарри, Саурону не было так трудно сохранять заботливый и мягкий тон голоса. Честно говоря, ему сейчас хотелось свернуть мальчику шею только за то, что его голову посетила эта глупая мысль. Увы, последнее время желания Тёмного Властелина редко совпадали с его возможностями. Поттер в очередной раз утер рукавом мантии влажные глаза и шмыгнул носом. Теперь к тоске добавилось чувство вины. Уже куда лучше. «Подвиг, что он совершил, невозможно переоценить. Пожалуйста, не забывай об этом», – продолжил голос совести. – «Я тоже тебя очень люблю, Гарри. Я твой наставник, учитель, друг, ангел-хранитель или голос совести, если угодно. Но я не твой папа и никогда им не буду. Договорились?» Саурон мог быть как родитель для этого мальчика, но он категорически не желал, чтобы его называли папой. – Д-да, – с трудом произнёс маленький гриффиндорец. – Наверное, ты прав. «Само собой», – Аннатар вернул хорошо знакомый Гарри игривый тон. – «К тому же, я ещё слишком молод, чтобы чувствовать себя чьим-то родителем!» Поттер вскинул голову. На его губах против воли появилась улыбка. – Но тебе же больше тысячи лет! «Да, но чувствую я себя всего на двести!» Гарри даже хрюкнул со смеху. На самом деле Аннатару было далеко за пятьдесят тысяч лет, если считать с момента Сотворения мира. Если же считать с момента его появления, то ему давно перевалило за бесконечность, как бы странно это ни звучало. Но чувствовал он себя неизменно молодым. – Может, мне тогда звать тебя дедушкой? – весело предложил Гарри. «Даже не думай!!!» – рявкнул майа. Даром, что годился в дедушки его прадедушке. Поттер почувствовал, что Аннатар вновь хочет сам управлять телом. Он поспешил сесть на скамью и не стал мешать другу. – Просто зови меня по имени, и я буду счастлив, – подытожил Аннатар. После истерики Гарри всё лицо было влажным, а нос забит и почти не дышал. И всеми этими прелестями приходилось наслаждаться Аннатару. Мерзость. – О боже мой, Гарри! Вот что ты устроил? – раздражённо проворчал голос совести, шмыгая носом. – И надо было тебе лить слёзы. «Извини, Аннатар, я не подумал». – Больше чтобы никаких слёз! – велел Саурон. Мальчик честно пообещал, что отныне будет вести себя сдержаннее и стараться быть отважным, как папа. Тёмный Властелин похвалил его за настрой и недовольно подумал о том, сколько его нервов потратил сегодня этот ребёнок. Давно он не чувствовал себя таким утомленным. В пору хоть сейчас в спячку впадать. – У нас с тобой ещё столько дел, а ты тут потоп устроил, – ворчал голос совести, доставая что-то из сумки мальчика. Гарри удивлённо замер. Он ничего не знал про дела. Разве они с Аннатаром не просто гуляют по замку? Разве они не для того ушли от друзей, чтобы наконец провести немного времени друг с другом? – Одно другому не мешает, – ответил Аннатар. – Мы гуляем, мы наконец одни и мы заняты делом. Он вытащил из сумки тетрадь в клетку и шариковую ручку. Пергамент и чернила для этого дела не подойдут. Саурон провел кончиком ручки по губам и задумчиво устремил взор на чистый лист. «Аннатар», – осторожно позвал его Гарри. – «Отражение, которое ты видел… Это правда? Ты ведь сказал мне не потому, что я хотел это услышать?» Саурон медленно оторвал от листа взгляд. А у этого мальчишки в голове не совсем опилки. Что-то он всё-таки подмечает, наблюдая за своим наставником. – Больше всего на свете я хотел бы иметь собственное тело, – тут он даже не солгал. – И быть рядом с тобой, душа моя. К счастью, больше тоски и слез не последовало. Во-первых, Гарри наконец успокоился, а во-вторых, Саурон руководил телом, и он бы этого не допустил. – Ну всё, не сбивай меня с мыслей. Пора приниматься за дело, которое ты откладываешь вот уже третий месяц, – произнёс устами мальчика голос совести. Он вырвал из тетради двойной листок и наконец начал писать. Гарри, затаив дыхание, следил за каждой выведенной буквой. Аннатар снова писал его почерком. «Дорогие дядя Вернон, тётя Петуния и Дадли! Надеюсь, ваш отпуск в Майорке прошёл хорошо. Пишу вам, чтобы поделиться своими впечатлениями о школе и попросить о помощи…» О помощи? У него же всё хорошо! Гарри стало любопытно невмоготу, но он терпел и не отвлекал Аннатара. «С уверенностью могу заявить, что все люди здесь совершенно ненормальные, я постоянно нахожусь в окружении психов». «Аннатар, это ведь неправда!» – возмущенно вклинился Гарри. – Да, но знаешь, как приятно будет твоим родственникам читать об этом? – усмехнулся Саурон. Дядя Вернон просто обожал высказывать своё недовольство по самым разным поводам. Он ругал политиков, своих сотрудников, своих конкурентов, своих клиентов. Ругал девушек в мини-юбках и мужчин, что ходят на работу без галстука. Ругал людей, которые не заводят детей и тех, которые заводят слишком много детей. Ругал соседей, байкеров, рокеров, хиппи. С непередаваемым наслаждением ругал всё, что считал ненормальным. Тётя Петуния охотно ему поддакивала и перемывала кости соседям. А Дадли просто глумливо злорадствовал, когда у кузена что-то шло не так. Это письмо – драгоценный подарок всей семейке Дурслей! «Всё началось ещё в поезде. Дядя дал мне карманные деньги, и я хотел купить немного еды. Каково же было моё удивление, когда мне этого не удалось! Вместо нормальной еды продавщица предлагала мне с соседом съесть живых лягушек или на выбор конфеты со вкусом ушной серы, рвоты и грязных носков! Более того, она хотела за эту дрянь деньги! Думаю, вы не станете меня осуждать за то, что я не дал ей ни пенни». Это было сущей правдой! В тот день Гарри расплатился с ней золотыми галеонами. Лягушек и конфеты Берти Боттс он не оценил и заказал себе побольше шоколадных котелков и лакричных палочек. «К счастью, мой сосед поделился со мной бутербродами с ветчиной, которые сделала ему в дорогу мать (та рыжая леди, которую мы с дядей видели на платформе)». Саурон решил пока не очернять образ лучшего друга Гарри в глазах Дурслей, хотя сам не питал к Рону никаких положительных чувств. «Даже не стану вам рассказывать, какой нелепой была в школе церемония распределения по факультетам. У меня до сих пор мурашки от воспоминаний о том, как каждому из нас на голову клали ветошь. Приведу заодно короткую цитату из речи директора. Он вышел перед учениками и сказал: "олух, пузырь, остаток, уловка". После чего пожелал нам приятного аппетита и вернулся на своё место». Такая история не оставит никого из Дурслей равнодушным, Гарри был уверен! Он сам сейчас не хохотал в голос лишь потому, что телом управлял другой. «В первый день мне так и пришлось лечь спать голодным, потому что на праздничном пиру были всё те же лягушки и прочая мерзость». «Но ведь нам никогда не давали шоколадных лягушек на пирах в Хогвартсе», – вновь вклинился Гарри. – Ничего, иногда не грех и приврать, – усмехнулся Аннатар. «Нормальной еды в школе нет! В конце концов после нескольких дней голодания мне пришлось брать, что дают. Я очень боюсь, что привыкну к этому и больше не смогу есть ничего другого. Придётся мне на летних каникулах ловить на лужайке у дома лягушек или хотя бы жуков…» Саурона попросту оглушил раздавшийся у него в голове звонкий детский смех. Он не мог винить в этом Гарри, потому что сам за все пятьдесят тысяч лет ещё ни разу не писал такого нелепого письма. «Как бы я хотел бросить Хогвартс! Увы, у меня нет выбора. Хагрид говорил сущую правду – у таких, как я только два пути: обучение или смерть. Мне придётся провести здесь долгих семь лет, и я даже боюсь представить, каким чокнутым стану под конец учёбы. Поэтому я очень прошу вас, дядя и тётя, пожалуйста, пришлите мне пару газет или каких-нибудь научно-популярных журналов! Здесь даже книги дурные, а в газетах пишут такую чушь, что читать без слез невозможно. Я так не хочу сходить с ума, хочу быть нормальным! Я каждый вечер занимаюсь по нормальным учебникам и мечтаю однажды стать настоящим инженером. Но, боюсь, моё окружение однажды сломает меня, и я стану таким же психом, как все здесь. Очень скучаю по всем вам. Расскажите, как у вас дела? Ваш пока ещё пребывающий в здравом уме и твёрдой памяти племянник Гарри Поттер». Оставалось только положить в конверт и передать сове. Хедвиг уже засиделась в совятне. За все месяцы Гарри никому не отправлял писем и ему не писал никто. Дурсли не любили племянника и никогда этого не скрывали. Это было совершенно взаимно. Пожалуй, в отношениях Гарри с родственниками было куда больше честности, чем с Аннатаром. Но, возможно, ему удастся не только влюбить мальчишку в себя, но и заставить Дурслей и Поттера проникнуться симпатией друг к другу? Звучит на грани фантастики, но кто знает, как оно выйдет. Саурон сложил письменные принадлежности. – Вернёмся к теме Волдеморта… Гарри напрягся. Хоть наличие невидимого защитника и успокаивало, нахождение где-то поблизости убийцы родителей не способствовало хорошему настроению. – У нас преимущество – он не знает, что нас двое. Но это преимущество ничего не стоит, если один из нас совершенно не способен за себя постоять. У них могли бы быть неплохие шансы, но у Волдеморта есть минимум один сообщник. Сообщник, который явно не такой лопух, как Гарри, и умеет побольше, чем первокурсник. Честно говоря, Саурон с трудом представлял, как они с Гарри смогут выстоять в прямом столкновении, если их в самом деле решат убить. А в том, что это рано или поздно произойдёт, он ни капли не сомневался. – Ты должен уметь защититься не только магией, но и любыми подручными средствами. Неплохо бы нам с тобой иметь нож. «Нож?» – у Гарри внутри всё похолодело. Он с трудом мог представить себя, нападающим с ножом на человека. Когда нападают с помощью волшебства, это вроде бы не так страшно. Между тобой и противником большое пространство, и это как бы и не совсем ты делаешь ему больно, а магия… Но ударить ножом? Своими руками покалечить или даже убить человека? – Я заметил, что местные волшебники абсолютно всё делают при помощи магии. Может статься, что… «Что они и задницу без магии подтереть не могут», – пронеслось в мыслях Саурона, но вслух он сказал совсем другое. – Что они совсем не ожидают такого банального нападения и грубой силы. Хотя грубая сила – слишком пафосно звучит для нашего тщедушного тельца. «Аннатар!» – возмутился Гарри. Всё-таки это «тщедушное тельце» принадлежало ему, и слышать такое было обидно. – Ладно-ладно, извини! – сдался Аннатар. – Но я веду к тому, что в целях самозащиты любые средства хороши. Если ради спасения твоей жизни придётся кого-то сильно покалечить или убить, я готов это сделать. А ты? Будешь защищаться или предпочтёшь умереть и отправиться к родителям? Не думаю, что они отдали свою жизнь ради того, чтобы ты умер какой-нибудь глупой смертью на первом же году обучения в Хогвартсе. Это прозвучало жестоко. Саурон прекрасно знал, какой эффект произведут его слова на ребёнка. Не всегда ему быть милым и добрым наставником. Если Гарри однажды станет его слугой, необходимо воспитать в нём твёрдость и решительность. Мальчик не должен бояться переходить к крайним мерам в случае необходимости. «Я не хочу умирать», – тихо ответил мальчик. – Правда? А мне показалось, что ты хоть сейчас готов лечь в могилу, – язвительно сказал Саурон устами ребёнка. – Я – Гарри Поттер, я привык жить в страхе! Убейте меня кто-нибудь, я совсем не против! Слышать собственный голос, говорящий такие вещи, было жутко и неприятно. В душе тут же зародился ярый протест. – Нет! – воскликнул мальчик, не заметив, как перехватил контроль над своим телом. – Я буду сражаться! Для Саурона стало неприятным сюрпризом то, как легко его вышвырнули с руководящей роли. Впрочем, чему удивляться? Он всё ещё слишком слаб, чтобы полноценно захватывать чужие тела. «Может быть ты даже хочешь ему отомстить за то, что он убил твоих родителей и сделал тебя сиротой?» – вкрадчиво произнёс Аннатар. – «Или ты решил простить ему это? В конце концов, и у Дурслей в чулане для швабр жить можно…» – Я отомщу! – пылко ответил Гарри, крепче сжав в руке свою палочку. – Он сильно пожалеет, что когда-то вошёл в наш дом! В этот момент страх перед самым могущественным тёмным магом был позабыт, а в груди разгорелось желание бороться и победить во что бы то ни стало! Саурон чувствовал себя так, будто выращивает не слугу, а маленького героя. Забавное чувство. Чистые сердцем люди обычно не шли к нему на службу по своей воле. «В таком случае ты будешь слушать меня и делать всё, что я говорю. Без этого у ребёнка вроде тебя нет даже призрачного шанса выжить в борьбе против Волдеморта», – жёстко сказал голос совести. Гарри нервно сглотнул, но его решимость эти слова не пошатнули. Он всю жизнь мечтал о нормальной семье, мечтал, чтобы хоть какие дальние родственники забрали его от Дурслей. Он жил в чулане, голодал, служил грушей для битья Дадли. Его долгие годы гнобили и обижали. И всё из-за одного злого волшебника, которому зачем-то понадобилось уничтожить семью Поттеров. Сейчас этот волшебник находился где-то поблизости и вновь замышлял недоброе. Гарри был бы последним дураком, не согласись он на предложение Аннатара. Чем больше он думал о вине Волдеморта во всех его бедах, тем сильнее хотелось размазать его по стенке. Гарри был готов пойти на многое ради достижения этой цели. – Я сделаю всё, что скажешь, Аннатар, – твёрдо сказал гриффиндорец. – Тот-кого-нельзя-называть должен ответить за всё, что он сделал с моими родителями и со мной. Поттер задумался. Как далеко он готов зайти в борьбе против врага своей семьи?