MIASMA

Свет в комнате казался слишком ярким, слишком беспощадным, въедаясь в сетчатку, когда Юнги в сотый раз прочесывал взглядом пустые полки шкафа. Глаза скользили по деревянным перекладинам, по скомканным свитерам, по вещам, которые еще час назад казались просто разбросанными, а теперь превратились в немых свидетелей его собственной глупости. Он всё еще надеялся, что просто переложил конверт — машинально, не помня, сунул в другую куртку, засунул под стопку белья, но тяжелая правда уже подползала к горлу, оседая тошнотворным комом. Он не хотел верить, что отец мог взять, но в груди уже зарождалось, то осязаемое, почти физическое отвращение к собственной доверчивости. Блять. Юнги выдохнул, и этот выдох перешел в судорожный, рваный вздох, когда он рухнул на колени, а потом и вовсе осел на пол, спиной прижимаясь к холодной стенке шкафа. Ноги не держали, руки безвольно лежали на полу, пальцы вдавливались в ворс ковра, словно пытаясь найти точку опоры, которой больше не существовало. Платить за квартиру — нечем. Сумма, которую он насобирал, работая почти без выходных, исчезла. Он чувствовал бессилие — оно поднималось из желудка и сжимало горло спазмом. Он чувствовал злость. Огромную, горячую, не находящую выхода, потому что винить, кроме самого себя, было некого. Он ступил. Оставил деньги здесь, думая, что если закопает их в глубине бельевого ящика, то отец не станет рыскать. Как же он ошибался. Как же он блять ошибался. Рука сама потянулась к пачке, пальцы дрожали, когда он вытаскивал сигарету и подносил ее к губам. Зажигалка щелкнула, и первый затяжной, горький дым заполнил легкие, смешиваясь с ощущением полного краха. Он затянулся прямо в комнате, не в силах заставить себя подняться и дойти до окна. Воздух вокруг казался спертым, тяжелым, и дым повисал в нем серыми клубами, расплываясь пятнами перед глазами. Что же блять делать? Мысль билась в черепе глухой, отчаянной птицей, не находя ответа, и тишина в комнате лишь это усиливала. Внезапный сигнал телефона — громкий, резкий — вырвал его из оцепенения. Экран засветился в полумраке, и Юнги сфокусировался на строчке: «Добрых снов, кнопка». Сообщение от Хосока. Он смотрел на этот текст — на эти простые, теплые слова, которые пахли заботой, — снова и снова, и слезы, горячие и соленые, потекли по его щекам, оставляя мокрые дорожки. Он чувствовал себя ничтожеством. Мелким, грязным, дрожащим насекомым, которое не заслуживает такого человека, как Хосок. Юнги знал, что Хосок займет. Хосок не откажет никогда. Слишком добрый. Слишком хороший. Слишком не для него. Но просить нельзя. Просить — значит окончательно сесть на шею, стать той обузой, которой он так боялся казаться. Это был бы финал. Конец его собственного, выстраданного «я». Он шмыгнул носом, размазал слезы по щекам тыльной стороной ладони и открыл диалог с Чимином. Пальцы, все еще дрожащие, быстро застрочили по экрану. Юнги: Привет, слушай, мне тут задерживают зарплату, можешь занять на пару недель? Писать такое было стыдно. До скрежета в челюсти, до красных пятен на шее стыдно, но выбора не оставалось. Он отправил и замер, уставившись в экран, ожидая ответа. Ответ пришел почти сразу. Чимин: Извини, хен, у меня на карте только 50 тысяч вон. Сколько тебе не хватает? Я могу спросить у Енджуна. Юнги выдохнул — резко, сквозь зубы. Блять. Зачем он вообще спросил. Идиот. Он закусил губу, чувствуя, как внутри все сжимается от жалости к самому себе и отвращения. Юнги: Нет, я вспомнил, что отложил часть с прошлой зп. Вот я дурак, лол. Все хорошо, не переживай. Отправил и отбросил телефон. Экран погас, и в тишине ложь оседала на языке горькой слюной. Скидывать это на Чимина? Нет. Ему семнадцать, блять. Он ребенок. Юнги не имеет права вешать на него свои проблемы. Так еще и впутывать его друзей в свое дерьмо. Он должен заботиться о нём, а не наоборот. Но деньги все еще нужны. Он схватил куртку, накинул ее на плечи, даже не застегивая, и на ходу выстучал Хосоку: «Добрых снов, люблю». Быстро, на автомате. И вышел в ночь. В местном магазинчике всегда же кто-то требовался? Может, узнать? Он толкнул дверь, прошел сквозь равнодушный свет люминесцентных ламп и, поговорив с женщиной за кассой — коротко, сбивчиво, с надеждой, которая угасала с каждым ее словом, и почувствовал, как руки опускаются сильнее. Сейчас нет вакансий. Он просто развернулся и пошел вперед, решив, что будет спрашивать в каждом открытом заведении на своем пути, согласный мыть полы, мыть посуду, делать что угодно, лишь бы получить хоть немного денег. Он шел долго, ноги гудели, когда он переставлял их по мокрому асфальту. Три магазина. Три магазина позади, и в каждом — вежливый отказ. В одном, на четвертом, ему сказали, что позвонят на днях, но Юнги знал: это ничего не значит. Он шел дальше, вглядываясь в неоновые огни. Где-то впереди, разрезая темноту, светилась яркая, агрессивная вывеска. Бар? Он зашел внутрь, и воздух здесь показался ему гаденьким. Но все же решил узнать. Заметив впереди женщину — прилично одетую, с цепким взглядом, — он робко подошел к ней. — Эм... извините, вы тут работаете? — спросил он, и голос его дрогнул от напряжения. Она развернулась, оглядела его с головы до ног — медленно, оценивающе. Когда она, наконец, спросила: «Что вы хотели?», Юнги проглотил ком в горле. — Я ищу работу. Есть ли у вас свободные вакансии? Женщина окинула его взглядом еще раз, более пристальным, и молча развернулась, жестом веля следовать за ней. Юнги повиновался, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Они поднялись на этаж выше, миновали узкий коридор, и женщина толкнула тяжелую дверь. В комнате сидели трое мужчин. Их взгляды уперлись в Юнги — тяжелые, изучающие, не отпускающие. Центральный откинулся на спинку стула и посмотрел на него поверх солнечных очков. — Кто это? — спросил он. Голос низкий, спокойный, резанул по ушам. — Парень работу ищет, — ответила женщина, и в голосе ее проскользнула усмешка. — Подумала, вам пригодится. Хорошенький, — добавила она, и в этом слове Юнги послышалось что-то, что заставило кровь отхлынуть от его лица. Слова ему не понравились, мужчины ему не понравились — их взгляды, тяжелые, ощупывающие, проникающие под кожу. Он захотел уйти. Прямо сейчас, забыв про деньги, забыв про все, но ноги словно приросли к полу. — Танцевать умеешь? — спросил второй мужчина, лениво окидывая его фигуру оценивающим взглядом, который прошелся по плечам, по талии, по ногам. — Эм... нет... — замялся Юнги, и голос его сорвался на шепот. — Вряд ли я умею... — произнес он тише, сжимая пальцы в кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Так вряд ли или тебе нужна работа? — продолжил мужчина, и улыбка его была абсолютно холодной. Юнги замялся. Страх, липкий и противный, заливал внутренности, сковывая движения. Он точно не хотел здесь работать — в этом месте, с этими людьми, где от каждого слова несло опасностью. Но разве у него сейчас есть выбор? Он попытался взять себя в руки, сделать вдох глубже, и ответил, уже чуть тверже, через силу: — Раньше... никогда не танцевал. — Понятно, — протянул мужчина в очках, поднимаясь с места. — Пойдем, покажешь, что умеешь. Он направился к двери, даже не оглядываясь, и Юнги, чувствуя, как ноги подкашиваются, как под ними разверзается пропасть, заставил себя сделать шаг. И еще один. Они поднялись выше, на этаж, и Юнги, оглядевшись, понял — он понял это с ледяной отчетливостью — что это за место. Зеркала, шест, сцена, освещенная грязным прожектором. — Иди. Показывай, — произнес мужчина, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как Юнги борется сам с собой, как его взгляд мечется от шеста к двери и обратно. — Но я же... не женщина... — выдавил Юнги, чувствуя, как щеки заливает краской стыда. Мужчина усмехнулся, и смех его был резким, каркающим. — Ты в каком веке живешь, парень? Иди давай, не трать мое время. Юнги посмотрел на шест, на свои руки, дрожащие, и робко, почти крадясь, направился к нему. Он обхватил металл ладонями — холодными, влажными от пота — и, собравшись с духом, полез наверх, подтягиваясь на руках. Движения его были неуклюжими, но мужчина кивнул, и Юнги услышал его голос: — Хорошо. Забираться ты умеешь. Покажи больше. Юнги, пытаясь вспомнить то, что видел в клипах или фильмах, начал спускаться, пытаясь сделать это плавно, но рука соскользнула, и он, не рассчитав, грохнулся коленом об пол. Боль отозвалась в суставе, но он закусил губу, чтобы не закричать, и выдавил из себя тихое: «Ауч». Мужчина хмыкнул — одобрительно, как будто падение было чем-то хорошим. — Завтра подойди к девяти вечера. Обучим тебя паре движений. Выйдешь в зал, покажешь, на что способен. Все заработанное заберешь с собой. Юнги коротко кивнул, не в силах произнести ни слова. Он поднялся, прихрамывая, чувствуя, как внутри, в груди, разрастается ужас, который невозможно проглотить. Он развернулся и, стараясь не смотреть на мужчину, почти побежал к выходу, вон из этой грязной, душной комнаты, оставляя за спиной свет неона и свое последнее достоинство. Юнги нашарил в кармане мятую пачку сигарет, пальцы дрожали, когда он ее доставал. Зажигалкой щелкнул раз, второй — ветер оказался сильнее, и пламя тонуло в сыром воздухе. Он нервно пытался быстрее подкурить, прикрывая огонек ладонью, но сегодня боги были не на его стороне. А когда вообще были на его? Юнги ненавидел себя жалеть. Он считал, что это удел слабаков, тех, кто сдался и позволяет жизни вытирать об себя ноги. Но жизнь заебала по полной, и терпеть уже не было сил. Сигарета наконец зажглась, и он затянулся глубоко, обжигая горло, чувствуя, как дым разливается внутри, заглушая, хотя бы на секунду, эти мысли. В голове крутилось одно и то же. Это предложение. Тот клуб. Деньги. Юнги выдохнул дым в серое небо и прикрыл глаза. Неужели он действительно согласится на это? Будет танцевать на шесте, как какая-то... Как кто? Он сам не мог подобрать слова, не мог найти определения, потому что в его голове это слово не укладывалось рядом с его собственным именем. А вдруг его кто-нибудь увидит из знакомых? И комок подступил к горлу. А вдруг кто-нибудь начнет домогаться? Прикоснется, схватит, потянет? Отвращение скрутило внутренности. Юнги пытался придумать что-то еще. Другие варианты, идеи, хоть что-нибудь, чтобы этот вариант отпал, сгнил, сдох. Он перебирал в голове: больше смен в доставке? Но как? Он и так работает на износ. Продать что-то? Нечего продавать, кроме этой развалюхи на колесах, которая кормит его, если можно так назвать эти гроши. Сейчас других вариантов не было. Совсем. Он тяжко выдохнул, пар смешался с дымом. — Ладно, если что-то пойдет не так — сразу уйду, — сказал он в пустоту, и голос прозвучал неубедительно. На улице становилось невыносимо холодно. Ветер дернул за волосы, пробрался под тонкую куртку, заставляя кожу покрыться мурашками. Хоть домой идти не было никакого желания, но простыть ему было нельзя. Впереди — работа, университет, и это самое «место». Он затушил сигарету о стену, бросил окурок и направился к подъезду. Каждый шаг давался с трудом. Подойдя к квартире, он старался открыть ее как можно тише, не желая сейчас сталкиваться с отцом. Ключ повернулся в замке с едва слышным щелчком, дверь приоткрылась, и он скользнул внутрь, стараясь двигаться бесшумно. Но сегодня точно не его день. — Ты где шлялся, бездельник? — произнес отец, опираясь на стену в коридоре. Глаза мутные, взгляд пьяный, тяжелый. Пахло дешевым алкоголем и сигаретами. Снова напился, уебок. — Что ты в этих колготках ходишь? Ты мужик или кто? — голос отца резал слух, взгляд скользнул по ногам Юнги с таким отвращением, будто тот вывалялся в помойке. Отец кивнул на узкие скини — брезгливо, как на что-то грязное, недостойное называться мужской одеждой. Юнги промолчал. Он любил эти джинсы. В них он чувствовал себя собой — целым, правильным, настоящим. Но объяснять это отцу? Бесполезно. Тот не слышал. Тот не хотел слышать. Юнги просто стоял и молчал — не вступал, не оправдывался, не давал повода для новой волны. Бесполезно спорить с тем, кто видит в тебе только повод для презрения. — Мне нужно спать, — сказал Юнги, пытаясь пройти мимо отца, скользнуть в узкий проход между его массивным телом и стеной. — Спать ему нужно ха! — отец хрипло рассмеялся, качнувшись. — Целыми днями только и спит, бездарь. Тьфу! — он сплюнул куда-то в сторону, на пол, и направился в туалет, громко хлопнув дверью. Юнги проскользнул в свою комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней лбом, давая себе секунду, чтобы выдохнуть. Потом быстро стянул куртку, джинсы, натянул старую футболку и лег в кровать, вставив наушники в уши. Музыка полилась, заглушая звуки из коридора, шаги отца, его пьяное бормотание. Было всего четыре часа до работы, а после еще нужно в университет успеть. — Блять... — выдохнул он, уставившись в потолок. Юнги снова выдохнул, долго, протяжно, и прикрыл глаза. Сон пришел быстро, как провал, как темнота, в которую он падает с обрыва. Но не успел он и трех минут вздремнуть — или так казалось, — как телефон начал издавать звук. Юнги подскочил, сердце забилось где-то в горле. — Какого хрена? — прохрипел он, хватая телефон с тумбочки. Экран горел. 9:00 утра. Он проспал! — Блять! Блять! Блять! — судорожно вскочил, пытаясь быстрее одеться. Черт, сука, как он мог проспать? Он же только лег? Он же закрыл глаза на секунду! Откуда взялись эти часы? Юнги натягивал джинсы, путаясь в штанинах, чертыхался, на ходу пытаясь почистить зубы одной рукой, другой застегивая молнию. Вылетел из комнаты, пронесся мимо кухни, где отец сидел с бутылкой, не глядя на него, и выбежал из подъезда. И обнаружил Ливень. Вода лила стеной, небо почернело, ветер швырял капли в лицо. Юнги вышел из подъезда и замер. Мопед стоял мокрый, холодный, беспомощный — как и он сам. Он посмотрел на него, потом на небо, и выдохнул: — Дерьмо. Ждать? Смысла не было. Мопед жалобно чихнул, когда он его завел. Другого транспорта не было. Других денег не было. Других вариантов не было. Волосы слиплись, одежда прилипла к телу, холод проедал кожу. Он сунул руку в карман, вытащил телефон, и экран, залитый дождевыми каплями, показал часы и ленту заказов — жалкие крохи того, что он проспал. Он выдохнул и убрал его. Сжал ручку газа и нырнул в дождь. Заказов было немного — разрозненные адреса, редкие чаевые, которые он запихивал в мокрый карман, не глядя. Через час он выглядел как грязная, мокрая крыса: пальцы онемели, зубы стучали, но он продолжал давить газ, потому что остановиться значило провалиться. Еще пара часов — и он уже у университета. Заглушил мотор. Снял шлем. И первое, что сделал, — достал телефон. Хосок молчал. Всё утро. Всё это время, пока он мок под дождем и считал копейки, Хосок не написал ни строчки. Ни одного сообщения, хотя обычно он писал первым. Юнги закурил у входа, вглядываясь в толпу — пусто. Хосока не было. В аудитории — тоже. Он отправил сообщение. Ничего. Еще одно. Тишина. Экран гас, он снова его зажигал, будто от этого могло что-то измениться. — Мин Юнги, я смотрю, вам совсем не интересно учиться? — прозвучал голос профессора прямо над ухом. Юнги поднял голову и увидел профессора Кима, который стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на него с ледяным презрением. — Вас либо нет на моих лекциях, либо вы играетесь в телефоне, — хмыкнул профессор. — Извините, профессор Ким, — произнес Юнги, желая провалиться сквозь землю. Он спрятал телефон в карман, схватил ручку и начал записывать конспект, чувствуя на себе взгляды однокурсников. Кто-то посмеивался, кто-то смотрел с сочувствием, но Юнги не поднимал головы. Когда последняя пара подошла к концу, Юнги обнаружил, что уже вечер. За окнами стемнело, ливень закончился, но ветер остался, холодный и пронизывающий. Хосок так и не объявился. Ни сообщений, ни звонков. Юнги вышел из университета, закурил последнюю сигарету — ту самую, которую приберег на вечер, — и тяжко выдохнул, понимая, что денег сейчас нет даже на новую пачку. Он стоял, глядя на мокрый асфальт, на отражения фонарей в лужах, и чувствовал, как внутри разрастается паника. — Ты справишься, — выдохнул он в пустоту. И отправился. Уже подходя к этому месту, он обнаружил, что сейчас оно выглядело совсем иначе. Оживленно. Почти празднично. Около дверей стояли молодые и взрослые мужчины — смеялись, переговаривались, покуривали свои сигареты, и дым от них поднимался к темному небу, смешиваясь с паром изо рта. Свет из приоткрытой двери падал на мокрый асфальт, выхватывая блеск. Юнги остановился на мгновение, чувствуя, как внутри все сжимается. Переведя дыхание, он подошел к одному из мужчин, стоящему чуть поодаль. — Извините, не будет ли у вас сигареты? — произнес он тише, чем планировал. Мужчина повернулся к нему, и его оценивающий взгляд прошелся по фигуре Юнги, зацепившись на мгновение за его ноги и за темные круги под глазами. Потом он усмехнулся и протянул пачку. Юнги достал одну сигарету, благодарно кивнул: — Спасибо. Мужчина кивнул в ответ. Юнги отошел в сторону, прикурил, затягиваясь глубоко, чувствуя, как дым заполняет легкие, успокаивая, замедляя этот бешеный пульс. Но боковым зрением он видел — тот мужчина продолжал смотреть. Неотрывно. Изучающе. Пиздец, — подумал Юнги, и тлеющий кончик сигареты дрогнул в его пальцах. Он докурил быстро, затушил о стену и толкнул дверь. Внутри его почти сразу накрыло: душный воздух, запах алкоголя, чужой смех и ощущение, что обратного пути уже нет. И почти сразу он увидел вчерашнего мужчину. Тот сидел за столом, что-то обсуждая по телефону, и его взгляд — тяжелый, уверенный, хозяйский — скользнул по залу. И остановился на Юнги. Мужчина узнал его. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, на удовлетворение. Он закончил разговор и, поднявшись, направился к Юнги. — Пришел все же, — улыбнулся он, и в этой улыбке было что-то теплое, почти отеческое, но от него все равно веяло опасностью. — Я уже думал, ты не вернешься. Юнги коротко кивнул. Пальцы в карманах сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ну добро пожаловать в MIROH. Пойдем, я тебя познакомлю с ребятами. Мужчина положил руку на плечо Юнги — тяжелую, уверенную, собственническую, — и легонько подтолкнул его в сторону лестницы. От прикосновения по позвоночнику пробежал холод. Юнги сделал шаг. Потом еще один. Он не оборачивался, но чувствовал, что за ними наблюдают — те, кто остался у дверей, уже знали, куда он идет. Над головой горел тусклый свет, и с каждым шагом воздух становился тяжелее. Они поднялись на третий этаж, и Юнги мельком заметил, как много людей сидят в зале — темные силуэты, мерцающий блеск бокалов. И сцена. Яркая, подсвеченная прожекторами. На ней танцевал парень. Юнги остановился, не в силах отвести взгляд. На парне были короткие голубые шорты и розовый мини-топ, который едва что-то прикрывал. На голове ковбойская шляпа, в руках — хлыст. Парень двигался медленно, соблазнительно, покачивая бедрами в такт музыке, и его глаза были прикрыты, лицо выражало полное, абсолютное спокойствие. Что за хрень? Ужас сковал горло. Юнги не мог дышать, не мог отвести взгляд. Он не понимал, как можно так танцевать перед этими людьми. Как можно быть таким спокойным, когда на тебя смотрят сотни глаз. Парень на сцене обернулся вокруг шеста, хлыст описал круг в воздухе, и ни один мускул на его лице не дрогнул. — Пошли, — мужчина тронул его за плечо, и Юнги вздрогнул, возвращаясь в реальность. Они вошли в комнату. Здесь было шумно, ярко, тесно. Парни — молодые, красивые, с идеальными телами и накрашенными лицами — сидели на диванах, стояли у зеркал, смеялись, переговаривались, считали деньги. Кто-то красил губы красной помадой, кто-то натягивал обтягивающие штаны, кто-то просто лежал на диване, уставившись в потолок. В воздухе витал запах духов, лака для волос и картофельных чипсов. — Поприветствуйте нашу новую звездочку! — громко произнес мужчина, и его голос перекрыл гул голосов. Юнги замер. Кого? Что? Он назвал его звездочкой? Юнги провел взглядом по комнате. Большинство парней тут же вернулись к своим делам, не удосужив Юнги и минутой внимания. Кто-то просто скользнул по нему равнодушным взглядом и отвернулся. Но пара ребят улыбнулись, кивнули. Один даже подошел — молодой, симпатичный, с яркими белыми волосами и серьгой в ухе. — Здравствуй, я Крис, — он протянул руку. — Вроде как главная опора ребят в этом хаусе. Можешь обращаться ко мне по любому вопросу, все расскажу, все покажу. Парень улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что Юнги на мгновение растерялся. — Джуп, ты его смотрел, как танцует? — обратился Крис к мужчине, который привел Юнги. — Да никак, — мужчина усмехнулся. — Только на шест залезть смог и все. Крис недоуменно продолжал смотреть на мужчину, приподняв бровь. — Научишь его, — улыбнулся тот в ответ. — Вы все ко мне пришли и нехрена не умели, — усмехнулся мужчина, обводя взглядом комнату. — А сейчас посмотрите, — он обвел рукой всех ребят. — Топ-звезды Сеула. Крис улыбнулся, опустив глаза, явно о чем-то задумавшись. Потом снова поднял взгляд на Юнги. — Ладно, — сказал он, и в его голосе появилась деловая нотка. — Как тебя зовут? — Юнги, — произнес Юнги хрипло, прочистил горло и повторил: — Юнги. — Ю-н-ги, — медленно произнес Крис, пробуя имя на вкус, на звук. В его глазах мелькнула задумчивость. — Хммм, — он снова посмотрел на Юнги, перебирая что-то в голове. — Нужно придумать тебе псевдоним. Крис смотрел долго, изучающе, сканируя его лицо, фигуру, взгляд. — Джупа, ну помогай! — с наигранным возмущением произнес Крис. Джуп повернулся, тоже осмотрел Юнги, прищурился. Юнги казалось, что ничего более ужасного, более постыдного с ним еще не происходило. Они смотрели на него как на товар. Как на вещь, которую нужно оценить, взвесить, дать цену. Он чувствовал себя голым, хотя был полностью одет. — Да он же сладенький как конфетка! — неожиданно раздался голос рядом. Юнги повернул голову и увидел парня в кожаных штанах и с портупеей на голом торсе. Он жевал кислого червяка, и его глаза блестели весело, почти озорно. — Точно! — резко вскрикнул Крис, щелкнув пальцами. — Спасибо, Хëнджи! — он повернулся к Юнги, сияя. — Отныне ты будешь Шуга. Джуп одобрительно кивнул, улыбаясь. Юнги вылупил глаза. Словно они сейчас вывалятся из орбит. Какого хуя? — крутилось в голове. Какой нахуй шуга? — Эмм... вряд ли это удачное имя для меня, — Юнги попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, почти болезненной. — Я вообще-то парень. И никакой я не сладкий. Крис улыбнулся широко, по-доброму, и положил руку на плечо Юнги, а Хëнджи закатил глаза и отошел, выискивая новую пачку мармеладок. — В этом деле главное, чтобы ты вызывал интерес, — заговорил Крис, и его голос стал серьезнее. — Если имя не зайдет — сменим через пару месяцев. Договорились? Он улыбнулся и протянул руку. Юнги опустил глаза на протянутую ладонь. Задержал взгляд на секунду. Потом медленно пожал ее, отвечая легкой, вымученной улыбкой. Ладно, похуй. Шуга так шуга, — подумал он про себя. Джуп пожелал удачи и, отвечая на звонок, отправился к выходу. — Ну пойдем, учить тебя буду, — Крис стукнул Юнги по плечу и повел его в глубь комнаты, где в углу стоял шест. Юнги подошел ближе, рассматривая металлическую конструкцию. Она блестела в тусклом свете, холодная, чужая. Крис подошел к шесту, обхватил его одной рукой, а другой начал медленно поглаживать себя — по груди, по животу, по бедру. О Господи, — подумал Юнги, чувствуя, как щеки заливаются краской. Крис слегка покачивал бедрами, двигаясь плавно, почти текуче, как вода. Сделав поворот вокруг шеста, он обхватил его двумя руками и медленно начал опускаться, раздвигая ноги. Его глаза были прикрыты, лицо расслаблено, казалось, ему очень нравится это делать. Он двигался в такт музыке, которая доносилась откуда-то издалека, и его тело изгибалось, скользило, подчинялось ритму. Потом он открыл глаза, поднялся и подошел к Юнги. — Ты хоть приблизительно понял, что тебе нужно будет показывать? — спросил Крис, и в его голосе слышалась легкая усмешка. Юнги застыл с ужасом на лице, продолжая смотреть на шест, на котором только что танцевал Крис. — В этом деле главное уверенность, — продолжил Крис, вставая рядом с Юнги и глядя на шест. — Ты должен чувствовать музыку и осознавать, как ты хорош. Насколько ты желанный. — Он нежно улыбнулся, и его голос стал мягче. — Я знаю, сейчас тебя это пугает. И возможно, ты думаешь, что не справишься. Но это не так. Крис прикоснулся к плечу Юнги, и это прикосновение было теплым, поддерживающим. — Можно мне в уборную? — выговорил Юнги, быстро взглянув на Криса и тут же отведя взгляд. — Конечно, пойдем, я отведу. Крис показал дверь в конце коридора, и Юнги быстро вскочил внутрь, закрылся, прислонившись спиной к двери. Он медленно съехал по ней вниз, хватаясь руками за голову, сильно вцепившись в волосы, в надежде, что боль вернет его в реальность. — Блять, — в отчаянии произнес он. Нужно валить. Я же не смогу так. Блять, — мысли крутились бешено, как колесо, которое не может остановиться. Он резко выдохнул, поднялся на ноги, взглянул на себя в зеркало — бледное лицо, темные круги под глазами, растрепанные волосы. Ты справишься. Ты должен. Просто не думай. Он открыл дверь, вышел, выискивая взглядом Криса. Но его внимание переключилось на парней неподалеку. Они стояли у стены, переговариваясь вполголоса. — Да, прикинь, он дал мне пятьсот долларов просто так, — сказал один, брюнет с яркими голубыми глазами. — А мне вчера мужчина сунул шесть сотен, — хвалился второй, рыжий, с татуировкой на шее. — А после еще двое по двести. Короче, за смену полторы штуки как с куста. Юнги застыл. Неужели они правда столько зарабатывают? Это были хорошие деньги. Очень хорошие. За одну ночь — столько, сколько он зарабатывает за две недели на мопеде, промокая до нитки под дождем. — Вот ты где, — раздался голос Криса за спиной. Юнги обернулся. — Ну что, пойдем попробуешь сам? Юнги поднял голову, посмотрел Крису в глаза и коротко кивнул. Он подошел к шесту, обхватил его руками, чувствуя холод металла под пальцами. Взобрался — неуклюже, но смог, — и медленно опустился вниз. Напряжение скрутило спину, свело плечи, но он заставил себя не останавливаться. — Воооу, — удивленно произнес Крис. — Это очень недурно. Давай еще попробуй подвигаться около него. Юнги закрыл глаза. Так было легче. Он просто двигался — медленно, неуверенно, меняя руки, обхватывая шест, пробуя повторить движение бедрами. Наверное, у него выходило плохо. Наверное, это выглядело жалко. Когда он открыл глаза, Крис смотрел на него. И улыбался. Широко. Счастливо. Как ребенок, которому купили новую игрушку. Юнги захотелось сползти по этому шесту под землю. — А ты молодец! У тебя видимо врожденный талант. Вау, — Крис покачал головой, улыбаясь. — Ну что, хочешь выйти сегодня? Юнги замер. Сердце пропустило удар. — Да, хочу, — произнес он, и голос его прозвучал ровно, хотя внутри все дрожало. Он предвкушал свою смерть. Вряд ли он сможет оправиться от этого стыда после. Но нужно попытаться. — Ребят, — Крис похлопал в ладоши, привлекая внимание. — У нашего Шуги сегодня дебют! Давайте поможем ему хорошо выглядеть. Несколько человек и Крис начали копошиться в одежде, разбирая вешалки, перебирая наряды, подбирая исключительно особенный образ. Юнги наблюдал за этим процессом и старался думать о чем угодно, только не о розовых сапогах в руках Криса. Только не о том, как он будет выглядеть в этих тряпках. — Пошли, я тебя причешу, — к нему подошел незнакомый парень — худой, с милыми щечками и серьгами в ушах. Юнги не успел ответить — парень уже взял его за руку и потянул к зеркалам. Усадил на стул. Расчесал волосы. Уложил их спреем — сладковатый запах ударил в нос. Пальцы двигались быстро, профессионально. Юнги смотрел в зеркало и не узнавал себя. — Спасибо, — робко поблагодарил Юнги. — Угу, — ответил парень, переключаясь на свои волосы. К ним подошел Крис, взглянул на Юнги и одобрительно кивнул: — Ммм, Хани, прекрасная работа. Парень в ответ хмыкнул, явно не нуждаясь в похвале. Крис вручил Юнги одежду и велел переодеться. Это были белые короткие шорты, почти трусы, прозрачный лонгслив, который ничего не скрывал, и платок. Юнги был рад только отсутствию среди этого безобразия тех розовых сапог. Когда он переоделся, то ощутил, как щеки вспыхнули. Он выглядел неплохо — даже слишком хорошо, — но Юнги не привык носить такую одежду, и потому ему было неловко. Он вышел и показался Крису. — Только я не понял, что делать с платком, — произнес Юнги, держа в руке ткань. — Так платок на голову, милый, — Крис улыбнулся. — Он придаст тебе большей невинности. Юнги снова покраснел. — Ну что, готов? — Крис взял Юнги за руки. — Главное — ничего не бойся. Ты выглядишь потрясающе. Юнги кивнул и вышел. Он подошел к шесту, закрыл глаза, напоминая себе, для чего он это делает. Что это поможет ему сохранить квартиру. Что это даст ему деньги. Что это — временно. Просто не думай. Просто двигайся. Первое движение. Он старался плавно двигаться вокруг шеста, фокусируясь только на этом. Еще шаг. Он двигал бедрами в такт музыке, периодически проводя рукой по своему торсу, по груди, по животу. Взгляд в зал — он видел только пятна света и темные силуэты, которые смотрели на него, оценивали, желали. Где-то на периферии звучали аплодисменты, но он не слышал их. Он не чувствовал ничего, кроме стыда. Песня закончилась — и началась новая. Он продолжал двигаться. Еще одна. И еще. Он перестал считать. Он просто был на сцене, просто делал движения. Просто существовал. Когда все закончилось и он зашел за кулисы, к нему подбежал Крис, сияя улыбкой. — Это было невероятно! Для первого раза — просто невероятно! — он сжал плечи Юнги. — Ты справился прекрасно. Юнги выдохнул, чувствуя, как дрожат ноги. В комнату зашел Джуп. Он подошел к Юнги, и в его глазах мелькнуло одобрение. — А ты неплох, парень, — хмыкнул он. — Держи, честно заработанные. Юнги протянул руку и посмотрел на огромное количество купюр. — Сколько здесь? — произнес он хрипло. — Четыреста долларов, — спокойно ответил мужчина. Юнги в удивлении уставился на мужчину. — Это все мне? — Да, парень, это все твое. Будешь больше практиковаться — доходы увеличатся, — Джуп подмигнул и развернулся, уходя. Крис снова похвалил его, обнял за плечи: — Завтра жду тебя снова. Отдохни, выспись. Тебе понадобятся силы. Юнги кивнул и отправился переодеваться. Руки дрожали, когда он натягивал джинсы, водолазку, куртку. Он скомкал белые шорты, сунул в рюкзак, и когда коротко попрощался с Крисом, вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Он стоял на крыльце, вдыхая свежесть, и чувствовал, как постепенно отпускает напряжение. По пути домой он купил две пачки сигарет. И батончик с фундуком. Вернувшись домой, он обнаружил, что отец куда-то ушел. Тишина в квартире была почти осязаемой. Юнги лег на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Он обдумывал весь этот пиздец, произошедший сегодня. Но самое главное, что никак не выходило из головы — вопрос о Хосоке. Почему он не писал? Почему не отвечает? Он в порядке? Юнги сжал телефон в руке, посмотрел на экран. Ни одного сообщения. Усталость взяла свое. Тело ломило, глаза слипались. Он провалился в сон, как в черную яму, и даже не заметил, как пальцы разжались, выпуская телефон. Он спал, и во сне ему снился Хосок. Хосок, который стоял у стены в том клубе и смотрел на него пустыми глазами. Хосок, который развернулся и ушел. Юнги проснулся с криком, но в квартире было тихо. Только ветер за окном и шум дождя. ​