MIASMA

Оглушительный грохот, ещё несколько минут назад сотрясавший стадион до самых основ, сменился тишиной. Воздух, ещё недавно густой от всеобщего накала, теперь был прохладным и пустым. Юнги стоял, прислонившись спиной к холодной стене у выхода. Он затягивался, и дым выходил из легких сдавленным, нервным облаком. Тело его все еще вибрировало, как перегретая струна, не в силах заглушить эхо только что отзвучавшего грома. Не получалось собрать мысли в кучу. Пальцы предательски тряслись, и он сжал их сильнее вокруг сигареты, пытаясь задавить дрожь хоть этим напряжением. Последняя затяжка была короткой и горькой. Он бросил окурок под ноги и придавил его кроссовком. Рядом стоял Хосок, наблюдая за ним с мягкой, понимающей улыбкой. Он видел, как глаза Юнги, обычно такие серьезные и немного уставшие, теперь сияли чистым, детским восторгом. — Боже, — выдохнул наконец Юнги, и его голос сорвался на хрип. Он повернулся к Хосоку, и его лицо расплылось в такой широкой, сияющей улыбке, какой Хосок еще никогда не видел. — Я не могу поверить! Мы были на Волках! — Он бросился к Хосоку, обвивая его руками и прижимаясь щекой к его плечу. — Спасибо! Огромное спасибо за этот сюрприз! Я все еще не могу поверить, что видел их живьем! Вау! Он повторял это снова и снова, словно боялся, что волшебство рассеется, как только он замолчит. Хосок лишь нежно обнял его в ответ, его руки легли на спину Юнги крепко и надежно. Он чувствовал, как худощавое тело трепещет в его объятиях от переизбытка эмоций. — Если бы я знал, что ты будешь так рад, то заставил бы их камбэкнуться гораздо раньше, — пошутил Хосок, его губы коснулись виска Юнги. Тот в ответ лишь зарылся лицом в его шею, утыкаясь в любимого, и издал какой-то нечленораздельный, блаженный звук. Они стояли так, застыв в своем маленьком пузыре счастья среди расходящейся толпы, пока ночной ветерок не заставил Юнги вздрогнуть. Хосок мягко отстранился, продолжая держать его за руки. — Проголодался? — спросил он, заглядывая в сияющие глаза Юнги. Тот мычаще кивнул, не отпуская его рук. — Я… — Юнги поднял голову, чтобы посмотреть Хосоку прямо в лицо. Его глаза были огромными и серьезными. — Я пропел каждую песню вместе с ними. Каждую. Кажется, во мне не осталось ни капли энергии. — Он сделал комично-печальное лицо, и Хосок не сдержал улыбки. — Поэтому, — продолжил Юнги, и в его глазах заплясали озорные искорки, — я хочу съесть целого слона. Чтобы сегодня мы смогли продолжить наш вечер. Уже у меня. — Он произнес это с такой игривой, но твердой интонацией, что Хосок на мгновение застыл. На его лице отразилось легкое, почти незаметное замешательство. — Эм, Юнги… это не обязательно… — он запнулся, подбирая слова. — Нам не обязательно так спешить. Взгляд Юнги стал серьезнее. Он выгнул одну бровь, изучая его. — Спешить? — переспросил он. — Мы уже два месяца в отношениях. Через сколько лет ты планировал перейти на следующий уровень? — добавил он уже с легкой усмешкой. Хосок смотрел на него, пытаясь понять, шутит он или говорит абсолютно серьезно. Но, видя решимость в этих темных, прямых глазах, его собственные черты лица смягчились. На его губах расцвела медленная, теплая улыбка. Он наклонился и нежно чмокнул Юнги в кончик носа. — Я бы ждал вечность, — тихо, но с абсолютной уверенностью сказал он. Глаза Юнги расширились до невероятных размеров. — Я не хочу провести вечность девственником! — воскликнул он с таким искренним ужасом, что Хосок рассмеялся — громко, заразительно, от всей души. — Тем более завтра мой долгожданный выходной. И ты не посмеешь мне отказать. Я хочу проснуться голым рядом со своим парнем. — голос Юнги звучал настойчиво, но уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. Хосок снова обнял его и, не отпуская, повел в сторону своей припаркованной неподалеку машины. — Пойдем тогда, купим тебе слона, — тепло произнес он, открывая перед ним дверь. Они поехали в их любимое непритязательное место с ребрышками, где можно было есть руками и громко смеяться. Юнги болтал без умолку, его щеки горели от счастья и острого соуса. Он снова и снова возвращался к концерту, к каждому жесту, к каждой ноте. Хосок в основном молчал, наблюдая за ним и напитываясь его энергией. Он видел, как с Юнги спала его обычная, уставшая оболочка, открывая того самого восторженного, пылкого парня, которого он полюбил. Когда они подъехали к дому Юнги, Хосок остановил машину и выключил двигатель. Наступила тишина, в которой плавился лишь тихий остаток мелодии из колонок. Юнги, уже потянувшись к ручке, вдруг замер, заметив, что Хосок сидит неподвижно, все еще пристегнутый. — Ты чего? — с легким недоумением спросил Юнги. Хосок повернулся к нему. Его лицо в свете уличного фонаря было серьезным. — Юнги, — начал он тихо. — Ты уверен, что хочешь, чтобы все произошло именно сегодня? Юнги смотрел на него несколько секунд, его взгляд выражал полное смятение. — Конечно, хочу, — наконец сказал он, и в его голосе не было и тени сомнения. — Сегодня был отличный день. Мы наконец побывали на концерте моей любимой группы, вкусно поужинали… и я хочу, чтобы этот день закончился нашим первым разом. — Он сделал паузу, подчеркивая серьезность своих слов. — Я знаю, что нам некуда спешить. И я абсолютно уверен, что готов. Хосок внимательно смотрел на него, не улыбаясь, как бы проверяя его на прочность. Затем он медленно взял руку Юнги, поднес ее к своим губам и мягко поцеловал в костяшки пальцев. — Хорошо, — тепло сказал он. И в этом одном слове было столько нежности, что у Юнги сжалось сердце. Они поднялись в квартиру. Внутри пахло старыми книгами, кофе и тем особым уютом, который создается долгим проживанием. Юнги, немного нервничая, повернулся к Хосоку. — Может, чаю? — предложил он, указывая на крошечную кухню. Хосок покачал головой, мягко взял его за руку и притянул к себе. Их губы сошлись в поцелуе. Он был невероятно нежным, исследующим, интимным, словно Хосок заново открывал для себя его вкус. Юнги улыбнулся прямо в поцелуй, чувствуя, как тревога тает. — Я тоже не хочу чай, — прошептал он прямо в губы Хосока, смазанные слова сливаясь с поцелуем. А после углубил его уверенным движением, позволив языку скользнуть внутрь. Они медленно переместились в спальню. Хосок целовал Юнги снова и снова — в губы, в уголки рта, вдоль линии челюсти, — пока тот не откинул голову на подушку, обнажив уязвимую линию горла. Его пальцы принялись медленно, с осторожностью, снимать с него одежду. Сначала тяжелое худи, потом тонкую футболку, обнажая бледную, гладкую кожу, тонкую, хрупкую ключицу, впадину между ребрами. Потом щелчок застежки джинсов, и они сползли на пол с шуршащим звуком. Юнги лежал, краснея до самых корней темных волос, но не отводя взгляда, смотря прямо на Хосока доверчивыми глазами. Он потянулся к его свитеру, пальцы наткнулись на мягкую шерсть. — Ты тоже, — тихо, но настойчиво попросил он. — Не только я. Когда они остались полностью обнаженными, Хосок снова поцеловал его в губы, коротко и успокаивающе. — Слушай меня, — прошептал он, его лоб касался лба Юнги, дыхание смешивалось. — Если тебе станет больно, страшно или просто что-то будет не так — сразу скажи. Одно слово. Я остановлюсь. Абсолютно в любой момент. Обещаю. Юнги кивнул, его глаза были серьезными. Он потянулся и сам поцеловал Хосока, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, доверие и ту взрослую решимость, что всегда удивляла. — Я знаю, — просто сказал он, и этих двух слов было достаточно. Они снова погрузились в поцелуи, в ласки, которые стали теперь более смелыми, но не менее бережными. Руки Хосока скользили по его телу — по напряженной спине, по чувствительным бокам, по узким бедрам — с такой нежностью, что у Юнги перехватывало дыхание, а в животе распускался горячий, трепещущий цветок. Он отвечал ему тем же, с некоторой первоначальной неуверенностью, но с огромным, жадным желанием, изучая каждый рельеф мышц на спине Хосока. Воздух в комнате постепенно наполнялся тихими, сдавленными стонами, прерывистым, учащенным дыханием, обрывистым шёпотом. В какой-то момент Юнги, уже хриплым от возбуждения голосом, прошептал прямо ему в губы: — Я хочу тебя. Очень хочу. Хосок кивнул, его глаза потемнели, стали почти черными, полными такого же жгучего желания, сдерживаемого лишь железной силой воли. Он потянулся к прикроватной тумбочке, где стоял пузырек со смазкой и выдавил прозрачную, холодную жидкость себе на пальцы. — Сначала нужно подготовить, чтобы было не больно, — мягко, спокойно объяснил он, как будто делал это тысячу раз, хотя сердце колотилось у него в груди, как птица в клетке. Юнги снова кивнул, закусив губу. Хосок проникал медленно, невероятно осторожно. Сначала один палец, внимательно следя за реакцией. Потом, когда тот расслабился, второй. Он растягивал его с терпением, которого, казалось, было бесконечно много, постоянно шепча слова ободрения, целуя его в губы, в шею, в плечи. Когда он ввел третий палец и Юнги, вместо того чтобы напрячься, выгнулся навстречу с тихим стоном, Хосок понял, что готов. Он выдавил жидкость в ладонь и смазал свой член, твердый, горячий, пульсирующий, и пристроился, чувствуя, как все его тело напряжено до предела. Он снова посмотрел на Юнги, ища в его глазах последнее, окончательное подтверждение. Тот полуприкрыл глаза, длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, он кивнул, его влажные губы были приоткрыты, а щеки пылали алым румянцем. Хосок начал входить. Медленно, давая каждому сантиметру тела Юнги время принять его, адаптироваться. Было тесно, невероятно тесно, горячо, и он чувствовал, как каждое его микроскопическое движение отзывается внутри партнера сокрушительной волной. Он сдерживался из последних сил, кусая изнутри собственную щеку, чтобы не потерять контроль, не навредить. Когда он вошел полностью, то замер, тяжело дыша, опустив голову на влажное от пота плечо Юнги, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, бешено и слишком громко. Юнги впился пальцами в его плечи. Ощущение было… всепоглощающим. Чужое, большое тело внутри него, заполняющее до предела. Он чувствовал каждую пульсацию, каждый нерв. Он пытался дышать глубже, пытался сосредоточиться на ласках собственной руки на члене, но это почти не помогало. Мир сузился до этого невероятного, почти болезненного чувства полноты. И тогда Хосок начал двигаться. Аккуратно, ритмично, в такт их поцелуям, которые стали теперь еще более влажными, более отчаянными, более голодными. И в какой-то момент, сменив угол, чуть глубже наклонившись, он нашёл то, что искал. Внезапная, острая, почти шоковая волна чистого, неразбавленного удовольствия пронзила Юнги с ног до головы, ударив где-то в основании позвоночника и раскатившись огненными кругами. Его тело выгнулось неестественной дугой, и из его горла вырвался громкий, хриплый, совершенно непроизвольный, дикий стон, которого он сам никогда от себя не слышал. Его глаза широко распахнулись от удивления, от шока собственной реакции. Хосок почувствовал это и выдохнул с облегчением. Теперь его движения стали более уверенными, целенаправленными. Он уже не просто входил и выходил — он искал эту точку снова и снова, выбивая из Юнги все новые и новые стоны, которые теперь были смесью нарастающего, неконтролируемого наслаждения, мольбы и дикого восторга. Хосок не мог оторвать от него глаз. Юнги под ним был прекрасен — растрепанный, раскрасневшийся, полностью отдавшийся ощущениям, хрупкий и податливый. Вид его абсолютной уязвимости и доверия возбуждал Хосока сильнее, чем что-либо в жизни. Когда пик нарастающей волны стал невыносимым, Хосок с глухим стоном вынул себя и кончил Юнги на живот, содрогаясь в последних спазмах. Он тяжело дышал, опираясь на дрожащие руки, и только тогда, сквозь туман в голове, заметил, что член Юнги всё ещё был твёрдым. Не говоря ни слова, Хосок мягко отодвинулся, поцеловал Юнги в опухшие от поцелуев губы, потом в шею, оставляя влажные, липкие следы, и опустился ниже. Его губы, горячие и умелые, коснулись внутренней стороны бедра, заставив Юнги вздрогнуть всем телом, а затем… его рот обхватил головку его члена. Сначала нежно, просто посасывая, играя, а потом, одним плавным движением, он взял его в рот полностью, до самого основания. Юнги ахнул, его пальцы впились в скомканные простыни. Ощущение было совершенно новым, шокирующим в своей интимности и невероятно интенсивным. Тепло, влага, движение языка… Хосок работал ртом и рукой, его движения были умелыми, настойчивыми, знающими. Он смотрел снизу вверх на Юнги, на его закинутое назад лицо, на сжатые веки, на открытый в беззвучном крике рот, это доверие и отдача сводили его с ума. Юнги не продержался и минуты. Волна накатила на него внезапно, сокрушительно, сметая все мысли, всю реальность. Он успел лишь прохрипеть, задыхаясь: «Хосок, я… сейчас…» — прежде чем кончил ему в рот, его тело взметнулось в мощном, долгом, выворачивающем наизнанку оргазме, выжимая из легких весь воздух. Хосок отстранился, кашлянув, сглатывая, и Юнги тут же пришел в себя, его глаза наполнились мгновенным стыдом. — Прости! Я не предупредил, я… я не успел! — залепетал он, покрываясь новой, еще более густой краской стыда, пытаясь прикрыться руками. Но Хосок уже улыбался, вытирая губы тыльной стороной ладони, и в его глазах светилось глубокое, спокойное удовлетворение. — Ничего страшного. Я совсем не против. — Он наклонился, лег рядом и снова поцеловал его, коротко и нежно, позволяя ему почувствовать свой вкус на его же губах. — Ты невероятно вкусный. Юнги смотрел на него в полном, немом шоке, его сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Постепенно шок сменился теплой, ленивой волной благодарности и облегчения. — В следующий раз… — выдохнул он, обвивая Хосока рукой и прижимаясь к его потной, горячей коже. — В следующий раз я обязательно хочу попробовать тебя. Так же. Хосок рассмеялся, тихо, счастливо, и нежно чмокнул его в кончик носа, который теперь казался таким родным. — У нас впереди вся жизнь, — прошептал он, обвивая Юнги и прижимая его к себе так крепко, как только мог, чувствуя, как их сердца постепенно успокаиваются, бьются в один такт. — Вся жизнь с моей кнопкой, чтобы всё попробовать. На следующее утро Юнги проснулся от знакомого, но такого редкого здесь запаха — жареной яичницы и крепкого кофе. Он потянулся, чувствуя приятную, глубинную ломоту во всем теле, напоминающую о вчерашнем, и медленная, блаженная улыбка поползла по его лицу. Хосок, уже одетый в свои вчерашние, слегка помятые вещи, стоял на крошечной кухне и ловко возился с его старой, поцарапанной сковородкой. Из скудного, почти пустого содержимого холодильника ему каким-то чудом удалось создать маленький, но настоящий праздник. — Доброе утро, — просипел Юнги, подходя босиком и обнимая его со спины, утыкаясь носом в ткань его футболки между лопаток, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. — Доброе, — обернулся Хосок, и его улыбка в утреннем свете, пробивающемся через занавеску, была ярче, чем все вчерашние софиты. — Кофе как раз готов. За завтраком, среди крошек хлеба и уже пустых тарелок, его телефон тихо вибрировал. Юнги взглянул на экран, и его лицо, еще опухшее от сна, снова озарилось той же сияющей улыбкой, что и вчера у стадиона. — Чимин пишет. Скоро зайдет, говорит, соскучился. — Отлично, — кивнул Хосок, отпивая кофе. — Я бы хотел с ним поближе познакомиться. Позже, когда Хосок стоял у раковины и ополаскивал тарелки, Юнги снова подошел и обнял его сзади, прислушиваясь к ровному биению его сердца. Он закрыл глаза. И в этот момент, с абсолютной, кристальной ясностью, он понял: вот оно. Самое настоящее, простое и безусловное счастье. Оно пахло кофе, жареными яйцами и любимым человеком. И оно было бесценным.