MIASMA

Свет резал по глазам, слепил отовсюду, голоса стафа долбили прямо в голову — «сюда воткни, а эту херню убери нахуй». Чонгук прошел сквозь суету с ленивой грацией зверя, который точно знает, за кем пришел. Взгляд прочесывал лица, отсеивая шелуху, пока не зацепился за идеально-прямую спину Мингю, подсвеченную прожектором. Он не успел сделать и пары шагов в ту сторону, как перед ним, словно из ниоткуда, появился Сондык. Голос его был приторным до тошноты. — Чонгук, волчонок наш, я не ожидал, что и ты к нам заглянешь. Это огромная честь. Рукопожатие — крепкое, влажное. Кожа Сондыка была теплой и склизкой, Чонгук почувствовал, как по пальцам пробежало отвращение — осязаемое, почти физическое, — но он улыбнулся в ответ, растянув губы в маску радушия, и хлопнул его по плечу. Легко. По-свойски. Так, как бьют по холке прирученную скотину. — Здаров, давно не виделись. — Представь, меня даже не оповестили, что ты в жюри! Как это возможно? Я тут как в темноте, ни слуху ни духу, никто ничего не сказал… Сондык лепетал, но Чонгук уже не слушал. Он смотрел на Мингю. Тот, заметив его взгляд, замер — и в глазах мелькнул страх. Чонгук махнул ему, небрежно, улыбнулся. Мингю ответил тем же, криво, натянуто, и тут же уткнулся в телефон — прячась за ним, как за стеной. Словно это могло спасти. Чонгук почувствовал, как в груди зарождается раздражение. В последнее время Мингю избегал его и причина этого бегства уже требовала выяснения. — Мне пора, проверю участников. Если будут вопросы — ты знаешь, где меня найти. Сондык хлопнул его по плечу и отошел. Чонгук проводил его равнодушным взглядом и перевел его вновь на Мингю. Их рассадили. Но он ловил на себе взгляды друга, хотя тот так отчаянно пытался смотреть куда угодно, только не на него. В потолок. В пол. В свои руки, сжимающие телефон. Чонгук наблюдал за этим спектаклем, и раздражение постепенно уступало место холодному любопытству. А Мингю внутри задыхался. Эта тяжесть — чужая, холодная, навязчивая — давила на него. Он знал, зачем тот здесь, понимал его истинные цели, и в груди поднималась тошнота, которую он пытался задавить, задушить, спрятать за привычным образом. Может быть, если не смотреть, если не думать, то всё исчезнет? Он почти верил в это. Вокруг зашумели голоса, кто-то резко засмеялся, стаф метнулся к сцене с какими-то проводами. И в этом хаосе к Чонгуку повернулась Юнджин. — Чонгук, милый, — протянула она с плохо скрываемой насмешкой в голосе. — Ты давно был в душе? Он поднял на нее взгляд — ленивый, тягучий, с прищуром, от которого внутри у нее что-то екнуло, хотя она и не подала виду. — Это запах мужчины, малышка, — он усмехнулся и подмигнул, не сводя с нее глаз. — Ты ещё не доросла. Она невинно улыбнулась и отвела глаза, но спрятаться от его взгляда уже было невозможно — он добирался до самой сути. Чонгук заметил, как лицо ее заливается краской, как она закусывает губу, цепляясь за остатки самообладания. Ему стало почти смешно. Он откинулся в кресле, обводя взглядом зал. Здесь, в этом воздухе, пропитанном чужими надеждами, Чонгук был хозяином. Он позволил себе короткую улыбку, удобнее устраиваясь в кресле. В груди заворочалось предвкушение. Он ждал. И знал, что скоро тот появится. Очень скоро. Чимин услышал эти разговоры, эти перешептывания краем уха, но они просачивались сквозь его сознание, оставляя после себя лишь липкое чувство тревоги. «Ты вообще понимаешь, что в судьях сидит Чонгук из "Волков"?.. Ты гонишь... я тебе отвечаю, я видел его мельком, о боже, он такой сексуальный, мне аж плохо...» Чимин не мог выкинуть ту встречу из головы, он прокручивал ее снова и снова. Каждую деталь. Особенно их поездку с Чонгуком. А что, если он подумал, что Чимин — псих? Что он хочет кого-то убить? Блять. Он ведь не сказал, что это шутка. Просто ответил — «хочу». И теперь Чонгук, наверное, думает, что он конченый психопат... И сейчас, увидев его на сцене, просто вызовет полицию. Чимин со всей силы ударил себя по лбу — в глазах потемнело. — Ты чего, Чим? — к нему уже спешил встревоженный Енджун, его голос пробился сквозь шум в голове. — Не переживай так сильно, ты точно справишься! — Теплая ладонь легла на плечо, возвращая в реальность. — Ты танцуешь лучше всех, кого я знаю. Они будут дураками, если не возьмут тебя в финал. Слова друга были как спасательный круг, брошенный в бушующее море паники. Чимин вынырнул из собственных мыслей, чувствуя, как воздух снова начинает поступать. Робкая, нежная улыбка тронула его губы. — Спасибо, — выдохнул он, едва слышно. — Мы вместе обязательно пройдëм. Слышишь? Ты и я — навсегда. Чимин протянул мизинец, и Енджун, улыбнувшись своей солнечной улыбкой, соединил их пальцы. — Навсегда, — эхом отозвался Ëнджун. — Приготовились! На сцену по команде! — рявкнул Сондык. Он перевел взгляд на Чимина, заметив незажившую губу, приблизился вплотную: — Ты в порядке? Как себя чувствуешь? — голос был настороженным, глаза въедались в лицо. — Да, я уже в полном порядке, учитель. Спасибо, — улыбнулся Чимин робко, не ожидая от него такой заботы. — Если ещё не отошел — лучше не выходи сегодня. — Нет. Я точно в порядке. — Чимин улыбнулся мягче, почти умоляюще. Он не проебëт свой шанс. Из-за каких-то синяков. Нет. Не сейчас. Сондык отступил, бросив короткое «ладно». Енджун снова прилип к плечу: — Ты слышал, что Мингю снова в жюри? А еще там будет Чонгук. Прикинь? Я в ахуе, — пропищал он почти в ухо, и голос его вибрировал от волнения. — Да, я уже услышал, — улыбнулся Чимин. Он не рассказал, что уже знаком с Чонгуком лично. Он сам не знал, как к этому относиться, и слова застревали в горле. Но видя, как трясется друг, решил подбодрить: — Уверен, они от тебя глаз не отведут. Ты выглядишь потрясающе. Чимин провел пальцем по его щеке — жест, пропитанный нежностью, — и Енджун расплылся в счастливой улыбке, прижимая Чимина к себе. И тут прозвучала команда — выходить. Свет софитов ослеплял, а где-то в темноте зала, в жюри, сидели они. Он старался не смотреть в ту сторону, но взгляд предательски скользнул в нужном направлении, и сердце пропустило удар. Чонгук смотрел на него. В упор. Не отрываясь. Чимин видел только темные, непроницаемые глаза. В них не было ни улыбки, ни злости — ничего, что можно было бы считать. Только тяжесть. Только жар, который разливался по коже, оставляя после себя мурашки. Что Чонгук там видел? Чимин сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и не понимал — отчего. Он начал танцевать, и сразу же мир сузился до музыки и движений. Он отдавался танцу полностью, выплескивая через пластику всю ту бурю, что бушевала внутри. Он слышал свой голос, плывущий над залом, и в какой-то миг ему показалось, что он поет только для одного человека. Для кого? Чонгук пожирал его. Каждый гребаный кусочек. И в этот момент до него дошло — почему он не мог забыть этого парня. Тот выделялся. Из дерьмовой серой массы выделялся. Сука. Какой же он, блять, красивый. Чонгук смотрел на это аккуратное тело, на это несравненное лицо, на эти аппетитные бедра, которые он мысленно сжимал — вновь и вновь, сжимал, тискал, вдавливал пальцы в воображаемую плоть. Хотелось сорваться. Прямо здесь, нахуй, трахнуть. Настолько сильно хотел, что член уже ныл в штанах. Но пока — только мысленно, успокаивал он себя, сейчас только посмотреть. Он наблюдал, как Чимин двигается по сцене, за его плавностью, за этой змеиной текучестью, слушал этот голос — мысленно закрывая глаза и впитывая каждый, сука, звук. Представлял, как тот поет только для него. Только для него одного. Видел, как тот отдается музыке, сколько в нем этой страсти и этой дурацкой отдачи, и чувствовал, как сам подпитывает его мысленно, посылая эту волну. Чонгук не видел больше никого на сцене. Вообще. Он даже удивился после — был там кто-то еще? Где? Чимин стал единственным в его глазах. Особенным. Выбивающим все мысли из головы. Когда тот появился — больше ничего не существовало. Только он. Робкий. Красивый. В этой прозрачной, блять, рубашке. Как же хотелось сорвать её, разодрать, облизать это манящее тело, которое угадывалось под тканью, а после — насадить на свой член и не отпускать, пока тот не начнет умолять. А может, и тогда не отпускать. Член набухал, пульсировал, но сейчас не было ничего важнее этого парня на сцене. Он ахренно танцевал. Кто бы мог подумать. У него действительно были шансы стать успешным айдолом. Но когда Чонгук представил, как его мальчика будут пожирать другие взгляды — в груди зародилось глухое, вязкое раздражение, но он быстро откинул его, смял, задушил. Этот парень чертовски красив. И чем больше Чонгук на него смотрел, тем четче понимал: с каждой гребанной секундой петля на его шее затягивается. Туже. Невыносимее. Мингю видел. Видел, как Чонгук пожирал глазами этого парня, и его пугала мысль, что тот повторит это с ним. Что его друг — действительно чудовище. Чимин мельком заметил этот взгляд. Тот самый. Наверное, Чонгук и правда узнал его и удивился увидеть здесь. Но в тайне, глубоко внутри, Чимин хотел верить, что все это — из-за его танца. Из-за пластики. Из-за того, как он держится на сцене. Ему хотелось, чтобы Чонгук разглядел в нем талант. Настоящий. Закончив, они подошли ближе, поклонились жюри. Хлопки. Глаза Чимина на мгновение встретились с глазами Чонгука. Он поклонился, поднимая голову, и увидел, как Чонгук медленно поднимается со своего места и начинает аплодировать... Но его взгляд, прожигающий насквозь, был устремлен только на него? на Чимина? В голове зашумело, по телу разлился жар, щеки вспыхнули предательским румянцем. «Неужели ему правда понравилось как я танцую?» — промелькнула лихорадочная мысль, слишком сладкая, чтобы быть правдой. Они зашли за сцену. И к нему сразу подбежал Енджун — с огромными глазами, полными восторга. — Еб твою мать, Чимин! Ты видел?! Чонгук встал и аплодировал мне!!! Господи, ты видел это?! Сердце Чимина провалилось куда-то в пятки. Рухнуло, потерялось, рассыпалось. Лицо опустилось — заметно, резко, будто кто-то выдернул стержень. Точно. Конечно же, он аплодировал Ëнджуну. Какого хрена он вообще подумал, что это для него? Для него, блять. Идиот. Енджун заметил эту резкую перемену. Заметил, как друг загрустил, как свет в глазах погас, как плечи ссутулились. — Ты чего, Чим? — Конечно, он тебе аплодировал, — голос Чимина прозвучал слишком громко и фальшиво, он даже сам это услышал. — Ты же был на высоте. Енджун растерянно улыбнулся в ответ, в его глазах мелькнула тень грусти, но в этот момент его позвали ребята. Он отошел, бросив на Чимина короткий, обеспокоенный взгляд. Чимин, чувствуя, как горло сжимается от подступающих рыданий, быстрым шагом направился в туалет. Ему нужно было смыть эту липкую неловкость, этот острый, унизительный стыд. Он влетел в пустую уборную, набрал в ладони ледяной воды и прижал их к пылающему лицу. «Боже...» — выдохнул он, глядя в зеркало. Неловкость грызла изнутри. Его глаза уже покраснели и наполнились слезами, которые, не сдерживаемые больше, потекли по щекам. Он выглядел жалко, разбито, ничтожно. Он плеснул еще воды, снова и снова, пытаясь унять дрожь в руках. Как он мог подумать? Как, блять, он мог подумать, что Чонгук аплодировал именно ему? Ему нужно было вернуться к Енджуну, поздравить его и объясниться. Но ноги отказывались идти. Словно приросли к полу Дверь с грохотом распахнулась, и влетел Ханджин. — Чимин! Тебя все ищут! Нас уже вызвали на оглашение! Чимин вздрогнул, стер слезы тыльной стороной ладони и, чувствуя, как от его притворной бодрости не осталось и следа, побежал за ним на сцену. Чимин и Енджун прошли в финал. Они взглянули друг на друга. Улыбнулись. Сондык коротко отметил каждого, кто прошел, и велел не расслаблять задницы, ведь впереди еще много работы. В раздевалке все только и болтали о том, что Чонгук аплодировал Енджуну. Гул. Шум. Восторг. Но заметив Чимина — все резко утихли. Будто воздуха не стало. Чимин, обескураженный этой резкой сменой все-же подошел к Енджуну, чтобы поздравить. Енджун кивнул. Улыбнулся в ответ. Раздевалка снова наполнилась радостью — но эта радость была чужой. Не его. Чимин подошел к шкафчику, быстро переоделся, хлопнул дверцей и отправился к выходу. Прочь. Подальше. Туда, где можно было просто дышать. На улице его окликнул незнакомый мужчина в строгом костюме: — Вы Пак Чимин? Чимин растерянно кивнул, чувствуя, как внутри закипает новое беспокойство. — Пройдемте, — мужчина развернулся и направился на парковку, даже не дожидаясь ответа. Чимин, следуя за ним, нервно начал шарить в сумке, нащупывая ключи, или пытаясь найти хоть что-то острое, что можно использовать как оружие. Но они подошли к элитному черному Бентли, у которого, облокотившись на капот, стоял Чонгук. Он что-то печатал в телефоне, но, подняв голову и увидев Чимина, тут же убрал его в карман и коротко поблагодарил мужчину. — Садись, подвезу, — бросил он, и в его голосе не было вопроса, только утверждение. Чимин, словно в трансе, сел в машину. Чонгук занял место за рулем, и они выехали с парковки. Чимин тупо смотрел перед собой, не понимая, что происходит. «Зачем он вызвался меня подвезти?» — мысли путались. Чонгук, ощутив на себе его ошарашенный взгляд, на секунду повернул голову. — Ты чего такой загруженный? Выдохни, — он улыбнулся, и от этой улыбки внутри Чимина что-то сжалось. — Расслабься. Чимин и правда обнаружил, что почти не дышал. Он судорожно выдохнул и попытался улыбнуться в ответ, но вышло криво. — Эм... спасибо, что вызвались подвезти, но я бы смог сам. — Все в порядке. Расслабься, мне не в тягость. Чимин улыбнулся в ответ — на этот раз искренне, тепло, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать. Он откинулся на сиденье. — Ты выглядел потрясающе на сцене, — сказал Чонгук, глядя на дорогу. — Словно ты родился для нее. Чимин резко обернулся. Рот приоткрылся в изумлении, щеки снова залились краской. Он не мог вымолвить ни слова, просто смотрел на Чонгука, прокручивая в голове его слова. Значит, он все же аплодировал ему? — Эмми... я... — выдохнул он, и слова застряли, превратившись в хрип. — Я просто... Блять... Чимин замер. Осознание пришло с опозданием — резкое, холодное, как пощечина. Ох. Черт. — Извините... я... Чонгук рассмеялся — так открыто, так легко, что машину заполнил теплый звук, и Чимин, не выдержав, засмеялся следом — всхлипом, нервно, но по-настоящему, и напряжение лопнуло, оставив только усталость и легкую дрожь в пальцах. Он выдохнул еще раз, посмотрел на Чонгука и улыбнулся — той самой улыбкой, которую редко кому показывал. Тихой. Беззащитной. — Спасибо. Чонгук бросил на него быстрый взгляд — всего на секунду, но этого хватило. Сука блять. Внутри что-то перевернулось, захлопнулось, сжалось до боли. Он не видел ничего прекраснее этой улыбки. Сглотнул, отвернулся, вцепился в руль, решая переждать минуту-другую, пока внутри не утихнет этот влажный ком. — Не против кое-куда заехать? — спросил он, не поворачивая головы. — Эм... да, конечно, — ответил Чимин тихо, почти шепотом, и Чонгук повел машину прочь из города — мимо светофоров, заправок, пятен света, которые размазывались по стеклу, пока они не вырвались за кольцевую. Оставшуюся часть пути они ехали в молчании. Чимин начал снова нервничать, но Чонгук знал, что они почти приехали, и был уверен, что парню понравится. Машина свернула с шоссе на грунтовую дорогу и остановилась. Чимин удивленно уставился на открывшуюся картину — озеро, гладкое, как зеркало, в обрамлении темнеющего леса. Он вопросительно посмотрел на Чонгука, но тот выходя из машины лишь коротко усмехнулся: — Заебался от суеты города. Будто для Чимина этого объяснения было достаточно. Но все же вышел следом. Ноги утонули в мягкой траве, ветер дернул за волосы, и — он выдохнул. По-настоящему. Смотрел на гладь, на то, как солнце садится, и чувствовал, как усталость медленно отпускает позвонки, освобождая плечи. Чонгук стоял рядом, закрыл глаза, подставив лицо ветру, и полез в карман за пачкой сигарет. — Будешь? — он повернулся к нему. Чимин, недолго думая, принял сигарету, поблагодарив. Первая затяжка снова обожгла легкие — он закашлялся, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. Чонгук посмотрел на него отстраненно, и в его взгляде мелькнуло что-то непонятное. Он медленно затянулся сам, наслаждаясь тем, как дым проникает внутрь. — Давно танцуешь? — спросил он, поглядывая на Чимина. Чимин повернулся, и на его губах заиграла короткая, смущенная улыбка. — С пяти лет, — ответил он, глядя в землю. Чонгук затянулся. — А я начал заниматься танцами только с тринадцати, — в его голосе послышалась грустная нота, и он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Наверное, петь я люблю больше. — Он тут же вернул себе прежнее невозмутимое выражение. — И у вас это очень хорошо получается, — нежно улыбнулся Чимин и тут же снова закашлялся, перебивая себя. Чонгук усмехнулся. — Зачем ты куришь? — Я не знаю, — замялся Чимин, чувствуя себя неловко. — Наверное, мне просто нравится, как это выглядит. — Ты и без них выглядишь чертовски сексуальным, — Чонгук произнес это низко, хрипло, и наблюдал, как по лицу парня разливается пунцовая краска. Он довольно ухмыльнулся выпуская дым в сторону воды, и снова повернулся к нему. — Расскажи о себе. Какой ты? Чимин посмотрел вниз. Пальцы дрогнули, сжимая сигарету, — он заметил эту дрожь и сжал их сильнее, чтобы она прекратилась. — Эм... думаю, я раньше был очень оптимистичным, — начал он. Голос его прозвучал отстраненно, будто он пересказывал чужую жизнь. — Верил в сказки. Верил, что люди добрые. Что каждый день особенный. Он хотел остановиться. Но слова уже выходили — сами, без его разрешения. — Что меня можно полюбить. Он затянулся. Дым обжег легкие, но он не закашлялся — только сжал зубы. — Что ночь заканчивается.. Последняя фраза сорвалась почти шепотом — таким тихим, что, возможно, он не хотел, чтобы ее услышали. Даже он сам. Чонгук не сводил с него взгляда. — Почему раньше? Чимин поднял голову, и в его глазах блеснули непрошеные слезы. Он снова уставился на озеро. — Наверное, потому что всему приходит конец. И моим сказкам тоже. Чонгук не мог отвести взгляда от его боли. В этом было что-то завораживающее, гипнотическое. Он наблюдал за его страданиями, и это доставляло ему извращенное удовольствие. Он подошел ближе, взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Провел пальцем по щеке, стирая скатившуюся слезу, и медленно, мучительно медленно наклонился к его губам. Он целовал его так, будто пробовал на вкус редкий, драгоценный нектар. Медленно, смакуя, впитывая каждый вздох, каждую дрожь ответных губ. Он был до одури вкусный. Чимин ответил сразу, безоговорочно, отдаваясь во власть этого поцелуя. Чонгук чувствовал, как с каждой секундой теряет контроль. Он обхватил его двумя руками, притягивая ближе, но Чимин прижимался к нему сам — сильнее, отчаяннее. Чонгук усмехнулся в поцелуй и медленно отстранился, встречаясь с его глазами. Взгляд Чимина блуждал, не мог сфокусироваться, губы приоткрылись, и он смотрел на Чонгука так, будто искал ответы в его лице, будто пытался прочитать что-то написанное между строк. — Поехали, я тебя отвезу, — произнес Чонгук хрипло. Каждая клетка его тела вопила, требовала продолжения, но он заставил себя взять паузу. Чимин коротко кивнул, все еще исследуя его лицо, пытаясь найти там ответы. В машине они молчали. Чонгуку потребовалось все его самообладание, чтобы просто вести автомобиль и не смотреть на парня рядом. Когда они подъехали к общежитию, Чонгук обернулся. Чимин уже смотрел на него, и сейчас его взгляд был тверже, увереннее. Чонгук отметил это с любопытством: «Что на него так повлияло?» — Мне было приятн... — начал было Чонгук. — Хочешь подняться ко мне? — перебил его Чимин, и в его голосе послышалась сталь. Чонгук замер. Смотрел на него, пытаясь прочесть, серьезно ли тот, всматривался в лицо, в этот взгляд, в эти губы — и внутри боролось: разум, осторожность, усталость против желания, которое уже не умещалось в груди. — Просто пиздец как хочу, — сорвалось с губ раньше, чем он понял, что проиграл. Чимин улыбнулся — медленно, мягко, почти невесомо, — и подался вперед, коснувшись губ Чонгука коротким, почти невесомым поцелуем. — Тогда пошли. Они вышли из машины, и Чонгук натянул капюшон, натянул маску, пряча лицо от фонарей, от камер, от всего мира, который не должен был видеть его сейчас, здесь, с ним. Поднялись на этаж. Дверь открылась — легко, без скрипа, — и Чимин выдохнул с облегчением, заметив, что комната пуста. Енджун ещё не вернулся. Чимин пропустил гостя внутрь и запер дверь. Но тут же оказался прижат к ней спиной. Чонгук больше не сдерживался. Поцелуй был резким, жадным, почти звериным. Чимин отвечал с той же страстью, лихорадочно пытаясь расстегнуть кофту на Чонгуке, содрать с него одежду. Он хотел большего, хотел всего сразу. Сейчас было похуй на все. На то, что завтра утром будет стыдно, неловко, непонятно. На то, что они почти не знакомы. На то, что это неправильно. Чимин чувствовал, как член Чонгука упирается в его бедро — твердый, горячий, и от этого внутри всё переворачивалось, и он понимал, что его тоже пиздец как хотят. Они целовались, как два изголодавшихся зверя, которые наконец добрались до еды — рвано, жадно, не разжимая челюстей. Чимин стянул с него футболку, и дыхание перехватило. Вот дерьмо. Какое же у него тело. Чимин провел пальцами по животу — и мышцы под ладонью дрогнули, напряглись, будто ожидая удара. Рисунки на руке, линии пресса, эта выточенная, наглая красота, от которой пересыхало во рту. Чимин сглотнул, провел ниже, чувствуя, как под кожей бьется чужой пульс, или свой собственный — он уже не различал. Они добрались до кровати, почти содрав друг с друга остатки одежды, и Чимин произнес в поцелуй, не отрываясь: — Хочу писить. Чонгук усмехнулся, прикусывая его нижнюю губу. — Я подожду. Если обещаешь вернуться быстро. Чимин чмокнул его в губы — последний, короткий поцелуй, — и сорвался с кровати, нырнув в ванную. Дверь закрылась. Чонгук откинулся на подушку, прикрыл глаза. Дышал. Грудь ходила ходуном, легкие жгло от нехватки кислорода, а на лице застыла глупая улыбка, которую он не мог стереть. Он облизнул губы, продолжая чувствовать вкус Чимина. А в это время Чимин стоял перед зеркалом, прижимая телефон к уху. — Возьми трубку, — шептал он. Первый звонок. Второй. Третий. Енджун молчал. Чимин выдохнул, написал сообщение — короткое, ëмкое, чтобы не было неловко, — и посмотрел на себя в зеркало. Волосы растрепаны, губы распухли, стали в два раза больше, и он улыбнулся своему отражению. Сейчас похуй. Выглядит неплохо. Даже очень. Он вышел из ванной и застыл. В комнате его встретил тихий, мерный храп. Чимин подошел ближе и увидел, что Чонгук уснул. Серьезно? Он смотрел на него, не веря своим глазам, и внутри что-то дрогнуло — смешанное чувство разочарования и умиления. Грудь Чонгука медленно поднималась и опускалась, веки подрагивали, губы чуть приоткрылись, и он выглядел таким... беззащитным. Чонгук. Тот самый Чонгук из всех этих видео, где он разрывал стадионы, — невинно посапывал на его кровати. Чимин улыбнулся и тихонько лег рядом, подложив руку под голову. Смотрел на его лицо, на изгиб бровей, на тени под глазами, на то, как ресницы отбрасывают полосы на скулы. Чертовски красив. Даже сейчас — в усталости, в расслабленности, во сне. Он продолжал смотреть, пока веки не начали тяжелеть, пока тени не сгустились, а мысли не стали вязкими и медленными. Последнее, что мелькнуло в голове перед сном: он не хотел, чтобы это заканчивалось. Чимин закрыл глаза и выдохнул.