Профессор некромантии

– Доброе утро, Аннатар, – тихо пробормотал себе под нос Гарри, проснувшись в своей постели. Сегодня был выходной, поэтому можно было никуда не торопиться. После ночных прогулок Аннатара Поттер всегда чувствовал себя уставшим. Тело попросту не успевало отдохнуть, когда его использовали сутки на пролет. А сегодня почему-то ещё сильно болели руки и плечи, Гарри заметил это, когда перевернулся набок. – Чем ты занимался ночью? Решил отжаться что ли? – недовольно поинтересовался первокурсник. И тут память услужливо подкинула, чем занимался голос совести ночью. Гарри резко сел в кровати. В подземелье сейчас находился убитый профессор защиты от тёмных искусств. Убитый этими самыми руками. «Доброе утро, душа моя», – проворковал ангел-хранитель. – «Не переживай, всё прошло хорошо. Мы с тобой сделали доброе дело и помогли твоему профессору найти покой». Гарри медленно лёг обратно. Приятный голос Аннатара творил чудеса и мог как умиротворить, так и лишить покоя. Иногда мальчику казалось, что в нём тоже кроется какая-то магия, раз Аннатар умел парой фраз так изменить состояние человека. Однако в этот раз беспокойство не отпустило до конца. Очень хотелось довериться Аннатару и расслабиться, но убийство – это плохо, с какой стороны ни посмотри. «Что же хорошего мы сделали? А вдруг профессор был ни в чём не виноват и помогал Волдеморту не по своей воле?» «Нет, Гарри. Он при мне назвал его "своим лордом". Из слов Квиррелла я понял, что помощь Волдеморту – целиком и полностью его выбор. Возможно, ему посулили силу или власть, но скорее всего деньги. Должна же быть у Квиррелла мотивация охотиться за философским камнем». И всё же судьба профессора Гарри огорчала. Он вырос в нормальном мире, где преступников сажают в тюрьму, а не отрезают им головы. «Твой профессор был злодеем, но мы поступили с ним очень благородно. Быть одержимым злым духом – то ещё удовольствие. Благодаря нам Квиррелл освободился от уз Волдеморта и упокоился с миром. Тюрьма лишь продлила бы его мучения». «Наверное, ты прав», – вынужден был согласиться гриффиндорец. – «А что в итоге стало с Волдемортом?» «Он покинул тело и вновь стал бесплотным духом. Ему потребуется немало времени и сил, чтобы вернуться. Теперь мы с тобой наконец в безопасности». После этой новости в глубине души Гарри подумал, что, возможно, оно того стоило. Сколько ещё зла сотворил бы Волдеморт, не отправь его Аннатар на тот свет вместе с Квирреллом? Сколько учеников Хогвартса могло пострадать? Он пришёл к мысли о том, что даже такое чудовище, как василиск, может быть полезно, если использует свою силу против таких, как Волдеморт. Когда Тот-кого-нельзя-называть вернётся, они с Аннатаром будут к этому готовы и спустят на него дракона и василиска. Ему даже не придётся ничего делать и рисковать самому, всё сделают чудовища. «Правильно мыслишь, золотце! Это всё равно что стать обладателем пары бойцовских собак, теперь ты сможешь спокойно гулять даже по плохим районам в тёмное время суток. Никакие хулиганы тебе больше не страшны». «Жаль, что на Тисовую улицу дракончика не взять», – посетовал Гарри. – «Он бы подпалил дружков Дадли, чтобы те не приставали ко мне». Норберта была ещё слишком маленькой, чтобы кого-то серьезно покалечить, но таких хулиганов, как шайку Дадли, достаточно просто припугнуть. Все они трусы, которые толпой нападают на тех, кто слабее. «У меня для тебя ещё одна новость, Гарри». Поттер уже начинал немного бояться этих новостей. То новость о похищении дракона, то новость об убийстве. Вот и выпускай Аннатара на ночные прогулки после этого… Гарри понимал, что тот действует в его интересах и в конечном счёте приносит пользу, но всё это было как-то слишком. Кого ещё он захочет приютить или убить? Великана? В Тайную комнату ещё много живности поместится. «Нет, я ещё не успел подобрать с улицы ни одного великана», – фыркнул голос в голове. Гарри пронзила неожиданная догадка. «Что-то случилось, когда ты прятал тело? Тебя кто-то видел?» – встревоженно спросил он. – «Куда ты его вообще дел?» И как он раньше об этом не спросил? У гриффиндорца пересохло во рту, когда он представил, что могло произойти. Аннатара кто-то увидел, и вместо одного трупа он закопал два! В голове раздался бархатистый смех Аннатара. Тот как всегда следил за чужими мыслями и иногда находил размышления своего ученика забавными. «Я его обезглавил и скормил василиску, не выходя из Тайной комнаты. За копкой могилы нас с тобой никто не видел, не волнуйся», – успокоил голос совести. – «Но зато нас видели за кражей дракона. Гермиона слышала, как я уходил ночью. И увидела в окно рядом с хижиной Хагрида, когда я выманивал дракона». – Что?! «А потом она рассказала об этом Рону, и они вдвоем встретили меня вчера ночью в гостиной, когда я вернулся из Тайной комнаты». Гарри резко обернулся. Постель Рона пустовала. У мальчика внутри всё похолодело, когда он представил, как радикально мог голос совести решить проблему чужой осведомлённости. От яда, до обезглавливания. «Я стёр им обоим память», – вовремя успокоил его Саурон. – «Теперь о нашем с тобой секрете неизвестно никому. И будь добр, сделай, чтобы так оставалось и впредь. Если ты ещё раз расскажешь хоть одной душе что-либо обо мне, я сочту это предательством, и наша дружба прекратится в тот же миг». Поттер заметно поник. Аннатар имел полное право на конфиденциальность, но как же тоскливо оказалось лишиться единственной поддержки в лице Гермионы. Теперь она не знала ничего о невидимом друге Гарри Поттера и даже не догадывалась о его существовании, как и Рон. Не было возможности подать тайный сигнал. Впрочем, и поводов для сигнала не было. Аннатар больше не делал ничего, выходящего за рамки морали юного гриффиндорца. Он разве что с завидной регулярностью наведывался в Тайную комнату, чтобы «посмотреться в зеркало» или покормить живущую там живность, но на этом всё. Подвижек в разгадывании загадки философского камня пока не было. Всё шло к тому, что до каникул Аннатар воплотиться не успеет. – Вот и остался наш дракон без пропитания летом. Кто будет за ним присматривать без нас? – прокомментировал Гарри. «Ничего, Седрик справится», – возразил Саурон. Змей решил всерьёз заняться своей новой подругой и вился рядом с ней, как наседка. Подкармливал своей добычей, пытался научить парселтангу, но пока безуспешно. Норберта лишь забавно пищала в ответ, подражая шипению Седрика, но эти звуки никак не складывались в слова. Саурон тоже пытался, но и человеческую речь дракон пока освоить не мог. «Ну вот, а в Арде драконы такие болтливые, что не заткнёшь!» – недовольно подумал Тёмный Властелин. С одной стороны, хорошо, что Норберта не имеет собственного важного мнения и не болтает лишнего, но с другой, куда проще управлять тем, кто понимает твою речь. В Средиземье слова понимали звери и птицы, и даже деревья, не то что драконы. Норберту же приходилось дрессировать, как неразумного зверя. Седрика вроде бы всё устраивало. Хоть он и пытался научить дракониху говорить, ему было куда важнее, чтобы слушали его самого, а отвечают или нет – дело десятое. Норберта оказалась непревзойдённой слушательницей. Седрик мог часами говорить о себе, ползая по Тайной комнате из угла в угол. Норберта сидела на месте и внимательно следила за каждым его передвижением, водя головой из стороны в сторону. Она утвердительно пищала в ответ, словно поддакивая ему, когда змей чересчур распалялся. Седрик был совершенно очарован своей маленькой молчаливой собеседницей. После стольких лет одиночества ему наконец было кому излить душу и посетовать на изнурительные линьки, на прошлого хозяина, на русалок, которые не хотели быть съедены, на глупых оборотней, которые дурели под луной и нападали на заведомо более крупного хищника. Если Аннатар ещё мог всё это слушать и даже поддерживать разговор, ведь беспокоился о здоровье василиска, то для Гарри это было изнурительным испытанием. В такие моменты он жалел, что понимает змей. Седрик казался ему невыносимым занудой, который часами мог обсуждать своё пищеварение и состояние чешуи. Это было немногим лучше, чем его разговоры с самим собой о намерении убить всех полукровок. Василиск так привык к одиночеству, что периодически напоминал сам себе, ради чего он вообще живёт в этом унылом подземелье. Иногда во время уроков Гарри слышал, как змей ползает по трубам, по-злодейски шипя: – Уби-и-ить… Уби-и-ить полукровок. «Ну сколько можно? Когда уже этот чешуйчатый зануда заткнётся, Аннатар?» – ворчал Гарри. – «Как было хорошо, когда он находился в спячке». «Знаешь, я ведь тоже постоянно слышу твой внутренний монолог. Не то чтобы мне это очень интересно. Живу в обществе аж двух зануд». «Аннатар!» – возмутился Поттер. – «Я хотя бы не ною по любому поводу сутки на пролёт!» «Ты каждый день ноешь из-за василиска и рассказываешь мне, как тебе надоела его болтовня». Иногда змей задерживался в трубах рядом с кабинетами, в которых у Поттера был урок. Он мог сидеть там хоть целый час, ожидая, когда на вопрос учителя будет отвечать наследник Слизерина. Ему нравилось слушать голос Гарри. И всё время урока он шипел, разговаривая с самим собой. К счастью, дальше болтовни пока не заходило, и змей никого из полукровок не убил, следуя приказу нового хозяина. Седрик болтал за двоих, компенсируя неразговорчивость Норберты. Аннатара навязчивость этого болтуна не беспокоила, потому что он куда хуже понимал парселтанг и был слишком поглощён загадкой философского камня. – Нам нужно не заинтересованное лицо, – спустя несколько недель экспериментов с зеркалом пришел к выводу Саурон. – У нас ничего не выходит, потому что мы оба всем сердцем жаждем получить камень. «Могли бы попросить Гермиону, но ты стёр ей память», – не удержался от комментария Гарри. – Вот уж она нам тут точно не нужна. Лучше использовать того, кого не жалко. Ничего, я чувствую, что рано или поздно мы обязательно достанем философский камень. Пришлось возвращаться на летние каникулы к Дурслям, так и не добившись прогресса с зеркалом. Гарри был даже этому рад, ведь Аннатар всё ещё был с ним, а мог бы воплотиться и остаться в Хогвартсе. Дурсли вроде бы больше не тиранили своего племянника, но Поттер не испытывал ни капли удовольствия, возвращаясь к ним. Дядя замучил своей проверкой домашних заданий по нормальным предметам, в итоге каникулы стали практически продолжением учебного года. В этой суете Гарри даже как-то не сразу обратил внимания на отсутствие писем от друзей. Удовлетворившись результатами своей проверки, Вернон под конец лета оставил племянника в покое. У Поттера осталось всего три недели на отдых. Он потратил их на просмотр телевизора, прогулки и компьютерные игры с Дадли. Дурсли больше не изводили его уборкой, поэтому он со спокойной душой мог тратить вечера на новые фильмы, что вышли, пока он учился в Хогвартсе. У Дадли скопилась большущая коллекция кассет и дисков. Они пересмотрели всё, от «Аладдина» и «Один дома», до «Молчания ягнят». Последнее смотрели тайком, на спор, кто раньше испугается. Гарри держался отважнее Дадли, но ему пришлось прерваться из-за того, что голос совести проголодался во время просмотра. Дадли счёл это своей победой, как бы Гарри ни убеждал его в том, что ушёл на кухню не из-за страха. На самом деле победил Аннатар. Если двое мальчишек за просмотром сидели как на иголках, то голос совести был настолько расслаблен, словно смотрел не ужастик, а сказку перед сном. Гарри невольно подивился тому, какие у него стальные нервы. И всё-таки даже ангел-хранитель кое-чего боялся. Поттер помнил, как они сбегали из Тайной комнаты, но он так и не узнал, что именно напугало Аннатара. Голос совести наотрез отказался признаваться. Дадли стыдился на людях появляться с Гарри, но дома не имел ничего против игр с ним. Поттер и сам не желал присоединяться к компании хулиганов, а вот компьютер и приставка манили его давно. Саурону в конце концов бесконечные игры надоели, и он подбил Дадли из любопытства разобрать системный блок. Собрать его обратно без посторонней помощи мальчишки не смогли, поэтому на несколько дней в доме установилось затишье. Длилось оно ровно до прихода в гости Мейсонов. Дядя нарочно не стал чинить компьютер, чтобы семейство посвятило время подготовке к приходу гостей. Дурсли сошлись на том, что их племянник вполне себе приличный мальчуган без особых странностей, поэтому ему позволили присутствовать на этом знаменательном событии. Дядя грезил о большой сделке с мистером Мейсоном и счёл, что опекунство над бедным сиротой выставит его перед гостями в лучшем свете. Гарри не горел желанием присутствовать на ужине, но его никто не спрашивал. От него, как и от Дадли, требовалось сделать Мейсонам комплимент и ещё помочь тёте с подачей блюд. Когда Аннатар увидел кулинарный шедевр Петунии, он был готов сыпать комплиментами хоть целый вечер. Ему было не сложно, тем более когда есть вдохновение. Гарри только тихо хмыкнул и покачал головой, устав бороться с этим любителем сладкого. В отсутствии волшебной подпитки Хогвартса Саурону ничего не оставалось, кроме как восполнять недостаток энергии едой. Когда пришло время подавать торт к столу, Гарри отправили его принести. Но едва он взял блюдо с десертом в руки, как за кухонным шкафчиком с тихим хлопком появилось нелепое существо с большими ушами. От неожиданности мальчик уронил торт на пол. Все в гостиной синхронно обернулись на звук бьющейся посуды. К Гарри тут же бросилась тётя Петуния, чтобы устранить беспорядок. Домашний эльф как по волшебству исчез. – Ты что творишь, мальчишка?! – тихо прошипела Петуния, взяв со стола тряпку. – Увидел крысу и испугался, – на ходу соврал Гарри. – Она бросилась мне под ноги. – К-крысу? – дрожащим голосом переспросила тётушка. – Какой кошмар! Она едва не подпрыгивала на месте, словно боясь, что крыса вот-вот появится у её ног. – Если Мейсоны её увидят, такое будет! – прошептал ей Поттер. – Я закрою двери в гостиную и пойду её поймаю. – Иди-иди, – тут же поддержала его тётушка. – Только смотри, чтобы было тихо!.. Я скажу гостям, что тебе стало плохо. Гарри кивнул в ответ и вяло поплелся в коридор, словно в самом деле был нездоров. – Что случилось, миссис Дурсль? Ваш племянник не поранился? – поинтересовалась супруга мистера Мейсона, когда Петуния вернулась за стол. – К счастью, нет. Ему просто стало плохо, и он не удержал торт. У бедняжки диабет и, видимо, сахар упал. Сейчас съест конфетку, полежит в кровати и всё будет хорошо, – и глазом не моргнув, соврала тётушка. Вернон с прищуром посмотрел на неё, но ничего не сказал. Мейсоны охали и ахали, сочувствуя бедному ребёнку и восхищаясь добротой Дурслей, приютивших его. Всё складывалось лучше некуда. «Ты наконец-то научился убедительно и к месту врать», – похвалил Гарри Аннатар. – «Пойдём в нашу комнату. Я совершенно уверен, что это лопоухое существо явилось по нашу душу. Лучше бы ему самому сейчас оторвать свои уши, потому что я не знаю, что сделаю с ним за испорченный торт». Саурон ненавидел, когда кто-то вмешивался в его планы, особенно таким глупым и бесцеремонным образом. Когда они пришли в спальню, существо радостно прыгало на постели. Аннатар не устоял и перехватил контроль над телом. – Рабы себя так обычно не ведут. Кто разрешил тебе заявиться сюда и ошиваться в нашем доме? Кто тебя послал? Он угрожающе шагнул вперёд, и эльф боязливо поджал уши. Незванный гость неловко спустился с кровати на пол и потупил голову. Суровый тон подействовал на него лучше ведра с ледяной водой. – Прошу меня простить, Гарри Поттер, сэр. Этот противный писклявый голос подействовал как красная тряпка на быка. Саурон был вспыльчив и мог легко разъяриться из-за пустяка. Сейчас не было никаких преград для расправы, поэтому он уже обшаривал взглядом комнату в поисках тяжелого предмета которым можно проломить эту лопоухую голову. Местные эльфы вызывали у него стойкое отвращение, а конкретно это нелепое существо бесило одним своим существованием. «Постой, Аннатар, а вдруг ему нужна помощь?» – вступился Гарри. «Разумеется, ему нужна помощь! Я ведь его сейчас прикончу, если меня никто не остановит!» Гарри с трудом удалось занять ведущую роль в теле. У Аннатара так и чесались руки врезать эльфу. – Я явился предупредить Гарри Поттера, – таинственно произнёс домовик. – Гарри Поттер не должен ехать в Хогвартс! Его там ждёт страшная опасность. – Какая ещё опасность? Выяснилось, что эльфа зовут Добби, а вот имя его хозяина узнать так и не удалось. Не помогла даже угроза отправить домовика к этому хозяину по частям. Эльф так привык к наказаниям и боли, что надавить на него было довольно сложно. Домовик напомнил Саурону Голлума. Далеко не самая приятная ассоциация, ведь ослепленный любовью к Кольцу Голлум поразительно стойко держался, даже когда его пытал сам Властелин Мордора. Узнать, какая именно опасность ждёт Гарри Поттера, им тоже не удалось. Саурон рассудил, что их и так в этой школе постоянно ждёт опасность. То тролль, то цербер, то сам Волдеморт. Вряд ли в Хогвартсе могло поселиться что-то ещё хуже. Он не придумал ничего лучше, чем выбросить Добби в окно, несмотря на ярый протест Гарри. Домовик исчез, не долетев до земли. – Ты был груб и жесток с ним, – недовольно произнёс Поттер. – Мне он тоже не особенно понравился, но нельзя же так. «А как надо было? Погладить его по голове за то, что явился и устроил у нас дома бардак? Или прислушаться к рекомендации не ехать в Хогвартс?» – язвительно поинтересовался Аннатар. – «Не удивлюсь, если это он перехватывал письма от твоих друзей». Какой-то раб пытался диктовать им свои условия и требовал не ехать в Хогвартс! Саурон терпеть это не стал и в своём стиле решил проблему радикально. Гарри тихо вздохнул. Прежде чем что-то говорить голосу совести, нужно успокоиться самому. За время их знакомства гриффиндорец уяснил, что ангел-хранитель не терпит неуважения и резкой критики. – Знаешь, Аннатар. Не хотел тебе говорить, но ты последнее время какой-то злой. Даже тётушкины пироги не спасают ситуацию. Что с тобой происходит? Голос совести как-то резко утих, словно погрузившись вглубь себя. Он некоторое время молчал, прежде чем дать ответ. – Хватать за шею и выбрасывать в окно того, кто тебе не нравится – это как-то слишком, не находишь? – продолжил мальчик. Такое поведение просто выходило за рамки понимания Гарри Поттера. Нет, он не был примерным учеником и сам не раз нарушал правила, но нарушение ради нарушения и жестокость ради жестокости... Кому стало лучше от того, что Добби вышвырнули из окна? При посторонних Саурон ещё мог держать себя в руках, лгал он превосходно. Вот только Гарри так просто не обманешь, он чувствовал всё, что творилось в душе у голоса совести. И он понимал, что Аннатар не шутил, обещая отправить Добби хозяевам по частям. Последнее время непредсказуемость и раздражительность ангела-хранителя выходила далеко за рамки привычного ворчания и недовольства. Казалось, достаточно малейшей искры, чтобы тут же прогремел взрыв. Для Поттера оставалось загадкой, почему его обычно спокойный и рассудительный наставник становится таким. Это уже не вредность или скверный характер, а искреннее желание творить зло и причинять боль, которые с трудом удавалось сдержать. Как хорошо, что Добби не пострадал. «Пожалуй, ты прав. Наверное, я просто устал. У нас с тобой весьма насыщенная жизнь». Была и ещё одна причина плохого настроения, но о таком ребёнку не скажешь. Саурон вроде бы жил в теле и шёл на поправку, но в теле детском и в компании ребёнка. Благодаря Гарри ему всё чаще удавалось чувствовать себя живым, однако большая часть радостей жизни обходила его стороной, потому что многие вещи детям попросту недоступны. Неудовлетворенность шоколадом не заешь и прогулками не загладишь. Чем более живым он себя чувствовал, тем ярче проявлялись старые привычки и желания, а ещё разгоралась злоба из-за отсутствия возможности эти желания реализовать. «Возможно, после сна мне станет лучше. Ты не будешь против, если я тебя оставлю до конца каникул? Всё равно я сейчас тебе вряд ли понадоблюсь». – Тебе виднее, Аннатар. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Поступай так, как считаешь нужным. «Хорошо» ему будет только сниться. Когда Аннатар уснул, Гарри стало немного спокойнее. Наконец исчезло ощущение того, что ты сидишь на дремлющем вулкане, который в любой момент может проснуться. Вот теперь начались настоящие каникулы. Никто не требовал читать перед сном, никто не заставлял учиться и не говорил, что делать. Спустя пару дней к Дурслям пожаловали гости, которых никто не ждал. У дома номер четыре на Тисовой улице остановился старый потрепанный фордик. Не получив от друга ни одного письма за лето, Рон донимал отца, чтобы съездить за Гарри и забрать его пожить в Нору. Когда выдался выходной и более менее хорошая погода, мистер Уизли наконец откликнулся на просьбу своего сына. Перед отворившим дверь Верноном рядком выстроилось рыжее семейство: мистер Уизли и трое сыновей. – Чем могу помочь, сэр? – не очень дружелюбно поинтересовался мистер Дурсль. Артур откашлялся и подал знак сыновьям. На «три-четыре» они все разом затянули песню, в которой приветствовали Вернона и выражали ему своё почтение. Рон запомнил слова Гарри о «семейной традиции Дурслей» и рассказал о ней отцу. По дороге до Тисовой они все вместе твёрдо решили произвести на главу семьи Дурслей самое лучшее впечатление, поэтому сочинили ему песню. Эту арию услышал даже Гарри со второго этажа. У Вернона глаза на лоб полезли от такого нестандартного приветствия. Допев до конца, они изложили суть своего визита, после чего мистер Дурсль проорал им, что «Гарри Поттер никуда не поедет!», и захлопнул перед носом дверь. Через дверь было слышно, как он ругается и называет визитеров психами. – Всё-таки это была плохая идея, – прокомментировал Фред. – Гарри же говорил, что мистер Дурсль рассвирепеет, если плохо спеть, – продолжил Джордж. – Это всё ты виноват, Рон, у тебя совсем нет слуха, – заявил старший из близнецов. – Я?! – возмутился Рон. – Тихо! – прервал их перепалку мистер Уизли. – Что ж, раз так не получилось, попробуем по-другому. Он настойчиво постучал в дверь и стучал до тех пор, пока Вернон наконец не открыл вновь. Мистер Дурсль вовсе не горел желанием отпускать нормального племянника в компании этих ненормальных. С трудом удалось убедить его, аргументируя это тем, что Гарри нужно закупиться в школе. Дурсли ни за что не согласились бы сопроводить его в Косую аллею сами, поэтому в конце концов были вынуждены уступить. Петуния снабдила Гарри целым обозом еды в дорогу, лишь бы тот не ел лягушек и тараканов. Она даже слышать не захотела о том, что миссис Уизли прекрасно готовит, и велела Гарри есть свою еду и ничего не брать со стола у этих в… этих в-визгливых Уизли, которые устраивают сцены на пороге у нормальных людей! После приезда в Нору начались лучшие выходные в жизни Поттера. Они вместе играли в квиддич на стареньких метлах, занимались выдворением садовых гномов, иногда помогали мистеру Уизли тайком мастерить в гараже и усовершенствовать магловские изобретения. К нему относились почти как к члену семьи, и это было потрясающе! Милая добрая миссис Уизли заняла особое место в сердце сироты. Гарри немного скучал по Аннатару, но не переживал из-за его отсутствия слишком сильно. Мальчик знал, что голос совести не любит семейство Уизли и не захотел бы находиться в их доме. Если бы он так вовремя не решил вздремнуть, то наверняка испортил бы оставшиеся летние деньки, лишь бы вернуться в дом к Дурслям. Пришло время отправляться в Косую Аллею, что должно было стать приятным завершением каникул. Гарри не очень беспокоился из-за затянувшегося сна Аннатара. По правде говоря, он немного боялся, что голос совести опять что-нибудь устроит. В прошлый раз он вел себя как самый настоящий злой дух без всякой на то причины. Пускай уж поспит подольше и подобреет. Размышляя обо всём этом, Гарри следом за Роном зашёл в камин с горстью летучего пороха в руке. Ему стоило бы сосредоточиться на отправлении в Косую Аллею, а не бродить мыслями там, где Аннатар. Возможно, тогда он бы сказал место назначения правильно и прибыл по адресу. Вместо этого он вывалился из камина в совершенно незнакомом месте. "Когда с тобой Гарри Поттер – обязательно попадёшь в какую-нибудь задницу" – сказал бы об этом Аннатар. «Как хорошо ты меня знаешь», – прозвучал в голове знакомый насмешливый голос. После такой встряски голос совести ожидаемо проснулся. Едва увидев место, в котором они оказались, он тут же вытащил свою палочку. Саурон очень любил тёмную магию и разные мрачные места, но в таком месте с одиноким ребёнком может случиться что угодно. Это было совсем не похоже на Косую Аллею. Никакой радости и буйства красок. Вместо этого угрюмые пыльные витрины, на которых было выставлено то, от чего Гарри испытывал тошноту. Сушёные головы, кости, банки с сомнительным содержимым, иссохшая рука на прилавке. «Не вздумай ничего трогать, Гарри. Не то напорешься на какое-нибудь проклятие, и тебя самого разделают и засунут в банки. Как думаешь, за сколько можно продать банку с головой Гарри Поттера?» Что ж, грубо, но доходчиво. Гарри живо отдернул руку от лежащего на бархатной подушке ожерелья. Аннатар появился как нельзя вовремя. С ним даже в этом мрачном месте стало куда спокойнее. Звякнул колокольчик, и в магазин вошли посетители. Гарри резко обернулся, крепче сжимая палочку в руке. Напряжение схлынуло, когда он увидел Драко. – Гарри! – обрадовался Малфой. Гриффиндорец улыбнулся, увидев друга. Как хорошо, что он в этом угрюмом месте теперь не один! – Я писал тебе столько писем, а ты не ответил ни на одно! – упрекнул Драко. – Я их не получил, – сказал в свое оправдание Гарри. – Я вообще за всё лето не получил ни одного письма ни от кого. Есть предположение, что кто-то ворует мою почту. Я узнал, что Рон писал мне письма, только когда он сам сообщил мне об этом. За спиной Драко выросла фигура взрослого. Люциус Малфой выглядел настолько блистательно, что казался в этом пыльном магазинчике чем-то чужеродным. Он держался холодно и высокомерно, а одежда из неприлично дорогой ткани и трость с серебряным набалдашником в виде змеи только подчеркивали его холодную красоту. Гарри почувствовал себя неуютно под взглядом мистера Малфоя, а вот Аннатар… Аннатар ещё никогда так сильно не жалел, что находится в теле чумазого, перепачканного в золе ребёнка.