Глава 4. Третье сентября
21 ноября 2025 г., 12:48
Я календарь переверну…
И снова третье сентября….
Череватый с громким скрипом закрыл окно, лишь бы не слышать это околопохоронное завывание, и потёр виски. Что в его глубинке, что здесь, каждое третье число сентября становилось адом на земле под аккомпанемент Михаила Шуфутинского. По его мнению, песня наитупейшая, а то, что её знает добрая половина населения всего СНГ, только подтверждало эти доводы. И главное, год за годом, стоит ему только услышать эту пародию на музыку, можно сразу заявлять — день пойдёт по пизде. Да уж… Кто-то боялся числа «13», кто-то чёрных кошек, а Влад Череватый боялся третьего сентября. Каждый год эта дьявольская дата приносила то сломанную щиколотку, то позор на всю округу. И оставалось только надеяться, что сегодня проклятие этого дня обойдёт его стороной. Хотя, надежды в этом было не больше, чем смысла в этой самой песне. Музыка продолжала гудеть из закрытого окна, глухо, но всё ещё отчётливо различимо:На фото я твоё взгляну…
И снова третье сентября…
— Когда, бля, её уже запретят? — проворчал он, вытирая полотенцем мокрые волосы. Несмотря на полное отсутствие настроения, дел сегодня было не мало, и этот ебучий день обещал быть долгим. Очень долгим. Времени поехать на погост до этого не находилось, так как ему всё же удалось получить работу в том баре. Владельцем оказался кавказский мужчина средних лет. Череватый, признаться, не совсем понимал, как он ведёт свой бизнес и ведёт ли он его вообще… Вместо собеседования с кучей вопросов, Константин Константинович (не очень-то кавказское имечко, к слову) налил Владу коньяк, который, вероятно, стоил, как всё его имущество вместе взятое, и принялся языком трепать. Парень, чуть разомлев, от влитого в него, не долгими уговорами, алкоголя, наверное, всю свою жизнь, вплоть до сегодняшнего дня, выложил новому начальнику. И это Константина вполне удовлетворило. Никаких вопросов об опыте, образовании и тому подобное он, на удивление, не задавал. Как будто бы его интересовали только личностные качества. Странно, конечно, но, как говорится: «хозяин — барин». Работа есть, и это главное. Грех жаловаться. Только вот стоило Владу выйти на работу, настроя поубавилось. Как оказалось, в одной смене работают два бармена. И, следовательно, приходилось делить рабочее место с «остроумной» на прозвища блондинкой. За обучение своего нового сотрудника она, конечно, взялась основательно, вопросов нет, объяснила всё доступным языком, пусть и повизгивая временами. Но буквально за один вечер вбила ему в голову практически всю барную карту. Это было безусловно полезно. Но вот во всех остальных аспектах — это был полный пиздец. Кличка «Чери» пришилась к нему основательно, благо только из уст Джебисашвили (да, он специально узнавал её фамилию, дабы и ей тоже какое-нибудь погоняло придумать, но в голову так ничего и не пришло), а сама девушка была ну уж очень назойлива: то пыталась его познакомить с какой-то симпатичной гостьей; то курить напрашивалась вместе с ним и трепалась о своём гареме ухажёров настолько часто, что Влад даже их по именам запомнил; то терроризировала парня вопросами о нём самом. В первые несколько дней это сводило с ума, но, сейчас эмоций, к счастью, поубавилось. С большим трудом, но терпеть её получалось. К слову, Лина была любительницей подбухнуть после смены; гости часто дарили симпатичной сотруднице алкоголь, а дома её никто не ждал, и она частенько напивалась в пустом баре, размышляя о разном. И в один из таких дней она заграбастала с собой Череватого. Тот посопротивлялся, побурчал, но всё же согласился, и тем же вечером с чистой совестью опрокидывал в себя бокал за бокалом белого мускатного вина. Когда больше половины бутылки было выпито, а поведение девушки перестало так сильно нервировать, они, наконец, разговорились. — И чем тебя твой сосед так раздражает, не понимаю? — протянула Лина, отпивая вино. — Подумаешь, покашлял человек. Какие мы нежные. — Он не просто покашлял, — взорвался парень. — Он там так стонал, будто последние дни доживает, а мне вставать рано надо было. Шо мне терпеть его завывания? Ладно, заболел он, я понимаю, забили и разошлось, так нет, он давай дальше эту лямку тянуть. — Ну и что он? — девушка с любопытством посмотрела на Влада. — Да он со мной на таком отъебись разговаривает, будто я ему лично под дверь насрал. — Может, потому что ты, еблан, к нему пришёл ругаться, когда он был не в состоянии даже на ногах стоять? — Ясен хуй пришёл, — процедил Череватый. — Нормальный человек поговорил бы нормально, а этот весь из себя… — Ну и какой же он «весь из себя»? — Лина наклонилась вперёд. — Ты мне уже десять минут описываешь, какой он «придурок», но ничего конкретного так и не сказал. Просто какой-то эмоциональный выплеск. Камон, вы живёте через стенку — неужели он должен перед тобой на цыпочках ходить? Чел просто живёт своей жизнью, а ты его поносишь, на чём свет стоит. — Так ты просто блонда, вот и не понимаешь ни черта, — закатил глаза парень. — Я чую прям, что он гандон полнейший. — Сделаем вид, что я не слышала этого шейминга, — закатила глаза Джебисашвили, с характерным звуком, ставя на столешницу свой бокал. — На первый раз я прощаю твой поганый рот, но в следующий... В прочем, сегодня я добрая, да и к тому же, мне очень интересно послушать про твоего Илью. — Не мой он нихуя, — нечитаемо зыркнул на девушку Влад. — Вот ты и бесишься? — Дура блондинистая, — бросил Череватый, но тут же поспешил заболтать Лину, от греха подальше: — Шо ты слушать про него собралась? Говорю ж, ведёт себя, как с придурью… ещё с ложкой этой ебучей, бля. Вообще без мозгов. — А что с ложкой? Парень шумно втянул носом воздух. Та самая картинка до сих пор непрерывно стояла перед глазами. Он уже пожалел, что обмолвился об этом. Джебисашвили ведь теперь не отстанет, заставит выложить ей всё, как на духу, а он, хоть убейте, просто не знал, как об этом говорить, хоть сколько-то соблюдая приличия. Хотя, какие, к чёрту, приличия, если они на работе хлещут винище? Забарабанив подушечками пальцев по стойке, Влад наконец внимательно поглядел на девушку и, нахмурив брови, спросил: — Ты когда-нить видела, чтоб прямо перед тобой, нихера не стесняясь, имели себя в рот блядской чайной ложкой? Блондинка из-под ресниц непонимающе поглядела на парня, молчаливо требуя объяснений, хотя, даже при приглушённом неоновом свете было видно, что она отчаянно пытается сдержать смех. В любой другой раз Череватого это бы не на шутку разозлило, и он бы вообще больше ей ни слова не сказал, но сейчас его, как будто, прорвало: — Мне было бы абсолютно на него похую, — торопливо начал он, — если бы он не вёл себя… бля, я даже не знаю, как это назвать. Как полный пиздец. Я просто пил кофе, понимаешь, пока он жрал свой мерзкий био-йогурт. Нормально жрал, как все люди, чайной ложечкой, я ему ни слова не сказал! Но, сука, как только он его доел, он эту ложку ебучую, как елдак вылизал! Своим блядским языком, с таким наслаждением, будто ему сейчас за это представление «Оскар» дадут. Как порно-актёр, блять. Поддевая кончиком языка белые капли, как кончу, пока я сидел в полу метре от него. Это пиздец, блондиночка. Мне давно не было так мерзко. Смех сдерживать Лине было больше просто невозможно. То, с каким негодованием, практически ненавистью, совершенно нескладно, на одном дыхании, говорил Влад, наталкивало на вполне однозначные выводы. Мерзко ему вряд ли было. Вполне возможно, что было непонятно, что могло выводить из равновесия, и, разумеется, привлекать, просто он совершенно не хотел в этом признаваться, вот и пытался сам себя убедить, что это отвращение, а не влечение. Ну, что ж, она здесь просто так что ли сидит? Нет, конечно. Не хочет открывать глаза на правду — заставим. Сквозь смех, даже не отдышавшись, она спросила: — А если бы он решил поесть банан на завтрак? — При чём тут банан? Девушка окинула коллегу долгим, каким-то уж слишком пристальным взглядом, неопределённо усмехнувшись и качая головой. — Ты гей? — будничным тоном спросила она. Влад поперхнулся вином. — Шо? — откашлявшись, прохрипел он, во все глаза глядя на Джебисашвили. Лина пожала плечами, отпивая из бокала. — Ты называешь меня «блондой», планируешь перезапуск «Как достать соседа» в реальной жизни, а сам за каждым его движением следишь, подтекст в нём ищешь, определённого характера и говоришь только о нём, будто он центр твоей вселенной. Это самое гейское, что я видела в своей жизни, Влад. Пальцы Череватого сжали стеклянную ножку фужера с такой силой, что тот чудом не треснул. — Ты шо, ёбнутая совсем? — прошипел он. — А чё сразу ёбнутая-то? — огрызнулась блондинка, ставя бокал обратно на стол. — Я просто констатирую факт. Ты мне тут распинаешься про соседа, как недоёбанная баба. — Да шо ты вообще несёшь? — Влад почувствовал, как закипает. — Меня от одной его рожи хуевертит! — Да-да, рассказывай, — закатила глаза девушка. — Я уже пять лет работаю в баре, таких историй наслушалась. Обычно всё заканчивается тем, что они набухались и перешли от ебли мозгов, к ебле друг друга. Череватый резко встал, опрокинув свой стул. Грохот эхом разнёсся по пустому бару. — Да шла б ты на хуй! — рявкнул он, направляясь к выходу. — Пизданутая! Он хлопнул дверью так сильно, что зазвенели стёкла и скрылся в темноте. Блондинка проводила его взглядом, пожала плечами и снова налила себе вина. — Обиженка, — пробормотала она себе под нос. — Как маленький, ей-Богу. И на такой весьма странной ноте и завязалось их какое-никакое общение. Да, она всё ещё безмерно раздражала Влада, но отчего-то он её не слал куда подальше, а наоборот, сам начинал разговор за барной стойкой или в курилке. Бесы развлекаются. Ну, или одиночество сгрызло. Тот вариант, что эта наглая барменша действительно ему по душе, не рассматривался. Молотком переебать её не хочется, и на том — спасибо. Но несмотря на все свои ухищрения, Влад постепенно начинал к ней и её беспардонности привыкать. Одно радует — к той теме они больше не возвращались. Да и поводов не представлялось. Соседа он не видел давненько. Он то в работе, то в ахуе после работы. А в редкие выходные дни, питался он исключительно в кровати, залипнув в какой-нибудь сериал, а душ принимал поздно ночью. Не то чтобы он избегал мужчину… скорее, просто старался не попадаться на глаза; прислушивался к происходящему за стеной; специально ждал, пока тот уйдёт с кухни или замирал у собственной двери, не спеша выходить, если слышал, что Илья тоже куда-то пошёл. Да, блять, он его избегал. И причины этому есть: во-первых, он действительно тот ещё мудозвон и типичный представитель нищей интеллигенции Питера, смотреть аж тошно. Во-вторых, бесовщина рядом с ним несла такую ересь, что хотелось башку себе вскрыть чайной ложечкой. Нет, не той, которую сосед облизывал, разумеется. Блять, вот нахуй он это вспомнил?! Да, была ещё одна, наверное, самая главная причина того, что Череватый отсиживался в четырёх картонных стенах. Невозможно, знаете ли, смотреть на человека после такого и не представлять, как он своим⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆
Илья всё ещё прокручивал утреннюю ситуацию в голове. Нет, ну не похож Влад на психа. Грубоват, конечно, но он ведь из провинции приехал. Но на сумасшедшего точно не похож. А он, по всей видимости, что-то не так понял, а Толик, скорее всего, просто какой-нибудь его друг. Или вообще местный бомж, которому парень решил просто по доброте душевной чекушку купить. А он, наверное, просто в непривычном графике заработался, вот и надумывает себе всякого. Никак бес попутал. А вообще, по хорошему, надо бы налаживать отношения с соседом, а то как-то даже не по-человечески: живут практически вместе (не в том смысле, через стенку, разумеется, просто она такая тонкая, что как будто в одной квартире… это ещё хуже звучит, забудем об этом…), просто они соседи, и надо бы познакомиться по-нормальному, а не обмениваться косыми взглядами и закатывающимися глазами. Ларионов уже начал прикидывать в голове идеи, как лучше с Владом на контакт выйти, и, придя к выводу, что люди (и коты) добреют, когда они сыты, решил предложить парню поесть пиццы и посмотреть какое-нибудь кино. И не планировал откладывать это в долгий ящик. Неизвестно, когда ещё выдастся свободный вечер, и, надев тапочки, он поспешил к соседней комнате. Оказавшись у соседской двери, Илья заметил, что та, почему-то, слегка приоткрыта. И, размышляя, стоит ли постучать или просто аккуратно пройти, вдруг услышал какие-то странные звуки, а за ними — невнятный шёпот. Сначала, конечно, пришла мысль, что лучше уйти, ведь мало ли чем там Влад может быть занят, да и вторгаться в личное пространство совершенно невежливо… Но желание узнать об этом парне хоть немного, настойчиво подталкивало к двери. И в этой борьбе, оно сейчас взяло верх. Осторожно, стараясь не скрипнуть половицами, он приоткрыл дверь ещё немного и заглянул в щёлочку. Зрелище, которое предстало его глазам, заставило застыть, открыв рот. На полу чужой комнаты были рассыпаны комья земли и расставлены чёрные, восковые, скрученные свечи, потрескивающие жёлтым пламенем. Пахло оттуда, ничем иным, как спиртом; початая бутылка водки стояла чуть вдалеке, но определённо, за несколько минут до этого её содержимое было вылито прямо на линолеум. А хозяин комнаты стоял на коленях перед мутным, разбитым зеркалом в массивной раме, вокруг всего этого непонятного убранства, уперевшись перепачканными (вероятно, той же, которой был усыпан пол) землёй ладонями в пол и что-то бормоча. Илья прислушался к тому, что нашёптывал парень, и сердце пропустило удар. — Открывай, говорю тебе, открывай, через беса говорю, входи, — произнёс тот утробным шипением. — Через землю погостную открывай, по ногам и рукам входи. Этот голос, это зрелище завораживало, вгоняя всё тело в оцепенение. Очнулся Ларионов только тогда, когда Влад острым скальпелем рассёк себе ладонь, оставляя на коже глубокую борозду. Буквально физически ощутив это на себе, Илья крупно вздрогнул, сдерживая шумный выдох в горле. Мозг вовсю кричал, что нужно убираться отсюда как можно дальше, но тело отключилось от мозга, продолжая стоять в немом ступоре. Это было похоже на гипноз. Это пугало и притягивало одновременно. Холодный пот стекал по спине, а сердце, наоборот, практически замерло. Воздух стал как будто гуще, но сейчас казалось, что даже если кислород полностью закончится в лёгких, он не сможет сделать ни шагу к своему спасению, впитывая каждое движение, каждое слово парнишки, который сейчас весь в земле и крови, согнувшись в три погибели, выглядел таким живым, что оторвать от него взгляд было невозможно. Да, он был именно живым. До этого, Илье он казался каким-то отталкивающим, не вписывающимся в общую картинку, грубым и неотёсанным хамом, но сейчас, глядя на него, это мнение в корне менялось. Он и впрямь не вписывался, но не оттого, что не имел базовых социальных навыков, а оттого, что был просто диким зверьком, которого вывезли из его привычной флоры в зоопарк, где от него все чего-то хотят. Но сейчас, прямо сейчас он был, бесспорно, целиком и полностью в своей стихии. И эта стихия восторгала, даже того, кто стал лишь невольным наблюдателем. — На кресте муку принял распятый, да то крест деревянный, так тебе через крест кровный волю мою изрекаю, начинай полностью работать, начинай полностью творить, — продолжал Влад. Напряжённые мышцы шеи и челюсти иногда подрагивали, а язык то и дело облизывал пересыхающие от быстрой речи губы. Багровые капли разбивались о зеркальную гладь. Низкий голос, будто устами Влада глаголет сама преисподняя, прибивал к полу. Тёмные, истинно чёрные глаза, что отражались в зеркале, казалось, не видели ничего вокруг, но зато — Ларионов был уверен — видели то, что скрыто за завесой этого мира. Если бы он сейчас мог пошевелиться, он бы, вероятно, вопреки самому себе, бросился к парню, сел бы рядом и вглядывался в зеркало, силясь увидеть то, что видит сам Влад. Он никак не мог объяснить это странное желание, оно было скорее на уровне инстинкта, как бы странно это ни звучало. Мальчишка выглядел до того правильно в своём странном занятии, что у Ильи не проскочило и мысли о том, что всё-таки он чокнутый. Хотя, вероятно, именно эта мысль должна была стать первой из всех. Но она даже не рассматривалась. И он обязательно всё это проанализирует. Потом. Сейчас невозможно было и трёх слов мысленно связать. Сейчас хотелось только наблюдать, впитывать в себя эту странную, но определённо мощную ауру. Но, видимо, сама энергетика пространства не давала этого сделать. Настолько резко и неожиданно, будто пытаясь скрыть это таинство от чужих глаз, из приоткрытого окна вырвался ветер, прикрывая щель в двери, что Ларионов тут же пришёл в себя. Он отшатнулся от двери, кисти рук затряслись, а мозг наконец-то начал работать, заставляя побыстрее отсюда убраться. Как только он оказался в знакомых стенах, Илья прислонился к двери и съехал вниз по ней. То, что он видел, определённо походило на чёрную магию. Его всегда интересовала эта тематика, ведь он в своём роде тоже волшебник. Но его магия — это искусный фокус, игра с вниманием, но то, что он увидел сегодня, было иным. Пусть он теперь и знал больше о Владе, вопросов тоже становилось больше. И ни один из них не был хоть сколько-то логичен. Но нет, Ларионов больше не сомневался: Влад действовал абсолютно в здравом уме. Как он это понял? Внутренне. Он просто знал. Знал, что то, что сейчас происходило за стеной, было действительно сакрально. И если сосед действительно сумасшедший, сам Илья, вероятно, тоже. Пусть он понятия не имел, что делал Влад, кого призывал и о чём просил, но был уверен, что ему ответят. До этого дня Илья двояко относился к мистике, не находя подтверждения в своей жизни. Что ж, почти в сорок лет нашёл. В тёмных омутах, в сухих губах, подрагивающих от потока слов, в стекающей по рукам крови и низком, загробном голосе. Он нашёл его во Владе. И ответы, на многочисленные вопросы, он был уверен, тоже рано или поздно найдёт.⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆
Череватый растянулся на полу, ментально выебанный по самое не хочу проведённым ритуалом. Пот проступал на лбу, а волосы слиплись от влаги. Огрёб от бесятины он знатно за глупую человеческую кличку (вероятно, у Лины понабрался). Но несмотря на некоторую, если так можно выразиться — ссору, демоны всё ещё были на прямом контакте, их присутствие ощущалось физически. А это могло значить только одно — дьявольщина требует внимания к своей, как оказалось, весьма обидчивой персоне. А он и так чувствовал себя будто его асфальтным катком переехало, и испытывать силу больше не решался. — Ну, шо вам ещё, родимые? — прохрипел он, даже не пошевелившись. — Он видел, — отозвался голос в голове. Череватый даже бровью не повёл, так смертельно он устал. «Он» — это, вероятно, Илья, потому что кто ещё мог беспардонно вторгаться в его личное пространство? Ну, Джебисашвили, разве что. Да, казалось бы, всё идёт по уже знакомому сценарию, его снова посчитают больным. Но тут ведь большой город, можно просто переехать или заставить переехать соседа. По какому поводу кипиш-то они разводят? — И шо мне с этого? — просипел Влад. — Так он опять на тебя пялился, як баран на новые ворота, — хохотнул ледяной голос. — Того гляди, и жинку тебе искать не придётся, вон как хлопец пред тобой хвостом крутит. Даже в обморок не упал, когда тебя в работе увидал. Слушал всё, смотрел внимательно. Я уж думал, облизываться начнёт. Парень поморщился. Вот отошлёт он их всех к чертям собачьим (ага, чертей к чертям), разорвёт договор и будет жить себе без лишнего мозгового штурма. Пристали, как репей, с этим Ильёй злоебучим, и всё не угомонятся никак. Влад уже даже прикидывал, как будет бойкотироваться от от помощников своих, а бесятина будто уловила разгорающийся внутри него конфликт и убралась восвояси. Несмотря на усталость, он даже сухо рассмеялся. Трусливое всё-таки создание — эти бесы. Какое-то время спустя, Влад, наконец, нашёл в себе силы и, кое-как поднявшись, неосознанно кинул взгляд на стену, разделяющую их комнаты. Тут же вспомнился диалог с Линой, и он мгновенно отвёл взгляд, мотнув головой. Чушь какая-то. Нормально у него так после призыва мозги плавятся. Надо бы спать ложиться… Но память сама собой (а может, и по указке дьявольщины) подкидывала чересчур уж чёткие картинки, как Илья скользит языком по алюминиевой ложечке. А внизу живота разлилось вполне себе однозначное тепло. Ëбаное третье сентября. Надо купить календарь и сжечь нахуй эту страницу.
Примечания:
Трек: «Третье сентября». Михаил Шуфутинский. Ахахаха, бля, простите. Я ору.
